дет после, не может быть хуже, чем просто остаться здесь.
Открылась дверь кабинета. Вышел Щерба. Вывели, вернее. Сопровождавший его долговязый хэд передал Щербу кому-то из хэдов, ожидавших в коридоре. Сам вернулся в приёмную. Всё произошло быстро и молча. Впрочем, никаких слов и не требовалось. По лицу Щербы гуляла глуповатая счастливая улыбка. Повезло, выходит. Прошёл Гошка. Стал-таки новобранцем, мать его! Счастливчик…
Но если одно вакантное место в группе уже занято, значит, у остальных кандидатов шансов теперь остаётся меньше.
Прозвучала ещё одна фамилия. Борис дёрнулся было. Но нет, звали не его. Поднялся белобрысый бугай, сидевший рядом. Васька Крыс. Выступающие передние зубы, за которые Васька получил своё прозвище, были выбиты в отборочных боях.
Дверь за вторым претендентом на хэдхантерский камуфляж закрылась.
Борис снова повернулся к телевизору. Шейные позвонки без малого не скрипели. Мышцы задеревенели. Мозги соображали плохо. Слова из динамиков пролетали мимо ушей. В таком состоянии он, наверное, завалил бы любой тест.
— Прогнозы самые оптимистические… Все опрошенные эксперты на удивление единодушны… Рекомендация одна: покупать… Рост трес-рынка ожидается как в ближайшее время, так и в долгосрочной перспективе…
Лысенький обозреватель с ошейником под воротником всё ещё комментировал ситуацию, складывающуюся на бирже.
— Особенно сильно в последнее время растут в цене бойцы трес-файтинга… Высокая ликвидность… Быстрый оборот… Короткие позиции…
Борис слушал. Старался слушать.
Время шло.
— Отмечается повышенный спрос на молодых девушек с эффектными внешними данными и здоровых женщин детородного возраста… Специфика высокодоходной легальной секс-индустрии… Товар двойного назначения… Длительное интимное пользование… Приумножение капитала…
«Ещё какое приумножение, — усмехнулся про себя Борис, — Если треска родит, ребёнок автоматически становится собственностью её владельца».
— Говорят, после результативного рейда хэду положен трес-бонус, — прокашлялся кто-то, — Я бы тёлку себе взял…
— Фигня всё это на постном масле, — тут же осадили мечтателя. — Слишком дорогое удовольствие. Трес на халяву — круто даже для хэдхантера. Может, командиру и обломится — остальные премией обойдутся.
— А хоть бы и так! Хэдовскую премию на хуторе за год не заработаешь.
И это было правдой.
— Инвесторы всё активнее осваивают новый перспективный сегмент трес-рынка… — интриговал ведущий на телеэкране. — Малолетние и несовершеннолетние тресы, как выгодное долгосрочное вложение, привлекают внимание…
Чьё именно внимание привлекают дети-тресы, Борис не дослушал. Снова открылась дверь. Из кабинета вышел Крыс, сияющий, как начищенный сапог. Неужели и этого взяли? Хреново, если так! Имеющиеся в хэдхантерской группе вакансии сокращались быстрее, чем предполагал Борис. Этак до него дело может и вовсе не дойти.
— Берестов!
Дошло! На этот раз прозвучала-таки его фамилия. Борис вскочил на ноги. Ноги, как ни странно, держали твёрдо. Пока.
Глава 2
— …И вас не смущает, что придётся охотиться на людей?
Вопрос был неожиданным. Подобные вопросы не принято было задавать. Тем более вот так — в лоб. А уж от хэдхантера он ожидал услышать это меньше всего.
Очередное испытание?
— Не смущает, — отчеканил Борис, не отводя глаз от лица собеседника.
Лицо у хэда было спокойное, уверенное, с незапоминающимися чертами и шелушащейся обветренной кожей. Приветливая, но в то же время и холодная, как сталь на морозе, улыбка. Синие, чуть навыкате, глаза. Ранняя седина в волосах. А может быть, и не такая уж ранняя: точно определять возраст по таким лицам непросто.
Командир охотников был невысок и невзрачен. За его неброской внешностью и несуетливыми движениями чувствовалась скрытая сила. Этот человек возглавлял хэдхантерский взвод — не большое, но и не маленькое рейдовое подразделение, состоящее большей частью из отчаянного народца. Таким не всякий сможет управлять.
Взводный сидел за широким столом с облезлой, исцарапанной столешницей. Сильные жилистые руки лежали на раскрытом досье.
«Моё», — сразу понял Борис. Однако виду не подал. Хэдхантер на бумаги не смотрел. Он смотрел на кандидата.
На правом рукаве охотника скалился хэд. Чёрный череп за белой решёткой. Всем известная хэдхантерская эмблема, давшая название и тем, кто её носил. Погон, подобно военным или прочим силовикам, хэды не носили. Охотники, как правило, действовали небольшими мобильными группами и знали своих командиров в лицо. Знаки различия им были просто не нужны.
— Почему, Борис Евгеньевич? — Человек за столом склонил голову к плечу, — Почему вас это не смущает?
— Ну… — Борис терялся всё больше. Он не знал, что отвечать и как отвечать… Не знал, что будет правильно и как будет правильно в данной ситуации, — Речь ведь идёт об отлове неграждан… диких, которые мало отличаются от зверей, и…
— И? — улыбнулся ему уголками рта хэдхантер.
