Она вдруг вспомнила об отце и сыне Айконах, уважаемых докторах, возомнивших себя равными Богу в той подземной лаборатории. Они создавали человеческих клонов; одних выбраковывали, с других делали копии. Учили их, воспитывали и продавали как рабов. Пока обоих не убили их же детища.
Сегодняшний ужин станет точкой в этом деле, хотя на нью-йоркскую премьеру фильма сходить все же придется. Но после этого — больше никаких звезд! И про дело Айконов можно забыть.
«Сколько же их осталось в живых? — задумалась она. — Сколько созданий доктора Айкона живут среди обычных людей? Девочка с ребенком, которую мы с Рорком отпустили, Аврил Айкон, точнее, три Аврил Айкон, которые были замужем за Айконом-младшим… Интересно, читали они книгу Надин? Есть ли им дело до неослабевающего любопытства публики к их судьбам?»
А скольких клонов пришлось бросить на произвол судьбы прямо там, в колбах и инкубаторах подземной лаборатории… Всех было не спасти — слишком мало времени оставалось до взрыва. Съемочная площадка, актриса в длинном черном пальто и ажиотаж вокруг фильма пробудили в Еве воспоминания о том кошмаре, который зародился и погиб в страшном подземелье. Скорей бы закончить со всем этим и позабыть дело Айконов как тяжелый сон.
Ева въехала в ворота роскошного особняка и вздохнула. Только один вечер! А потом, если погода будет хорошая и выдастся свободное время, они с Рорком устроят романтический ужин при свечах на террасе, выпьют шампанского и прогуляются под луной.
До встречи с Рорком ей не было дела до подобной чепухи. Но теперь у нее есть любящий муж и настоящий дом, и ей хотелось о них заботиться.
Ева рассеянно коснулась зудящего шрама на руке и выбралась из машины. Раны давно затянулись, однако воспоминания о событиях в Далласе потускнеют не скоро.
Как она и думала, встречать ее вышли тощий Соммерсет и толстый кот.
— Вижу, вам так и не удалось найти повод, чтобы уклониться от сегодняшнего мероприятия.
Зануда-дворецкий Рорка знал ее как облупленную, но Еве было плевать.
— Еще не вечер, убийство может произойти прямо здесь и сейчас.
— На автоответчике вам послание от Трины.
Ева остановилась как вкопанная. Видимо, когда кровь стынет в жилах, наступает временный паралич.
— Пустите ее в дом, и будет вам убийство! Даже двойное — возьму кирпич, и хана вам обоим!
— Она в центре — помогает Мевис и Пибоди, поэтому не сможет выбраться к вам и сделать макияж и укладку. Зато, — продолжил он, — она оставила подробные указания.
— Не нужны мне ее указания, — пробурчала Ева, шагая вверх по лестнице. — Сама как-нибудь справлюсь. Дурацкий ужин!
В спальне она стянула куртку и наплечную кобуру и сердито покосилась на автоответчик.
— Думаешь, я не соображу, как принять чертов душ и навести марафет? — осведомилась она у кота, пришедшего следом за ней. — Сколько раз это делала.
А особенно часто — в последние пару лет, даже больше, чем за всю жизнь. Но кот лишь таращился на нее разноцветными глазами. Ева ругнулась сквозь зубы и нажала кнопку.
«Делай, как я скажу, и все будет хорошо. Если облажаешься, я обязательно узнаю. Так что не вздумай ослушаться! Для начала прими хороший горячий душ и воспользуйся гранатовым скрабом».
Ева села на кровать и долго слушала сообщение. Интересно, кто в здравом уме и твердой памяти станет выполнять целую кучу нелепых указаний, чтобы привести себя в порядок перед вечеринкой? И как Трина узнает, мылась она с гранатовым скрабом или без? Впрочем, с нее станется, Трина такая.
Ладно, горячий душ еще никому не навредил. Это она запросто.
Но когда Ева наконец завершила водные процедуры и намазала тело лосьоном, лицо — матирующим тоником, а волосы — средством для укладки, склизким, как сопли, то убийство стало казаться единственным логичным выходом.
Она накрасила глаза, щеки, губы и прокляла от души того, кто выдумал всю эту штукатурку. И тут в спальню вошел Рорк.
Как только он обходится без всяких средств и умудряется выглядеть на все сто? Никакие изыски от Трины не смогли бы добавить очарования его пронзительным синим глазам, чеканному профилю и идеально очерченному рту. Рорк широко улыбнулся:
— Вот ты где!
— Ты меня узнал? На мне столько грима, что перед тобой может быть кто угодно.
— Ну-ка, поглядим… — Он шагнул к ней и поцеловал в губы. — Вот ты где, — сказал он с едва уловимым ирландским акцентом, — моя Ева.
— Не очень-то похожа на твою Еву, сама себя не узнаю! Чем плох мой обычный вид?
— Дорогая, это такой вечерний вариант Евы Даллас. Выглядишь сексуально и пахнешь здорово.
— Пахнет гранатом и еще какой-то ерундой. И почему я позволяю Трине мною командовать?
— Даже не знаю. — «А если и знаю, то не скажу», — подумал Рорк. — Как там твоя экскурсия по студии?
— Чудно́ все это… Кстати, Марла Дарн вполне вменяемая. Мы там были совсем недолго — я получила срочный вызов.
— Правда?
— Преступник арестован, дело закрыто.
— Вижу, тебе жаль, что все так быстро закончилось, — усмехнулся он. — Расскажи-ка мне про Марлу и остальных, пока я принимаю душ.
— Некоторых ты наверняка знаешь. Сталкивался с ними в кулуарах или в будуарах.
