Правды, правды ищи.
Ибо Я, Господь, люблю правосудие.
Забота о справедливости пронизывает весь Ветхий Завет. Она встречается в исторической, правовой, пророческой литературе, литературе мудрости, а также в псалмах. Она представлена на протяжении всей истории, запечатленной в ветхозаветной литературе… Все говорит о том, что забота о справедливости была одним из факторов — если не центральным, — благодаря которому многогранная жизнь древнего Израиля была объединенной в продолжение всех исторических перемен… Ни одна сфера жизни Израиля не была лишена заботы о справедливости, и было известно, что Господь действует во всех этих сферах.
Вряд ли какая–либо тема занимает большее внимание в дискуссии о социальной этике, чем справедливость. Где бы ни размышляли люди любой культуры о главных этических проблемах, справедливость будет на переднем плане. Похоже, многое зависит от нее, если человеческое общество хочет функционировать хоть с какой–то видимостью гражданского порядка, безопасности и гармонии. Чем больше попирается справедливость, тем меньше шансов обществу сохранить свою жизнеспособность. Ветхий Завет также говорит: если справедливость исчезнет, основания всего космического порядка распадутся, поскольку справедливость является фундаментальной для самой сущности Господа, Творца вселенной, и для сущности Божьего правления в истории.
Господь царствует: да радуется земля…
правда и суд — основание престола Его.
Следовательно, для Израиля справедливость не была абстрактной концепцией или философским определением. Справедливость была по сути богословской. Она коренилась в характере Бога израильтян; она проистекала из его действий в истории; ее требовали отношения завета Господа с Израилем; в конечном счете, она будет установлена на земле суверенным могуществом Бога.
Таким образом, хотя основное внимание данной книги направлено на социальную этику Израиля, необходимо помнить, что ветхозаветная этика является фундаментально богословской. Справедливость на земле проистекает из справедливости в небесах. Поэтому вместо того, чтобы подходить к рассмотрению темы с помощью системного анализа израильской концепции и практики справедливости (о которой существует огромная масса разной литературы — смотри дополнительную литературу в конце главы), мы будем помнить, что Бог находится в центре всего, и поразмыслим о трех пунктах: во–первых, справедливость, представленная Богом; во–вторых, справедливость, требуемая Богом; и, в–третьих, справедливость, которую окончательно осуществит Бог.[212]
Справедливость и праведность Бога
Из множества текстов в Ветхом Завете, заявляющих о Господе как Боге справедливости или прославляющих его, полезно обратить внимание на один примечательный текст и начать с него. Пс. 32 содержит сильное утверждение:
Он любит правду и суд;
милости Господней полна земля.
Терминология
Фраза «правда и суд» в Пс. 32, 5 сближает два величайших слова в Ветхом Завете. Каждое из них в отдельности в глагольных и именных формах встречается сотни раз. Там, где они вместе (будь то праведность и справедливость, или справедливость и праведность), образуется гендиадис — единое составное определение, выраженное с помощью использования двух слов.[213] Эти два еврейских слова стоит знать:
1. Первое происходит от корня sdq, который встречается в двух формах существительных: sedeq и sedaqa. По всей видимости, не существует серьезных отличий между этими двумя формами[214]. Обычно в английской Библии они переводятся как «праведность», хотя это религиозно окрашенное слово не передает полного спектра значений, которые они имеют в иврите. Значение корня, вероятно, «прямой»: нечто фиксированное и такое, каким оно должно быть. Поэтому оно может означать норму — нечто, с помощью чего измеряются другие вещи, стандарт. Буквально оно употребляется в отношении объектов, которые являются или делают то, чем они должны быть; например, точные весы и меры — это меры sedeq (Лев. 19,36; Втор. 25,15). Хорошие пути для овец — это пути sedeq (Пс. 22, З[215]). Поэтому оно означает «праведность» — то, что есть и должно быть, то, что соответствует стандарту. Если говорить о человеческих действиях и отношениях, оно говорит о соответствии тому, что правильно или что ожидается, не в абстрактном или общем смысле, но согласно требованиям отношений или характеру ситуации. «Терминология sdq обозначает правильное поведение или статус в отношении к некоему стандарту поведения, принятому в сообществе».[216]
Sedeq и sedaqa — слова, которые относятся, в первую очередь, к сфере взаимоотношений. Настолько, что Хемченд Госсай (Hemchand Gossai) включает целый раздел о них в своем определении понятия «взаимоотношения».
Для того, чтобы человек был saddiq (праведный), нужно, чтобы он жил таким образом, который позволяет ему правильно реагировать на ценности взаимоотношений (которые могут включать отношения супругов, родителей, судьи, работника, друга и пр.)… Следовательно, в сущности sdq — это не просто объективная норма, присутствующая в обществе, и которую необходимо соблюдать, а скорее это концепция, вытекающая из отношений, в которых она обретается. Поэтому мы можем сказать, что правильный суд, правильное управление, правильное поклонение и милосердная деятельность — все это относится к завету и праведности, несмотря на свое разнообразие.[217]
2. Второй корень — spt относится к судебной деятельности на любом уровне. Как глагол, так и существительное — производные от него. Глагол sapat относится к судебному действию широкого диапазона. Он может означать: действовать в качестве законодателя; действовать в качестве судьи, вынося решение в споре двух сторон; выносить приговор, объявляя, кто виновен и кто невиновен; осуществлять суд, выполняя судебные последствия подобного вердикта. В самом широком смысле слово означает «исправить» — вмешаться в неправильную, угнетающую или неконтролируемую ситуацию и «исправить» ее. Это может включать конфронтацию с обидчиком, с одной стороны, и, с другой стороны, оправдание и освобождение тех, с кем поступили несправедливо. Подобные действия не ограничиваются судом, но могут происходить в других местах и по–другому; например, посредством битвы. Именно поэтому так называются действующие лица в Книге Судей. Они «судили» Израиль, исправляя ситуацию, в военном, религиозном, судебном смысле, примером использования всех трех аспектов является Самуил.
