[44]
Глава 3. Попытки противника таранить нашу оборону
«Граждане, воздушная тревога!». На командном пункте. Герои отражения первого налета. Доклад членам ГКО. Первый поздравительный приказ, первые награды. Налеты продолжаются. Наши политработники. Что такое заградительный огонь. Москвичи — защитники столицы.
Еще перед войной было установлено, что в случае налета вражеской авиации на Москву решение об объявлении воздушной тревоги принимает начальник ПВО города.
Но в ночь первого налета мне не пришлось самому решать этот вопрос. После того как мы доложили обстановку Верховному Командованию, последовал приказ:
— Объявить городу тревогу!
И вот в 22 часа 25 минут в репродукторах впервые послышалось:
— Граждане, воздушная тревога! Воздушная тревога!
Нам предстояло держать первый боевой экзамен и не допустить ошибок, ибо каждая наша ошибка — это раны, нанесенные Москве, это — смерть десятков людей, это — невосполнимые потери национальных культурных ценностей.
У нас еще было время, чтобы подготовить к бою зенитную артиллерию и другие средства, находившиеся в черте города и на его окраинах. Но наблюдательные посты ВНОС, летчики-истребители, прожектористы в световых полях уже приступили к делу.
На командный пункт поступали все новые и новые данные о действиях противника и нашей авиации. Воздушная обстановка на штабных картах и светоплане выглядела уже довольно пестро. Однако главное выделялось очень рельефно: вражеские бомбардировщики шли курсом на Москву.
[45]
Мне нелегко сейчас восстановить в памяти все подробности той ночи. Конечно, все мы были взволнованы, напряжены. Я ощущал биение жилки на виске, но старался держаться уверенно и спокойно.
Почувствовав какое-то движение среди присутствовавших в помещении, оглянулся. Мимо нашей двери по коридору прошли И. В. Сталин и члены правительства. Их сопровождал М. С. Громадин. А. С. Щербаков зашел в наш зал и находился там, пока продолжался налет. За все время он ни одним словом не отвлек нас от боевой работы.
Первые сообщения от постов ВНОС мы получили ровно в 22 часа, когда они обнаружили на границах Московской зоны противовоздушной обороны одиночные вражеские бомбардировщики, шедшие с трех направлений: северо-западного, западного и юго-западного. За ними с интервалами в 10 минут шли четыре группы самолетов. В общей сложности в воздухе было до 70 бомбардировщиков. Они летели на высоте 2—3 тыс. метров, стараясь строго выдерживать направление вдоль шоссе и железных дорог, идущих к Москве.
Тот факт, что командование немецких ВВС предприняло налет на сравнительно малой высоте, весьма характерен. Фашистские летчики в первый месяц войны, действуя против наших войск и мирного населения ближнего тыла, привыкли к безнаказанности. Подобный опыт ведения войны был у них и в Западной Европе. Однако на этот раз они просчитались.
На пути немецких самолетов в небо то и дело поднимались лучи прожекторов, и сразу же их атаковали наши истребители. Некоторым бомбардировщикам приходилось преждевременно освобождаться от своего смертоносного груза и ложиться на обратный курс. Но многие из них продолжали идти вперед, отстреливаясь от наседавших истребителей.
К зоне действия зенитной артиллерии вся эта армада подходила уже далеко не такими стройными рядами, как вначале. А когда бомбардировщиков встретила стена разрывов, они начали метаться, отыскивая «просвет» в завесах зенитного огня. Но ни одному из них так и не удалось прорваться к городу.
Однако за первым эшелоном шла вторая волна самолетов, затем — третья и четвертая. Последовательны-
[46]
ми ударами враг пытался пробить брешь в огневом щите, прикрывавшем столицу.
Напряженно чувствовали мы себя на командном пункте. Впоследствии, когда организация боя с воздушным противником стала делом обычным, мы научились предвидеть, что можно ожидать от него. Пусть фашистские бомбардировщики меняли тактику, шли на какие-то уловки, нам было ясно — это только варианты боевых действий, ставших привычными. А при отражении первого галета многое приходилось предполагать. И не было полной уверенности не только в том, как поведет себя противник, но и в достаточной эффективности собственных действий.
Должен, однако, сказать, что в главном все происходило именно так, как мы предполагали, планируя боевую деятельность частей корпуса и группы управления. Многочисленные тренировки, проведенные в первый месяц войны, во многом были похожи на наши действия при отражении первого налета.
Ни верхнем этаже командного пункта работали офицеры главного поста ВНОС. Я не видел их, но ясно представлял, с каким напряжением им приходится трудиться, как до предела загружены там все люди. Непрерывные донесения из вносовских рот фиксировались и журналах и на картах. Данных накапливалось так много, что их требовалось сортировать и как бы пропускать через сепаратор: для нанесения на карту командира корпуса необходимо было отбирать только самое сущесвенное. Обязанности такого сепаратора выполнял полковник А. Н. Глазер. Удивительно, как он мог так невозмутимо и, казалось бы, неторопливо действовать в этой напряженной атмосфере, улавливая главное в пестрой картине воздушной обстановки. Тут нужны были и аналитический ум, и глубокие знания и, вероятно, какая-то особая интуиция. А. Н. Глазер обладал всеми этими качествами.
