Марципана КонфитюрОднажды в Екатеринбурге
Глава 1
– …Итак, Государь Император с Семьёй и со слугами были расстреляны в ночь с 16 на 17 июля 1918 года в Ипатьевском доме, – сказал учитель. – А вот этот дом.
Он вывел на умную доску изображение кривоватого двухэтажного каменного домишки. Выглядит не особо, но я бы себе на дачу такой поставила.
– В каком-каком доме? – переспросили с задней парты.
– В Ибатьевском, – шепнули за спиной.
Раздалось несколько похабных смешков.
– Не вижу в этом ничего смешного! – пафосно произнес учитель. – Чудовищное убийство помазанников Божьих произошло сто лет назад буквально в километре от нашей школы! Россия много веков будет искупать этот грех! Вы хоть понимаете, в каком городе вы живёте?! Екатеринбург – это русская Голгофа!
«Русская Голгофа», – записала я в тетрадь. Думаю, это фраза может понадобиться на контрольной. Учитель любит, когда мы говорим и пишем его словами.
Тут руку поднял Саня Пирогов. Он сидит на первой парте и обожает спорить с учителями, особенно по истории. Саня умный и всех этим бесит.
– Ну? – спросил учитель.
– А вот я считаю, что расстрел гражданина Романова был вполне целесообразным, – важно начал Саня. – Ведь еще Сен-Жюст говорил, что нельзя царствовать и быть невиновным. Тем более, девятое января, третье июня… Втягивание России в ненужную ей империалистическую войну… Вспомним хотя бы из Брюсова: «Кто начала царствовать Ходынкой, тот кончит, встав на эшафот»…
– Ой, ну, понеслось, – сказала Алёна, моя соседка по парте.
– Сам кончай, Сань! – подтвердили её мнение с галёрки.
– Да-да. Мы все уже знаем, что ты дофига умный и никогда ни с кем не согласен.
– Вот! – сказал учитель. – Слышал? Широкие народные массы осуждают твои экстремистские высказывания. – Все нормальные люди согласны с тем, что убийство Государя императора было величайшим грехом! Все! Кроме Пирогова.
– Кроме Пирогова, – согласился Пирогов.
От дальнейшего развития их спора нас всех спас звонок.
– А может, Санёк не так уж и не прав, – сказала Алёна, когда мы встали и начали собирать вещи. – Кое в чём Николай заслужил. Надо было умнее вести себя, вот что. Сам довёл до революции, баран…
– Раз учитель говорит, что Николай хороший, значит, хороший, – ответила я. – Все наши беды за последний век это наказание за цареубийство. Вот меня классуха утром с сигаретой заловила… В дневнике, блин, написала, что курю. Думаю, это тоже наказание за то, что большевики расстреляли царя.
– Ты бы спасла его, если б могла? – улыбнулась Алёна.
– А то! Наверняка, судьба не наказывала бы меня тогда за всё подряд… Если б царь был жив, то и ЕГЭ, небось бы не было… И айфон мне бы новый купили… – ответила я, сама не зная, в шутку или всерьёз.
Мы вышли из кабинета. История была последним уроком, домой идти не хотелось. Погода стояла отличная. А кроме того, в моем дневнике красовалась теперь запись о курении, которую совершенно не хотелось показывать родакам. Алёна тоже не спешила к себе, поэтому мы с ней решили прогуляться немного.
Школа находилась в центре города, так что в нашем распоряжении были самые главные места Екатеринбурга. На Плотинке всё уже было исхожено-перехожено. На набережной у нас происходили уроки физкультуры, так что ассоциации с ней были не самые приятные. Поэтому мы решили пройтись немного в другом направлении. Дошли до перекрестка с Карла Либкнехта, углубились в «литературный квартал», немного побродили по парку с прудом, потом вышли оттуда и поняли, что притащились на то самое место, о котором говорили сегодня на истории.
– Завтра опять история, – вздохнула Алёна. – Надо выучить всю эту муть. По-любому будет спрашивать.
– Выучу завтра на перемене, – отмахнулась я. – Мне больше интересно, какая всё-таки сволочь сдала нас классухе. Ведь ей же не было никакого резона просто так болтаться в сквере возле школы! Всяко нас искала…
– Я тебе скажу что-то… Ты только не волнуйся…
– Что?
– Короче… Это я была.
– Чего-о-о?!
– Я сказала классухе.
– Алёна, зачем?!
– Да не злись ты так сразу!
– «Не злись»? Да меня предки разорвут теперь! Ни нового айфона, ничего теперь не будет, только крики и скандалы! Я курю, блин! Ну, конечно, я курю! Один раз попробовала, а в дневнике написали так, как будто дую, блин, по пачке в день! И кому надо быть благодарной? Подружке Алёнушке!
– Да послушай ты, Полин! Я же не знала!
– Что не знала?!
– Что ты там! И что ты куришь! Классуха спросила, где Прошкина. Я ее видела, и ну и ответила. Кто же знал, что ты там с Прошкиной тусуешься и что вы вместе курите…
– Ах, ну, конечно, не знала! Да мразь ты, Алёна!
– Полегче!
– Полегче-шмалегче! Ты мне больше не подруга, вот и всё! Катись к чертям!
– Эй!
Я пошла, куда глаза глядят. Алёна устремилась за мной следом.
– Полина! Ну постой же!