Производное существительное mispat может описывать весь процесс тяжбы (дела) или его конечный результат (приговор и его выполнение). Оно может означать судебное постановление, обычно право, которое основывается на прошлых прецедентах. (Отрывок Исх. 21 — 23, известный как Кодекс Завета или Книга Завета, на иврите называется просто mispatim.) Оно также может использоваться в персональном значении личного законного права, судебного процесса или дела, которое человек представляет в качестве истца перед старейшинами. Часто встречающееся выражение «mispat сироты и вдовы» означает законное судебное дело против тех, кто их эксплуатирует. Именно благодаря этому последнему значению, слово mispat обрело значение «справедливости» в некоем активном смысле, тогда как sedeq — sedaqa имеет более статичный оттенок.[218] В самом широком смысле (признавая, что существует значительная степень частичного совпадения и взаимозаменяемости между словами) mispat — это то, что необходимо сделать в определенной ситуации, чтобы вернуть людей и обстоятельства в соответствие с sedeq — sedaqa. Mispat — это качественный набор действий, то, что вы делаете. «В библейских текстах справедливость часто употребляется скорее в смысле призыва к действию, чем в качестве оценочного принципа. Справедливость как призыв к ответу означает взять на себя дело тех, кто не может защитить себя сам (ср. Ис. 58, 6; Иов 29, 16; Иер. 21, 12)».[219]Sedeq—sedaqa — это качественное состояние дел, то, чего ты желаешь достичь.
В Пс. 32, 5 оба слова образуют пару, что встречается часто, когда хотят описать широкое понятие. Возможно, ближайшим русским эквивалентом этой сдвоенной фразы является «социальная справедливость». Но даже данное выражение в некотором смысле является абстрактным для динамического характера этих еврейских слов. Джон Голдингей (John Goldingay) обращает внимание, что еврейские слова являются конкретными существительными, в отличие от абстрактных существительных, которыми они обычно переводятся на английский язык. То есть это действия, которые вы совершаете, а не концепции, над которыми размышляете.[220]
Контекст
Пс. 32 прославляет Бога как Искупителя, Творца, Судью и Спасителя. Следовательно, концепция справедливости утверждена в заветных рамках исторических отношений Господа с Израилем. Именно благодаря этой истории израильтяне поняли, что означает: Господь возлюбил справедливость. Кроме того, эта история позволила сделать утверждение универсальным, говоря о «всей земле» (Пс. 32, 56).
Ближайшие утверждения в Пс. 32,4–5 позволяют нам лучше понять прямое заявление о том, что Бог любит праведность и справедливость. Они показывают контекст, в котором Израиль мыслил о справедливости. Здесь я только могу бегло обозначить их.
Первое — слово Господне (dabar, Пс. 32, 4). Посредством него Бог вступает в отношения с людьми и управляет историей. Могущественное слово Божье искупительно, оно исправляет и провозглашает истину в мире несправедливости и лжи (Пс. 32, 4а). Могущественное слово Божье — творческое, оно вызывает к существованию всю вселенную из ничего (Пс. 32, 6.9) и затем продолжает управлять историей народов по всей Земле (Пс. 32, 10–11).
Затем, верность (`ётйпа, Пс. 32, 4) и милость (hesed, Пс. 32, 5) Господа. Это характеристики Господа завета: его преданная верность своему народу в сохранении обетовании и действий на основании благодати и любви. Слово hesed часто переводится как «доброта» или «любовь», хотя оно имеет более определенное значение. Оно означает его неизменную верность своему завету, его непоколебимую волю исполнить свое великодушное обетование. То, что он решил и учредил в своей праведности, подтверждается установленной им целью. Перевод «верная любовь» (RSV), или «неизменная любовь» (Пс. 32, 22, NIV), близки к оригинальному значению. Часто hesed и sedaqa идут парой, как параллельные понятия, обозначающие и качества Божьей деятельности (Пс. 36, 10), и требования человеческого нравственного отклика (Ос. 10, 12; Мих. 6, 8).
В других текстах Божья справедливость объединяется с его благодатью и состраданием; более того, в Ис. 30, 18 Божья справедливость является причиной его сострадания, что звучит странно для уха, привыкшего мыслить о справедливости в терминах наказания и суда:[221]
И потому Господь медлит, чтобы помиловать вас
и потому еще удерживается,
чтобы сжалиться над вами;
ибо Господь есть Бог правды:
блаженны все уповающие на Него!
Таким образом, понятно, что для Израиля вся идея справедливости была сведена к качествам и характеристикам Господа, их Бога, и особенно была связана с отношениями завета между Израилем и Господом.