— Ну и о пополнении трудовых ресурсов, без которых… без которых… без которых всё развалится окончательно и бесповоротно.
— Ну, вы же сами знаете… Конечно, не можете не знать.
Борис чувствовал себя преглупо, озвучивая прописные истины — не то чтобы очень старые, но уже успевшие набить оскомину.
Собеседник, чуть прикрыв глаза, кивал со слабой улыбкой. Соглашался? Одобрял? Подбадривал? Или вообще его не слушал?
— Короче, диким одна дорога — в тресы, — отрезал Борис. — А тресы — они ведь…
— Рабы, — неожиданно вставил собеседник. Веки распахнулись.
Синие глаза смотрели на Бориса в упор. Глаза дырявили его насквозь.
— Что? — Борис насторожился. Он был сбит с толку и совершенно не представлял, как следует продолжать этот странный разговор.
— Давайте начистоту, Борис Евгеньевич. Благо нас сейчас никто не слышит.
Никто? Вообще-то поручиться за это Борис не мог. Что мешало охотникам утыкать кабинет жучками?
Но зачем?
Борис недоумевал. Человек, сидевший напротив, говорил слова, которые попросту не положено говорить хэду:
— В стране узаконено старое доброе рабство, хотя об этом и не говорится прямо. И основа этого рабовладельческого строя, построенного на новый лад, не президент, не правительство, не Дума, и даже не трес-торгаши. Основа его — мы, поставщики живого товара. Мы находим товар, и мы везём его на рынок. И по большому счёту именно мы первые ломаем свободного человека, превращая его в раба. Потом-то всё идёт проще и легче…
Борис помалкивал и слушал. Охотник говорил, не отводя от него взгляда. Глаза хэда не моргали.
— Работа хэдхантера — денежная. Потому что грязная. Или наоборот. Грязная, потому что денежная. Что, собственно, не важно.
Борис слушал дальше.
— А ещё наша работа опасная. Дикие имеют дурную привычку сопротивляться. В прошлом рейде мы потеряли несколько человек.
Ага, вот, значит, как появляются в группе свободные вакансии.
— Какие потери будут в этом рейде — не знает никто, — продолжал хэд таким тоном, словно рассуждал о прогнозе погоды на завтрашний день, — Но любые потери оправдываются. Так происходит всегда.
Он сделал паузу, улыбнулся.
— Я могу сказать одно. Перемазанными деньгами, грязью и кровью будут все участники рейда. Чистеньких не останется. Но мне крайне важно знать заранее, какие люди будут работать в моей команде. И на что эти люди будут способны. А то иногда, знаете ли, находятся ещё этакие реликты, из которых чистоплюйство вдруг начинает переть в самый неподходящий момент. Это доставляет проблемы.
— Я понимаю, — заверил Борис.
Искренне заверил.
— А я хочу понять, нет ли у вас внутреннего неприятия к подобной работе…
Вообще-то, насколько понимал Борис, выявлять подобные проблемы и разбираться со скрытыми комплексами — задача психологов. А психологические тесты он вроде бы прошёл. И вроде бы успешно.
— Почему вы хотите присоединиться к нам? — всё сверлил и сверлил его глазами хэд. — Чем вас привлекает хэдхантерская работа? Насколько сильна ваша мотивация? Как далеко вы можете пойти?
Борис вздохнул. Сколько раз во время тестирования ему уже приходилось отвечать на эти вопросы! Что ж, видимо, нужно ответить снова. И ответить так, чтобы отпала необходимость спрашивать об этом впредь.
— Тресы — всего лишь тресы, — твёрдо сказал он, — Меня они мало волнуют. А ваша группа для меня — единственная возможность вырваться с хутора. Это если уж начистоту. Как вы хотели.
— Продолжайте, — кивнул собеседник.
Борис продолжил:
— Что ждёт меня здесь, на хуторе? Работа во внешнем охранении, копеечная зарплата и полное отсутствие перспектив? Выше начальника охраны всё равно не поднимусь. А вот успею ли? Хутор стоит на отшибе и нищает с каждым месяцем. Денег на приобретение новых ра… тресов нет. Старые дохнут как мухи. А когда работу тресов выполняют свободные граждане, которым нужно платить, себестоимость произведённой продукции возрастает многократно. К тому же значительная часть хуторского бюджета уходит на патрулирование территории, укрепление заграждений, закупку оружия и боеприпасов. На этом здесь экономить нельзя: дикие слишком близко. Плюс расходы на транспортировку продукции, плюс охрана в пути. До крупных посёлков и торговых путей отсюда далеко, а места вокруг — опасные. В общем, торговли — никакой. Конкурировать с процветающими пригородными хуторами, где полно тресов, мы не в состоянии и уже сейчас продаём урожай себе в убыток. А что будет через полгода? Через год? Через два? Через пять лет?
Слова рвались сами. Слова были искренними и выстраданными. Отчего-то хотелось излить душу этому совершенно незнакомому человеку в пятнистой хэдхантерской форме и с внимательными понимающими глазами, сидевшему по ту сторону стола.
— Что мне останется, когда хутор загнётся? Бежать к диким? Или идти в тресы? Сами знаете: у безработного теперь только два пути.
— Знаю, — снова кивнул хэд.