Но я лишь ускорила шаг. Хотелось как можно быстрее исчезнуть, убежать куда-нибудь подальше от этой предательницы. «Я всегда подозревала, что она такая, всегда подозревала…» – крутилось у меня в голове.
– Полина! – раздалось из-за спины.
Передо мной была церковь. Та самая церковь, где ловил покемонов какой-то скандально прославившийся пацан. Официально ее называют Храм-на-Крови, а в неофициально – Храм-на-Бюджете. Походами по таким заведениям лично я никогда не увлекалась, но в этот раз почему-то решила, что это хорошее место, чтоб скрыться от неприятной особы. Вроде бы Алёнка говорила, что она верующая, поэтому она не посмеет заходить в церковь без платочка и тем более ругаться там внутри. А я в бога не верю. Наверно. Не знаю. Плевать.
Я зашла. В нос ударили странные запахи, в уши – непривычная для центра города тишина. Впрочем, она продлилась не более нескольких секунд:
– Платок надень!
– В брюках нельзя!
– Вон там юбки у входа лежат!
– Да отвалите вы все! – выкрикнула я, соображая, что спрятаться от одной-единственной предательницы среди кучи безумных бабулек было плохой идеей.
– Как ты смеешь кричать в Божьем доме?
– Девочка, это храм, а не притон!
– Оденься прилично немедленно!
– Вот молодёжь распоясалась!
– Все наркоманы…
Я попыталась вырваться из окружения бабок и бросилась вперед, к алтарной части. Куча мерзких голосов, последовавших за мной, заверещали, что и туда нельзя.
И тут я взорвалась.
– Катитесь к чёрту!!! – закричала что есть мочи. – Ненавижу вас! И этот мир! И всех! И школу! И предателей! И сраные запреты эти все! Пойду, куда хочу, понятно вам?!
И с этими словами я рванула к маленькой дверце в уголке, за иконостасом. Я знала, что ходить туда нельзя, что там находится поповская подсобка или что-то в этом духе. Но настроение было такое, что хотелось отомстить всем вокруг. Хотелось перестать уже бояться: будущих экзаменов, родителей, директора, неясного будущего… Хотелось нарушить запрет.
В общем, я открыла дверь и вышла.
За дверью была не подсобка, а улица. При этом не улица Толмачева или Карла Либкнехта, как следовало ожидать, а какая-то незнакомая, каменно-деревянная, застроенная малоэтажными домами. С первых же секунд у меня возникло ощущение, что с этой улицей что-то не так: она неправильно выглядела, неправильно звучала, неправильно пахла… Казалось бы, это была обычная старая застройка центра города, но что-то показалось мне в ней угрожающим…
Я решила еще раз пройти через церковь и выйти из главного входа, чтоб вновь оказаться в знакомых местах.
Обернулась…
…Церкви не было.
На ее месте стоял кривоватый двухэтажный дом из камня.
Он был обнесен деревянным забором.
Но я всё равно его узнала.
Это был тот самый дом с неприличным названием, с урока истории.
Дом, снесенный сорок лет назад.
.
Глава 2
Рядом с забором имелись малюсенькая часовня и будка охраны. Будка пустовала: было жарко, как-то прямо-таки по-летнему, и двое вооруженных парней сидели тут же прямо на земле и играли в карты. Одеты они были странно: в брюках-галифе, темно-зеленых рубашках с горизонтальными красными полосами, которые даже не знаю, как и назвать, и смешных таких шапках со звёздочкой. У одного уши шапки свисали вниз, как у спаниеля, а у другого были пристёгнуты, как у лисы…
Шапки эти я видала в бане. А еще в таком костюме у нас есть одна старинная ёлочная игрушка, доставшаяся от бабушки… Ну, это если не считать того, что очень похожие костюмы есть на той странице учебника истории, которую мы открывали как раз вот сегодня…
Что за чудики? Может, ролевики?..
Я несколько секунд замешкалась, разглядывая парней. За это время они тоже успели приняться меня разглядывать.
– Глянь-ка, Мишаня! Девка – в штанах! – сказал тот, чьи уши были пристёгнуты.
– Ну и что, – отозвался второй, бросив на меня один ленивый взгляд. – Небось, с фронта идёт.
– Эй, девка! Ты, что, с фронта? – спросил первый.
– В смысле «с фронта»? – затупила я.
– Ну с войны.
– С какой еще войны? – я затупила ещё больше. – У нас это… того… войны нету… У нас как ее… Спецоперация…
– Ну это понятно, – ответил «ушастый», которого звали Мишаней. – С немцем замирились, слава Богу. Да вон чех теперь лютует.
– Война империалистическая перерастает в войну гражданскую, – философски продолжал второй, «пристёгный».
– В общем, ты не из Челябинска ли, случаем? – опять подключился Мишаня. – Или еще откуда с юга. Может, знаешь, что творится по Транссибу? Правду, что ли, говорят, что эсеры с меньшевиками против советской власти агрессию развернули?
В речи этого субъекта было столько умных слов, что мне показалось, будто я опять имею дело с Саней Пироговым. Он так и сыпал какой-то учебничной белибердой. «Точно ролевики, – решила я. – Задроты какие-то». Но вслух говорить это остереглась. Парни были с винтовками, и я не была уверена, что винтовки игрушечные. Кроме того, в руках по-настоящему отъявленного ролевика любая палка может выстрелить… или, по крайней мере, выколоть глаз соседу.