Повествование Израиля
Как Израиль узнал об этом? На каком основании он мог сделать столь исчерпывающее утверждение, как в Пс. 32, 5? Ответ очевиден — из своей собственной истории. Пс. 32 не много говорит об истории Израиля, но она неявно присутствует в нескольких фразах, таких как «все дела Его верны» (4 ст.), «совет же Господень стоит вовек» (11 ст.), «народ, у которого Господь есть Бог, — племя, которое Он избрал в наследие Себе» (12 ст.). Следовательно, мы можем обозначить несколько ключевых эпизодов в истории Израиля, наблюдая явленные в них признаки Божьей справедливости.
Праотцы
Самые ранние предания представляют Господа как осуществляющего справедливость и желающего ее. Быт. 18, 19 делает весьма важное заявление (устами Бога в разговоре с Авраамом) о том, что создание сообщества праведности и справедливости было непосредственной целью избрания Авраама. Конечной целью было благословение народов («что сказал о нем»):
От Авраама точно произойдет народ великий и сильный, и благословятся в нем все народы земли, ибо Я избрал его для того, чтобы он заповедал сынам своим и дому своему после себя, ходить путем Господним, творя правду и суд (sedaqa и mispat); и исполнит Господь над Авраамом, что сказал о нем.
Контекстом этого всестороннего утверждения о божественной цели является порочность Содома и Гоморры и запланированный суд Божий над этими городами. Однако текст говорит не только о том, что Бог обращает внимание на их порочность, но и о том, что он увидел и
• Божественное дело справедливости основывается на любви к своему народу и верности своим обетованиям. Они, как мы видели, являются реляционными компонентами справедливости, осуществляемой Богом.
• Божественный акт исторической справедливости основан и на новых отношениях между Господом и Израилем, в рамках которых они познали его как Господа (т. е. Бога освобождающей справедливости, Исх. 6, 6–8), и на учреждении Израиля сообществом праведности, которая основана на справедливости Бога. Это приводит нас (как и Израиль) к Синаю и закону.
Синайский завет и закон
Справедливость была основой общественной жизни Израиля, с одной стороны, потому что инициатива Божьего искупительного могущества была актом праведности, с другой — потому что требовала отклика праведности и справедливости в среде самих израильтян. Будучи, образно говоря, «исправленными», израильтяне должны были поддерживать праведность. Пережив на опыте справедливость, они должны были сами творить правду. То, что Бог предвосхищал в своем разговоре с Авраамом (Быт. 18,19), в то время когда израильский народ существовал только в чреслах Авраама, Бог подтвердил в конституции завета новообразованной нации.
I. Декалог. Мы сможем яснее представить данный пункт, если рассмотрим Десять заповедей в этом свете, считая их главной хартией или программным заявлением всего остального закона. Декалог был формулой ответственной свободы. Десять заповедей можно считать тем, что дано для сохранения прав и свобод, достигнутых исходом, при помощи перевода их в обязанности. Рассмотрим же их последовательно с этой перспективы.
• Бог даровал израильтянам право и свободу поклоняться только Богу как Господу, Богу их отцов. Это было ясной целью требования освободить их из Египта (Исх. 4, 23); поэтому отныне они должны поклоняться исключительно Господу (первая заповедь).
• Своим могущественным деянием Господь явил себя живым и ревностным Богом; поэтому любой безжизненный образ или идол был оскорблением (вторая заповедь).
• Исход был связан с великим откровением значения личного имени Бога — Яхве, Господь; поэтому они не должны употреблять это имя в своих целях, злонамеренно или безрассудно (третья заповедь).
• Бог освободил их от изнурительной и принудительной работы, давая им теперь возможность трудиться как свободному народу; поэтому они должны сохранять право регулярного субботнего отдыха для себя, своих семей, наемных работников, и даже животных (четвертая заповедь).
• Бог освободил их от невыносимой жестокости фараона, направленной на их семьи, поэтому они должны беречь семью: уважать родительский авторитет (пятая заповедь) и сохранять половую чистоту (седьмая заповедь).
• Освобожденные от детоубийственного и преступного египетского угнетения, они должны уважать жизнь и не допускать убийства в своем обществе (шестая заповедь).
• Поскольку отныне они уже не будут пришельцами в чужой земле, но будут обладать собственной землей, они не должны красть или желать того, что является Божьим даром для всех (восьмая и десятая заповедь).
• Имея перед собой пример справедливости Божьей, они не должны обманывать друг друга, злонамеренно и ложно свидетельствуя в суде (девятая заповедь).
Если мы рассматриваем Декалог с такой перспективы, можно считать его своего рода «Биллем о правах», человеческих и божественных, выраженных в форме обязанностей, которые необходимы избавленному народу, чтобы сохранять свою свободу и пользоваться ею.
2. Закон. Остальная часть закона в Пятикнижии является свидетельством Божьей справедливости. Книга Второзакония возвеличивает справедливость Господа и считает ее основанием для поведения, которое должно характеризовать израильтян, соблюдающих его законы и постановления. Так, удивительно богатый текст Втор. 10, 12–19 предлагает всем израильтянам простую истину, состоящую из пяти частей: Господь лишь требует, чтобы они боялись его, ходили его путями, любили его, служили ему и соблюдали его заповеди. Во избежание непонимания, что означает на практике ходить путями Господними, текст прерывается двумя славословиями в четырнадцатом и семнадцатом стихах, и затем мы читаем величественные строки о Боге (Господь есть Бог, обладающий вселенной и господствующий в ней) нищих, беззащитных, нуждающихся и отверженных. Господь есть Бог честности, которого нельзя подкупить или задобрить. Более того, Господь есть Бог, любящий пришельца, питающий и одевающий его. Затем встречаются ключевые слова, переводящие эти характеристики Господа в нравственный императив: «Любите и вы пришельца…» (по всей видимости, следуйте примеру Бога во всех упомянутых аспектах).
