— Вы ключ ко всему! — жарко прошептал менестрель, прижимаясь губами к уху Авроры. Она невольно отшатнулась. — Понимаете, вы — ключ! А там, Снаружи, все по-прежнему!
— Менестрель! — прокаркал второй стражник с петушиным гребнем на голове и желтыми глазами демона.
Они оба опустили свои жуткие когтистые лапы на плечи несчастного музыканта.
Затем чудовищные охранники слаженным движением вздернули менестреля вверх, и тот повис в воздухе, беспомощно болтая ногами.
— Ваше высочество! — беспомощно всхлипнул он.
Один стражник хрипло каркнул, второй хрюкнул.
— А теперь спой для нас, — сказал тот, что с гребнем. — Веселее будет шагать в темницу!
— Прошу вас, осторожнее, — взмолилась Аврора. — Он не здоров. Ему врач нужен, а не побои.
— Пой! — приказал свиноподобный стражник, не обращая внимания на принцессу. — Пой!
И они потащили менестреля, даже не удосужившись поклониться на прощание ее высочеству.
Из коридора, которым чудовища утаскивали бедного менестреля в темницу, раздался его дрожащий голос:
— Милая дама, прелестная дама…
Аврора долго еще смотрела им вслед, охваченная печалью и ужасом.
А к этим чувствам едва заметно примешивалось еще одно, пугавшее Аврору сильнее, чем вышедшие из преисподней стражники. Это была радость… да-да, именно радость от того, что вот только что произошло событие, которое сделало не таким скучным этот бесконечный, как и все остальные, день.
Стражники и менестрель давно скрылись из виду, лишь по-прежнему долетала издалека пронзительная песня:
— Милая дама, прелестная дама, поверьте моим словам. Сердце мое, сердце мое отдано только вам…
Аврора только сейчас заметила, что по-прежнему держит руки прижатыми к груди. Она опустила их, и на пол упало то, что менестрель незаметно вложил ей в ладонь.
Она наклонилась, чтобы поднять упавший предмет.
Это оказалось перо. Маленькое лазурного цвета перо.
Милая дама, прелестная дама…
Не задумываясь, Аврора нажала пальцем у основания пера, чтобы проверить, настоящее оно или нет. У фальшивого пера очин — костяной кончик — не сминается. Перо оказалось настоящим. Аврора задумчиво покрутила его в пальцах.
В замке пока что еще жили голуби, довольно большая стая. Крестьяне иногда ловили их себе на ужин, не слишком доверяя волшебной еде, которой кормила их Малефисента. Но перья у голубей были совсем не такие.
Еще были куры и утки, но и у них, даже у красавцев селезней, не было таких синих перьев.
В позолоченных клетках в замке жили потомки нескольких лесных птиц, но, если у них и встречалось голубое оперение, оно было бледным, как выцветшие цветочки на старых гобеленах.
Продолжая разглядывать перо, Аврора медленно шла к себе в комнату.
Жила принцесса в красивых, изящно обставленных покоях на втором этаже замка. Все уцелевшие во время катастрофы гости королевских кровей и местные аристократы жили в главной башне. Ну а жители, так скажем… попроще — крестьяне и слуги — ютились в наспех построенных лачугах на заднем дворе замка.
Если не слишком присматриваться к толстым, закрывающим вид из окна, терновым ветвям и зажечь яркую лампу, можно было вообразить, что находишься поздним вечером в нормальной королевской спальне. Кровать на возвышении, накрытая пышным розовым балдахином. Гардероб с позолоченной резьбой, а в нем несметное количество нарядов. Туалетный столик, на котором стоит серебряный кувшин и таз для умывания. Маленький диван с атласными подушками, рядом с ним еще один столик — изящный, на длинных гнутых ножках. Диван и этот столик — рядом с камином.
Наконец, в комнате Авроры был еще книжный шкаф, полный книг, ставших, к сожалению, совершенно бесполезными с той поры, когда разрушился Внешний мир.
Дело в том, что после катастрофы из книг исчезла большая часть текста на страницах и практически все иллюстрации. А те слова, которые еще сохранились, были написаны на непонятных языках, которых и в природе-то не существовало. Малефисента объясняла все это воздействием черной магии, которую выпустили на свободу зловредный король Стефан и королева Лия.
Эта магия разрушила не только Внешний мир, но вместе с ним и все, накопленные веками мысли и изобретения человека. А сил королевы Малефисенты, чтобы восстановить все это, было недостаточно, их и так едва хватало на то, чтобы хоть как-то поддерживать жизнь тех, кто остался в замке.
Так что страницы книг опустели, многие изобретения были забыты, и даже ткать полотно приходилось теперь с помощью волшебства, поскольку в королевстве давно уже не осталось ни одной прялки.
Кровать с пышно взбитой периной и откинутым одеялом так и манила к себе Аврору, звала прилечь, уютно свернуться клубочком, пригреться, и…
«Да, наверное, нужно прилечь, — подумала Аврора. — Танцы сегодня будут до утра».