По системе внутренней связи все отобранные данные об обстановке поступали к начальнику оперативного отдела, который работал рядом со мной. Полковник Н. Ф. Пурьянов и его заместитель майор С. В. Павлов, склонились над огромной картой, быстро наносили на нее данные о противнике и о своих самолетах, обозначая места их нахождения миниатюрными свинцовыми
[47]
макетиками. В этот первый налет их было так много, что они едва умещались.
Я почти не отрывался от карты. Вначале, когда вражеские бомбардировщики были еще далеко от черты города, требовалось нацеливать на них истребительную авиацию, организовывать ее взаимодействие с прожектористами. То и дело приходилось нажимать кнопки на концентраторе и отдавать распоряжения:
— Товарищ Климов, поднимите из Ржева две пары в зону семь.
— Товарищ Сарбунов, организуйте прием истребителей в седьмом световом прожекторном поле.
У нас было строго установлено: как только на Концентраторе включается кнопка для циркулярной передачи командира корпуса и загораются красные сигнальные лампочки на пультах начальников служб, все разговоры в сети должны мгновенно прекращаться. За выполнением этого требования неуклонно следили и я, и полковник Гиршович. Только так можно было оперативно управлять всеми частями и отдавать распоряжения начальникам родов войск. Даже в нервозной обстановке первого налета это правило выполнялось неукоснительно.
Получив боевое распоряжение, полковник И. Д. Климов немедленно производил необходимые расчеты и отдавал соответствующие распоряжения командирам полков. В этой работе ему деятельно помогали начальник штаба корпуса полковник И. И. Комаров и штурман майор П. П. Машенькин. Вся деятельность истребительной авиации отражалась на картах.
Нравилась мне уверенная работа начальника прожекторной службы подполковника Б. В. Сарбунова. Сложное это было в ту пору дело — организовывать взаимодействие с истребителями. Связь с летчиками зачастую отсутствовала, опыт у расчетов был еще невелик, а все решали буквально считанные секунды.
Б. В. Сарбунов
Сарбунов и его подчиненные многое делали, чтобы помочь авиаторам находить и успешно атаковать цели. Прожектористам пришлось в ту ночь выдерживать и атаки вражеских самолетов, пытавшихся пушечным огнем подавлять прожекторные установки.
Между тем новая волна неприятельских бомбардировщиков приближалась к Москве. И хотя все чаще в
[48]
динамике слышался глуховатый голос полковника Глазера, докладывавшего о сбитых нашими истребителями вражеских самолетах, основная их масса все же подходила к зоне огня зенитной артиллерии. Наступала пора действовать нашим артиллеристам и пулеметчикам.
На моей карте к тому времени стало совсем тесно от пометок и макетиков самолетов. Казалось, уже невозможно разобраться, откуда и куда движутся бомбардировщики. Но Курьянов продолжал невозмутимо прокладывать курс каждого из них, с непостижимой точностью определяя, где какая группа действует.
Сама внешность этого высокого, плечистого сибиряка, его спокойствие вселяли уверенность в тех, кто работал с ним рядом. Нужно сказать, что Николай Федорович успевал еще и прогнозировать возможное развитие событий, помогая мне принимать решения.
Как только противник вошел в соприкосновение с зенитчиками, включился в работу и начальник зенитной артиллерии корпуса полковник Л. Г. Лавринович. Человек по природе весьма подвижный, эмоциональный, он очень живо реагировал на изменения воздушной обстановки, подсказывал командирам полков необходимые решения. Знания и опыт бывалого зенитчика помогали ему ни на миг не терять управления зенитной артиллерией, своевременно переносить огонь на наиболее опасные цели.
Надежной опорой в бою был для меня и начальник штаба корпуса полковник М. Г. Гиршович, необыкновенно работоспособный и аккуратный человек. Он активно участвовал в подготовке данных для принятия решения, успевал фиксировать все перипетии боя в журнале, а когда налет закончился, у начальника штаба все уже было готово для доклада о ходе и результатах боевой работы. Бывало, во время более или менее спокойной обстановки, я разрешал Михаилу Григорьевичу отдохнуть, но он никогда не пользовался этой возможностью.
М. Г. Гиршович
Наблюдая за работой подчиненных, я не мог не заметить некоторую скованность, даже растерянность людей в первый период боевой работы. Но она быстро прошла. Начал действовать непреложный закон: успех окрыляет, вселяет уверенность в своих силах.
Рядом со мной находилось лишь несколько человек. Но мне легко было судить о настроении и других работ-