Поэтому неудивительно, что Книга Второзакония в одном из самых древних поэтических произведений в Библии — песне Моисея в Втор. 32 — сравнивает Господа со скалой справедливости:
Он твердыня; совершенны дела Его,
и все пути Его праведны;
Бог верен, и нет неправды в Нем;
Он праведен и истинен.
3. Псалмопевцы и закон. Псалмопевцы возвеличивают закон как откровение Господа. Пс. 18 ликует, что сотворенный порядок проповедует славу Божью, но тут же переходит к утверждению, что закон отображает более личные качества Бога, включая его надежность, праведность и справедливость (Пс. 18, 7–9). Закон воплощает все перечисленное, и, конечно же, намного больше. Автор Пс. 118 обращает внимание на чудеса закона Божьего, используя синонимы практически в каждом стихе своей тщательно составленной алфавитной поэмы. Но хотя предметом внимания целиком является закон Божий, адресатом псалма является сам Господь: во втором лице единственного числа, «Ты». Это псалом в высшей степени межличностный. Суть его в том, что автор находит в законе самый верный путь познания законодателя. И через закон он познает весь характер Бога — Божью любовь, обетования, верность, истину, праведность, животворную силу, защиту, оправдание от клеветы, руководство и так далее. Таким образом, твердое решение псалмопевца ходить путями праведности исходит из его близких отношений с Богом, которого он так основательно познает, созерцая закон Божий.
Продолжающееся повествование
Остальная часть истории Израиля в Ветхом Завете повествует об отношениях Господа с Израилем и народами. Захват земли, или исход, представлял собой акт справедливого суда над порочностью хананеев (см. Приложение) (Втор. 9,4–6). Последующие победы описаны как акты справедливости или как правда Господа (Суд. 5,11).[222] Но, как мы видим из истории, израильтяне могли быть судимы и противоположным образом. Бог в своей справедливости мог судить их за грех, наказывая руками врагов. Но вновь, после их покаяния и вопля из состояния угнетения, Бог вновь мог судить их, освобождая врагов их. Как мы видели, оба аспекта соответствуют значению sapat — Бог действует в своей справедливости, чтобы наказывать грешных и защищать угнетенных.
Божий «суд» (sapat) означает не абстрактный, нейтральный, юридический акт, но активное спасительное исправление разорванных отношений. В контексте справедливости это означает «спасать от угнетения», освобождать, избавлять. Это означает, что в Библии нам следует ассоциировать слова «суд», «справедливость», «праведность» не с греческой или римской традицией, т. е. с юридическими институтами и с абстрактными личными добродетелями, а с Божьей силой, созидающей общество и защищающей его.[223]
Таким образом, в понятиях израильской терминологии и мысли, для израильтян не было противоречием говорить о Господе, судящем их, когда он наказывал их за грехи, а также когда он защищал и избавлял их от врагов.
В ветхозаветной истории и плен, и возвращение из плена истолковывались в связи со справедливостью Господа. А поскольку Божья праведность наиболее видна в его спасительной деятельности, народы приглашаются отвратиться от своего бунта и идолопоклонства и обрести спасение только в праведности Господа (Ис. 45, 21–25).
Один Господь для всех
Возвращаясь к нашему исходному тексту Пс. 32, может показаться, что израильтянин совершил поразительный скачок в логике веры. Судя по всему, аргументация развертывается следующим образом. Если Господь действительно таков, каким показал себя в нашей истории (т. е. Господь есть Бог справедливости, верности и любви) и если Господь поистине есть единый Бог «и нет иного» (Втор. 4, 35), тогда, в конечном счете, Господь должен быть таким для всех. Его справедливость должна быть всеобщей. Его любовь должна быть всеобъемлющей. Таким образом, они могли прийти к поразительному утверждению Пс. 32. 5: «милости Господней полна земля», и мы можем быть уверены, основываясь на параллелизме стиха, что она действительно полна праведности и справедливости. Эта всеобщность подразумевается в призывах восьмого стиха: «Да боится Господа вся земля; да трепещут пред Ним все живущие во вселенной», а также в последующих утверждениях стихов 13—15, что Господь видит, знает, и делает нравственно подотчетным каждого человека на планете.
Все это часть несомненной веры и воображения в поклонении. Это, подобно Пс. 95, «новая песнь», предлагающая видение, преображающее мир. Ни мы, ни псалмопевец не можем возвещать Пс. 32, 5 на основании эмпирического наблюдения, но это есть язык надежды и уверенности в искупительном могуществе Бога и высшей спасительной всеобщности его справедливости. И это не единичный пример. Подобная вселенская логика встречается в других псалмах, которые переходят от всевластия Господа в истории Израиля к признанию его глобальной, даже космической,[224] справедливости и его заботы о всех людях (напр., Пс. 35, 5–8: обратите внимание на ту же комбинацию Божьей любви, верности, праведности и справедливости; и Пс. 96, 1–6: «Небеса возвещают правду Его, и все народы видят славу Его»).
Сказать подобное — значит сделать заявление о характере живого Бога, раскрывшегося как Бог справедливости через историю Израиля, предназначенного стать вселенским свидетельством для человечества.