Нужно сказать, что спать или просто мечтать, лежа в кровати, принцесса любила ничуть не меньше, чем петь и танцевать. Кровать была ее любимым местом, где, укрывшись в полумраке одеялом, Аврора могла провести целый день. Сначала можно было просто мечтать, а затем наступала ночь, дарившая удивительные сны, которые были намного увлекательнее скучной дневной жизни в замке. Да и осталась ли вообще жизнь в замке после катастрофы, отрезавшей его от Внешнего мира?
Поэтому даже если в какую-то из ночей Авроре не снились яркие сны, все равно приятно было думать о том, что вот и остался позади еще один бесконечный скучный день.
Аврора легла на кровать, откинула голову на подушку и снова покрутила в пальцах синее перо. Во внутреннем дворе менестрель не появлялся практически никогда. Предпочитал сидеть в замке, в каком-нибудь темном уголке, словно вор или решивший подремать кот. Яркий свет менестрель ненавидел, он резал его вечно воспаленные от пьянства глаза. Так может быть, он двор замка имел в виду, когда говорил Снаружи? Двор замка, а не…
Бедный, свихнувшийся с ума пьяница.
Аврора вздохнула, потянулась к полке, чтобы снять с нее бесполезную книгу в тяжелом кожаном переплете, и принялась перелистывать пустые страницы. Она хотела положить между ними перо, однако в последний момент передумала и вместо этого спрятала его в маленький серебристый мешочек, пришитый к ее поясу. Почему она это сделала? Наверное, потому, что не хотела прятать перо, которое когда-то было живым, среди мертвых страниц, и решила, что пусть лучше оно всегда будет при ней.
Мысль о синем птичьем пере незаметно, как это обычно бывает, перескочила у Авроры на другое перо, не синее и нелюбимое, но оно ждало ее. Принцесса тяжело вздохнула и, вместо того чтобы лечь спать, пересела за столик на гнутых ножках. Взяла лебединое перо (то самое, нелюбимое) и принялась решать математические задачки на тонком листе пергамента.
Захватив власть в замке, обеспечив всех, кто в нем жил, волшебной едой и всем самым необходимым, Малефисента занялась образованием Авроры.
Родителям принцессы всегда было безразлично, учится ли чему-нибудь их дочь или нет. Аврора, естественно, предпочитала ничему не учиться, и к шестнадцати годам выросла принцессой совершенно не образованной. Не владела ни единым навыком, который положено иметь даме такого знатного происхождения, — не умела ни писать, ни читать толком, не умела вышивать, совершенно не знала географию и очень плохо — правила этикета. Обнаружив это, новая королева немедленно взялась за дело и наняла для своей приемной дочери полдюжины учителей — больше их в замке и не нашлось бы, пожалуй. Так, помимо всего прочего, в расписании Авроры появились предметы, о которых она раньше не только понятия не имела, но даже и не слышала.
Математика, например.
Вот уж что никак не давалось принцессе, так это математика.
С другими-то предметами дело обстояло хоть немного, но благополучнее. У Авроры от рождения были, как мы уже знаем, способности к пению и танцу, она была достаточно терпеливой, чтобы освоить и такую премудрость, как шитье. Конечно, освоила она шитье далеко не сразу и долгое время ходила с исколотыми иголкой пальцами. Взглянув на них однажды, Малефисента добродушно рассмеялась и сказала, что следующие науки — чесать лен и прясть шерсть — лучше оставить до тех пор, пока Авроре не страшно будет дать в руки веретено с острым кончиком.
Да, так вот, математика.
Она не давалась Авроре ни в какую. Цифры у нее не желали ни складываться, ни делиться, ни… что они там еще должны делать? Почти каждый раз, садясь за математику, Аврора со вздохом думала о том, что, наверное, есть какие-то науки, которым принцесс обучать не нужно. Почему? Да по той простой причине, что есть премудрости, которые все принцессы одинаково не способны понять. Математика, например. Или алхимия.
Однако Аврора была девушкой послушной и потому терпеливо выслушивала (ничего не понимая, естественно) объяснения старого казначея, который пытался научить ее складывать и вычитать числа на счетах, или придворного плотника, пытавшегося научить принцессу измерять длину и ширину с помощью веревочки и взвешивать грузы на весах с гирями.
Решить даже самый простой математический пример Аврора не могла ни с учителем, ни тем более самостоятельно. Она подолгу смотрела на листок пергамента, и ей казалось, что написанные на нем цифры живут сами по себе — перестраиваются, толкаются, иногда даже убегают куда-то. Ничуть не лучше складывались у нее отношения с рисованием и черчением. Линии подчинялись принцессе еще хуже, чем цифры, в результате нарисованный Авророй домик скорее был похож на кособокий стул, а начерченный квадрат… А начерченный рукой принцессы квадрат вообще ни на что похож не был.
Однако Малефисента придавала образованию приемной дочери такое большое значение, что Аврора не только покорно сносила все эти муки, но и заставляла себя самостоятельно заниматься. Честно говоря, была у принцессы одна мечта — посмотреть, каким радостным станет лицо ее тети, когда она покажет ей, что может разделить стадо овец, о котором спрашивается в задаче, на пять частей.