Рорк только хмыкнул, продолжая неспешно раздеваться:
— В любом случае с Марлой Дарн я не сталкивался ни там, ни там. И это хорошо, учитывая шумиху вокруг проекта. Так что вы с ней вроде как сестры.
— Еще бы. И все же чудно́. — Засунув руки в карманы халата, Ева прислонилась к двери и проводила взглядом самую сексуальную задницу в мире, направляющуюся в душ. — А актриса, что играет Пибоди, — настоящая стерва.
— Да, я тоже слышал, — крикнул он, перекрывая шум воды. — Еще говорят, что они с Дарн друг друга терпеть не могут. Вечер обещает быть интересным.
— А вдруг они подерутся? — воодушевленно воскликнула Ева. — Вот потеха будет!
— Остается лишь надеяться.
— А какие у них декорации! Б-р-р, один к одному наш участок, только крошек на столе Дженкинса не хватает. Ах да, еще запаха, но для этого копам нужно обживать его много лет. — Рорк вышел из душа, обернув бедра полотенцем, и Ева насупилась: — И это все?! И не надо никаких дурацких процедур? Нечестно!
— Зато тебе не надо бриться, так что не распаляйся.
— Все равно нечестно!
Она прошествовала к шкафу и открыла его.
— Что же мне надеть?! — нахмурилась Ева. — Здесь слишком много нарядов, не могу выбрать. Если у тебя только одно платье, то нечего раздумывать — надеваешь и идешь себе. А тут не знаю, что и делать. Пибоди полдня доставала меня тупыми расспросами, хотела уж схватить этот длинный язык и обернуть ей вокруг шеи! Они с Триной вконец меня замучили!
Рорк усмехнулся, подошел к шкафу и извлек из него сине-зеленое платье с мерцающим отливом.
— Надень это.
Короткое, на бедре драпировка, закрепленная цветком из материи того же цвета, что и платье. Ева внимательно осмотрела глубокий вырез и тонкие бретельки.
— Почему ты выбрал именно его?
— Маленькое черное платье подошло бы идеально, но в Нью-Йорке этим никого не удивишь. Поэтому я выбрал глубокий цвет с мягким блеском. Женственно, но не слишком, сексуально, но не вульгарно.
— Не вульгарно, — повторила Ева, повернув платье. — Да тут вся спина открыта!
— Ну, не очень вульгарно. Кстати, туфли в тон у тебя тоже есть.
— Неужели?
— Посмотри в шкафу. И надень бриллианты, они оттенят цвет платья.
— Какие именно бриллианты? Ты сам-то знаешь, сколько мне надарил?! Зачем мне так много?
Ее обиженный тон развеселил Рорка — слушать Еву было не менее забавно, чем дарить ей драгоценности.
— Это моя слабость! Ладно, сам выберу, когда оденусь.
Она ничего не ответила, глядя, как Рорк придирчиво рассматривает свои бесчисленные костюмы. Наконец он остановился на темно-сером, подобрав к нему рубашку и галстук в тон.
— А почему ты не надел что-нибудь яркое?
— Чтобы красавица-жена ярче сияла на моем скромном фоне.
— Ты заранее придумал, — прищурилась Ева.
— Истина всегда где-то рядом.
— И эту фразу тоже! — Она ткнула в него пальцем.
— Ну ты и нахалка! — Проходя мимо, он шлепнул ее пониже спины. Ева хотела съязвить, но смолчала. Одевшись, она мысленно попросила прощения у своих бедных ног и влезла в туфли на высоких каблуках. Потом с трудом запихнула оружие, жетон и рацию в совершенно бесполезную дамскую сумочку, прилагающуюся к вечернему платью. Рорк тем временем разложил перед ней бриллианты.
— Все это?!
— Именно, — твердо ответил он, завязывая галстук.
— Да за них весь Нью-Джерси можно купить!
— Я предпочел бы видеть их на своей жене, нежели покупать Нью-Джерси.
— Да их даже из космоса видно! — пробурчала Ева, надевая сияющие серьги в форме капель, застегивая браслет и изящные часики.
— Нет, не так, — сказал Рорк, глядя, как она мучается с застежкой тройного колье. — Позволь мне. — Он аккуратно застегнул и расправил цепочки, чтобы они лежали и на груди, и на спине.
Она хотела сказать что-нибудь язвительное по поводу дурацких побрякушек как на елке, но, повернувшись к зеркалу, обнаружила, что выглядит просто шикарно.
— Вечерами становится прохладно. — Рорк набросил ей на плечи короткий полупрозрачный жакет. Поверх платья он выглядел как тонкая мерцающая дымка.
— У меня ведь не было такого?
— Теперь есть.
Ева встретилась с ним взглядом в зеркале. Она хотела снова съязвить, однако когда Рорк улыбнулся, подумала: «А, чего уж там».
— Хорошо мы смотримся вместе.
Он положил ей руки на плечи и коснулся щеки губами.
— Пожалуй, сойдет.
— Пошли, поиграем в Голливуд!
Еве казалось, что она прибыла на съемочную площадку — декорации, костюмы, яркий свет. Основным местом жительства Мейсона Раундтри был Нью-Лос-Анджелес, однако экономить на своей нью-йоркской резиденции он явно не стал.
Трехэтажный дом на Парк-авеню славился террасой с бассейном под куполом на крыше и зимним садом. Раундтри оформил дом в стиле современного минимализма — много света и воздуха, хромированный металл и стекло, дерево светлых тонов. Повсюду причудливые скульптуры, над ними точечные светильники. На стенах висели то абстрактные цветные картины, то эффектные черно-белые фотографии.