Справедливость и праведность человека
Справедливость — требование Бога ко всему Израилю
Подобно тому, как я взял Пс. 32 в качестве ключевого текста для первого раздела, мы могли бы взять Мих. 6, 8 в качестве текста для настоящего раздела:
О, человек! сказано тебе, что — добро
и чего требует от тебя Господь:
действовать справедливо, любить дела милосердия
и смиренномудренно ходить пред Богом твоим.
Широкое понятие «человек» (`adam) указывает, что это нечто общее для всех израильтян. Мих. 6, 8 всего лишь кристаллизует то, что Израиль всегда знал: что весь народ, история которого основана на искупительной и конституционной справедливости, должен отображать это в своем поведении, воплощая любовь–справедливость.
Мы могли бы также легко взять в качестве ключевого текста Ис. 5, 1–7. Песня Исайи о винограднике — это притча о всей истории Израиля в образе друга (Бога), который насадил виноградник (Израиль) и затем затратил огромные усилия и терпение на его охрану и защиту. Цель насаждения виноградника — вырастить виноградные гроздья. Какой же тогда была цель насаждения Израиля? Разве Бог уже не объяснил свои намерения в Быт. 18, 19? «Я избрал его (Авраама), чтобы он заповедал сынам своим и дому своему после себя… творить правду и суд». Долгосрочной целью (в последнем придаточном предложении стиха) было обетованное благословение народов, но непосредственной задачей было создание сообщества справедливости. Это было намерение и цель избрания и искупления Израиля, а также всей их истории. «Вся история Израиля по воле Бога подчинена единой цели — праведности, выраженной в справедливости».[225]
Соответственно, подобно как виноградарь приходит в свой виноградник в определенное время, ожидая найти там добрый урожай гроздьев и последующую перспективу хорошего вина, так и Господь приходит в сотворенное им сообщество, ожидая найти людей, которые преданы той праведности и справедливости, что отражает его характер. Он хочет видеть общество, которое осуществляет все его надежды, ради которых он изначально насадил их. Но владелец виноградника разочарован, более того — удивлен. Как случилось, что в результате тщательного ухаживания и заботы выросли только кислые и негодные гроздья? Это столь же противоестественно, сколь неожиданно. Поэтому в кульминации притчи Исайи (Ис. 5, 7) мы слышим:
Виноградник Господа Саваофа
есть дом Израилев,
и мужи Иуды —
любимое насаждение Его.
И ждал Он правосудия (mispat),
но вот — кровопролитие (mispah);
ждал правды (sedaqa),
и вот — вопль (sedaqa).
Можно перечислить много других текстов, делающих такое же базовое утверждение — Господь требовал от своего народа быть преданным справедливости, поскольку он доказал, что верен ей. Некоторые тексты также применяют призыв непосредственно на уровне отдельно взятого человека.
Иер. 9, 23–24 — это прекрасно сложенная маленькая поэма. Три наилучших дара Божьих (мудрость, сила и богатство) взвешены на неких словесных весах, и признаны недостойными того, чтобы ими хвалиться в сравнении с познанием Господа. Однако познание Господа означает быть преданным тому, что больше всего ему нравится — другая сбалансированная тройка: милость (hesed), суд (mispat) и правда (sedaqa). Познание Бога — это не просто дело внутренней духовности, но преобразования системы ценностей. Результатом этого является практическая верность.
Иезекииль в своем мощном исследовании праведности и развращенности — и реакции Бога на них — рисует свой портрет прототипа «праведника» (Иез. 18, 5–9).[226] Он приводит всесторонний список разного рода негативных и позитивных поступков, являющихся моделью, под общим заголовком «он делает то, что право и справедливо». Список Иезекииля включает множество различных сфер жизни в рамках этого определения: частную и публичную, сексуальную и социальную, религиозную и светскую.
В Псалмах похожий список встречается в контексте условий для поклонения. Тот, кто осмелится прийти в присутствие Бога для поклонения, должен быть тем, чья жизнь отображает характер Бога, которому он собирается поклоняться:
Господи! кто может пребывать в жилище Твоем ?
кто может обитать на святой горе Твоей ?
Тот, кто ходит непорочно
и делает правду (sedeq)…
Придерживаясь таких же критериев, пророки настаивали, что поклонение людей, ведущих образ жизни, отрицающий или попирающий справедливость, было неприемлемо для Бога. Более того, такое поклонение было мерзостью для него (см., напр., Ам. 5, 21–24; Ис. 1, 10–17; 58, 2–7; Иер. 7, 1–11).
Праведность, выраженная в справедливости, является неотъемлемой характеристикой поклонения. Нет справедливости — не может быть и приемлемой публичной религии.[227]
Долг справедливости по отношению к страждущим настолько важен, что, если он не исполняется, Бог даже не примет божественно установленные жертвоприношения и поклонение. Когда они забывают о справедливости, истинный Бог не может быть объектом поклонения и благочестия народа
Перечитывая огромное количество текстов, которые настаивают на необходимости творить справедливость в качестве Божьего требования, и понимая, что для Бога творить справедливость, в частности, означает заботу о нуждах немощных и нищих, возникает вопрос — приемлемо ли традиционное понимание справедливости в библейском контексте как строгой беспристрастности. Напротив, совершенно очевидно, что Господь по–особенному внимателен к нуждам отверженных (см. Втор. 10, 18–19), что это представляется самой сутью справедливости, согласно Божьим условиям, что люди тоже должны иметь подобные приоритетные интересы.
Подобная мысль яснее всего выражена у пророков. Пророки бескомпромиссно отстаивали интересы нищих, немощных, угнетенных, обнищавших, пострадавших, утверждая, что в своей деятельности выступали от имени Бога справедливости. Даже до появления великих пишущих пророков мы видим, что Нафан выступил против Давида от имени Урии, и Илия выступил против Ахава ради Навуфея. Это также справедливо в отношении придворных пророков вроде Исайи, который был близок к царской власти, а также в отношении пастуха–пророка Амоса. В этом аспекте, конечно же, представление Бога пророками полностью совпадает с голосом самого закона (см. Исх. 22, 22–24.26–27; Втор. 10, 18–19), с голосом поклоняющихся в псалмах (напр. Пс. 146, 7–9) и голосом мудрости (напр. Притч. 14, 31; 22, 22–23).
Тем не менее, несомненный факт активной заботы Бога о немощных и нищих следует формулировать осторожно. Забота не является делом произвольной пристрастности со стороны Бога. Выражение «Бог на стороне нищих» может быть понято как своего рода фаворитизм, который Библия отрицает. Это не означает также, что Бог не замечает грехов нищих людей, как будто нищета и угнетение делают своих жертв непорочными и невинными. Более того, Исайя (Ис. 9, 14–17) включает также сирот и вдов, нищих и бесправных в свое подробное описание тотального развращения народа. Бог нелицеприятен, и нищие также являются грешниками. Скорее, говорится вот о чем: нищие как определенная группа в обществе обращают особенное внимание Бога на себя потому, что они являются потерпевшей стороной в ситуации хронической несправедливости — ситуации, которую Бог ненавидит и желает исправить. Для того чтобы осуществлялась праведная воля Божья, необходимо творить справедливость ради нищих. Поэтому Бог занимается ими, или их делом, выступая против творящих несправедливость. Бог через своих пророков, а также, в идеале, через набожных судей, становится на сторону праведных, что означает не нравственно безгрешных, а тех, кто прав в ситуации социального конфликта и злоупотребления.[229]
Проповедуя это, пророки защищали беспристрастность Бога. Ведь представляя подобным образом отношение к угнетенным, пророки оправдывали Бога от подозрений в том, что он на стороне богатых и могущественных. Угнетатели в Израиле вполне могли указать на свое богатство и власть как явное свидетельство Божьего благословения их и их деятельности.[230] Используя литературный прием, Амос развернул эту распространенную оценку (прикрепив судебный вердикт «праведный», т. е. правый, к нищим и обнищавшим, и назвал «нечестивыми», т. е. неправыми, богатых землевладельцев), что было весьма эффективно для того, чтобы отделить Бога от притязаний богатых грешников. Те, кто думал, что Бог на стороне богатых, услышали в недвусмысленных формулировках, что это абсолютно не так, потому что их богатство было получено в результате безнравственности и угнетения, — а Яхве не был Богом, который благословлял, санкционировал или вознаграждал подобное поведение. Напротив, Бог был на стороне праведных — тех, с кем обошлись несправедливо и кто действительно нуждался в защите. Подобный взгляд заново подтверждал суверенную независимость Бога в качестве справедливого судьи, которого нельзя обмануть внешним видом или благочестивыми заявлениями:
Очи Господни обращены на праведников,
и уши Его — к воплю их.
Но лице Господне против делающих зло…
Справедливость — главное требование Бога к человеческим властям
Вожди в Израиле на всех уровнях были наделены обязанностью сохранения или восстановления праведности и справедливости во всех смыслах этих слов. В рассказе о делегировании полномочий Моисея различным уровням руководителей во Втор. 1, 10–18 главная задача, возложенная на этих «мудрых, разумных и испытанных мужей», состояла в том, чтобы они поддерживали справедливость честно и нелицеприятно, признавая, что они воплощали суды Господа (Втор. 1, 17). Далее с еще большей силой автор обращает внимание на то, какими должны быть руководители: «чтоб они судили народ судом праведным; не извращай закона, не смотри на лица и не бери даров, ибо дары ослепляют глаза мудрых и превращают дело правых; правды, правды ищи, дабы ты был жив и овладел землею, которую Господь, Бог твой, дает тебе» (Втор. 16, 18–20).
Судьи
Те, кого называли судьями в домонархическом Израиле, занимались не только судебным разбирательством («судя» в привычном буквальном значении), как Самуил — прототип окружного судьи (1 Цар. 7, 15–17). Более того, некоторые из них, похоже, не обладали такими полномочиями, но были только лишь военными освободителями. Но в той мере, в которой последняя роль была связана с освобождением Израиля из состояния угнетения и восстановлением его правоты перед Богом, она была осуществлением праведности в действии, как ее понимал Израиль. Военные судьи также воплощали праведные деяния Бога в форме национального или племенного спасения. Таким является комбинированное ликование Деворы — судьи (Суд. 4, 5) и Барака — военного вождя после великой победы у Мегиддо:
Там да воспоют хвалу Господу,
хвалу вождям Израиля/
Цари
Долг сохранять справедливость, конечно же, был возложен и на плечи царей израильских. В некоторых царских псалмах тесно связывается их военная и судебная роль. Ожидалось, что если царь верен своему долгу соблюдения справедливости и подражанию Божьей защите страждущих и нуждающихся (см. Втор. 17, 18–20), тогда Бог дарует ему успех и преуспевание также и в других сферах. Наилучший пример этому — Пс. 71. Это молитва о царе, который начинает с признания подлинного источника всякой праведности и справедливости:
Боже! даруй царю Твой суд
и сыну царя Твою правду
Далее псалом соединяет описания практического осуществления им справедливости ради нищих и нуждающихся с ожиданием материального благословения земли. Волнующее описание международного военного престижа царя в стихах с восьмого по одиннадцатый связано пояснительным «ибо» с дальнейшим описанием его судебной деятельности, что вновь подчеркивает главную задачу подобной справедливости — избавление слабых, нуждающихся и угнетенных в стихах с двенадцатого по четырнадцатый (ср. Пс. 44, 4–6; в отличие от Пс. 57). Особенно примечательно, что данная судебная деятельность царя будет способствовать хорошему устройству и миру народа путем освобождения его от угнетения и жестокости. Жестокость как дополнение несправедливости является заметной темой в Ветхом Завете. Те, кто ответственен за угнетение, полагается на жестокость ради устрашения, однако они также поощряют жестокость в своих жертвах.[231] Тем не менее, роль политической власти, справедливо совершаемой по воле Бога, состоит не только в заботе о нуждающихся, но также в ниспровержении тех, кто поступает с ними несправедливо. «Царь и его роль в деле слабых состоит не только в том, чтобы спасать их от угнетателей, но также упразднять зло и ниспровергать притеснителей и тиранов: "да спасет сынов убогого и смирит притеснителя"» (Пс. 71, 4).[232]
Иеремия бесстрашно провозгласил у самых врат царского дворца в Иерусалиме, чего Бог ожидает от царей из дома Давида, если они хотят, чтобы продолжалось их законное пребывание на престоле. Если же они потерпели неудачу в поставленных задачах, они будут смещены.
Представив так суть вопроса, Иеремия бескомпромиссно подчинил богословие Сиона Синайскому завету. Как мы видели в седьмой главе, правители, которые попирают заветные основания социальной справедливости, не могут быть легитимными:
Выслушай слово Господне, царь Иудейский, сидящий на престоле Давидовом, ты, и слуги твои, и народ твой, входящие сими воротами. Так говорит Господь: производите суд и правду и спасайте обижаемого от руки притеснителя, не обижайте и не тесните пришельца, сироты и вдовы, и невинной крови не проливайте на месте сем. Ибо если вы будете исполнять слово сие, то будут входить воротами дома сего цари, сидящие вместо Давида на престоле его, ездящие на колеснице и на конях, сами и слуги их и народ их. А если не послушаете слов сих, то Мною клянусь, говорит Господь, что дом сей сделается пустым.
Литература премудрости также обращает внимание на требования социальной справедливости со стороны царя (см. Притч. 29, 4. 14). Например, мать царя Лемуила по этой самой причине предостерегала его от пьянства:
Не царям, Лемуил,
не царям пить вино,
и не князьям — сикеру,
чтобы, напившись, они не забыли закона
и не превратили суда всех угнетаемых.
Напротив, обязанностью царя, как самого могущественного, было защищать дело слабых:
Открывай уста твои за безгласного
и для защиты всех сирот.
Открывай уста твои для правосудия
и для дела бедного и нищего.
Конечно, идеалы — это одно, а реальность зачастую иная. Более пессимистический голос Израиля (также из традиции мудрости) очень понятно для нас воздыхает о деспотизме иерархии и бюрократии: «Если ты увидишь в какой области притеснение бедному и нарушение суда и правды, то не удивляйся этому: потому что над высоким наблюдает высший, а над ними еще высший» (Екк. 5, 7).
Критика руководителей
Многие тексты в Ветхом Завете подвергают критике руководителей (судей, царей) за то, что они не справлялись с решением вопросов социальной справедливости на своем публичном посту. Несмотря на это, есть хорошие примеры позитивной оценки:
1. В негативном смысле Пс. 81 — это резкое осуждение тех, кому Бог доверил обязанность совершать божественную справедливость (так что их даже можно было назвать «богами»). Текст может говорить об ангельских созданиях, осуществляющих свою власть над делами человеческими, но делающих это в состоянии греховной испорченности или извращенности; или же о человеческих судьях, поступающих, в сущности, так же. В любом случае весть ясна — Бог требует отчета у подобных властей (небесных или земных) и в конечном итоге уничтожит тех, кто отказывается вершить правосудие так, как этого требует Бог. Псалом заканчивается характерной комбинацией призыва к Богу действовать в качестве судьи (уничтожить развращенных и оправдать угнетенных) и той вселенской тенденции, которую мы уже отмечали:
Восстань, Боже, суди землю,
ибо Ты наследуешь все народы.
Исайя, который, по всей видимости, чаще, чем другие пророки, ходил царскими коридорами, осудил начальствующих в Иерусалиме как «князей Содомских» (Ис. 1, 10). Причина описана непосредственно вслед за этим — подобно Содому, Иерусалим стал местом страдания, угнетения, грабежа, коррупции и жестокости, вместо справедливости и праведности, которые обычно в нем обитали (Ис. 1, 21–23). Позднее Исайя высмеивает судебные власти за то, что они лучше разбираются в своих спиртных напитках, чем в судебных исках (Ис. 5, 22–23). Они даже утверждали угнетение законодательно; то есть издавали законы, благодаря которым их эксплуататорские действия получали видимость законных (Ис. 10, 1–2).
Иеремия язвительно осудил Иоакима за несправедливое использование неоплачиваемого труда и изобразил его человеком, очи и сердце которого были «обращены только к своей корысти и к пролитию невинной крови, к тому, чтобы делать притеснение и насилие» (Иер. 22, 13–14.17). Это похоже на эпитафию, потому что тот же отрывок предрекает его бесславную гибель.
Иезекииль не мог обличать какого–либо конкретного царя, находясь среди изгнанников в Вавилоне, поэтому он распространил свое наступление на «пастырей Израиля», подразумевая прошлое поколение царей. Все, что он видел, было историей ненасытности, разорения, алчности и недостатка заботы о потребностях народа (Иез. 34, 1–8).
2. Несмотря на это, есть и положительные примеры. Самуил в цитате, которая приведена ниже, обличал себя, но народ полностью принял его защиту. Осуществление им публичного руководства не было эгоистичным или коррупционным. Его риторические вопросы и согласие народа с тем, что он говорил, указывают на основные требования, согласно которым вожди должны действовать: и отправлять справедливость, и самим быть честными людьми.
Вот я; свидетельствуйте на меня пред Господом и пред помазанником Его, у кого взял я вола, у кого взял осла, кого обидел и кого притеснил, у кого взял дар и закрыл в деле его глаза мои, — и я возвращу вам.
И отвечали: ты не обижал нас и не притеснял нас и ничего ни у кого не взял.
Немногих царей можно похвалить за попытки восстановить социальную справедливость. Наиболее неоднозначным царем был Соломон. Во время своего раннего правления он сам просил о даре мудрости, чтобы быть способным вершить справедливость (3 Цар. 3, 9.11). Одно из первых его решений на посту царя связано с историей о двух споривших блудницах, которые не могли поделить ребенка. Соломон принял мудрое решение, о чем свидетельствует текст: «мудрость Божья в нем, чтобы производить суд» (3 Цар. 3, 28). Но все же печально, что по мере умножения его власти и богатства он все больше шел по пути угнетения, что в конце концов (не без помощи его сына Ровоама), привело к расколу царства на части. Ироничная нотка рассказчика вложена в уста царицы Савской. В тот самый момент, когда у нее перехватило дыхание из–за величия богатства Соломона (которое, как мы вскоре узнаем, будет причиной его падения из–за компрометирующих в религиозном смысле, но целесообразных политически браков, сопровождавших его международные усилия по созиданию империи), она напоминает ему, что «Господь, по вечной любви Своей к Израилю, поставил тебя царем, творить суд и правду» (3 Цар. 10, 9). Точное замечание. Но именно этим Соломон занимался все меньше, и к концу следующей главы уже становится совершенно ясно, что Соломону стало чуждо всякое почтение к основным требованиям в отношении царей, записанным во Втор. 17, 14–19. Моральное разложение под царственным блеском раскрывается в последующей главе (3 Цар. 11).
Похоже, только два царя выделяются отличными оценками в табеле успеваемости за справедливость. Одним был Иосафат (имя которого весьма уместно означает «Яхве — судья»). 2 Пар. 19, 4–11 описывает его попытки социальной, образовательной и судебной реформ в IX веке в Иудее. Обращает на себя внимание то, как человеческие судебные процедуры должны отображать божественную справедливость. Другим был Иосия, о котором писал Иеремия в известном отрывке (резкий контраст с его безбожным преемником Иоакимом):
Отец твой ел и пил,
но производил суд и правду,
и потому ему было хорошо.
Он разбирал дело бедного и нищего,
и потому ему хорошо было.
Не это ли значит знать Меня ?
говорит Господь.
Ведь это именно то, что Книга Второзакония говорила о деятельности и желаниях самого Господа. Следовательно, Иосия всего лишь подражал самому Господу, делал то, что желал видеть Господь, заботился о тех, кого любит Господь. Иеремия говорит, что это и означает знать Господа, — поразительные слова! Приговор историка Иосии также позитивен и несет на себе отголоски Второзакония: «Подобного ему не было царя прежде его, который обратился бы к Господу всем сердцем своим, и всею душою своею, и всеми силами своими, по всему закону Моисееву» (4 Цар. 23, 25).
Наконец, мы не можем игнорировать упоминание Иова о его поведении в судебных делах в безмятежные дни, прежде чем постигло бедствие. Как и в случае с Самуилом, это нравственная самозащита, однако она показывает, каковы были почитавшиеся в Израиле идеалы выполнения общественного долга теми, кто занимал ведущие позиции в обществе. В двадцать девятой главе Иов рассказывает, что когда–то он был уважаемым старейшиной в обществе, занимал свое место на площади у ворот и вершил справедливость в местном сообществе:
Я спасал страдальца вопиющего
и сироту беспомощного.
Благословение погибавшего приходило на меня,
и сердцу вдовы доставлял я радость.
Я облекался в правду,
и суд мой одевал меня, как мантия и увясло.
Я был глазами слепому
и ногами хромому;
отцом был я для нищих
и тяжбу, которой я не знал,
разбирал внимательно.
Сокрушал я беззаконному челюсти
и из зубов его исторгал похищенное.
Итак, в заключение мы можем еще раз отметить, что вопрос справедливости, которую должны были отправлять власти, был весьма важным для Господа, Бога Израиля, о котором неоднократно возвещалось, что он — Бог всей земли, всех народов и всего человечества. Забота о социальной справедливости является существенной человеческой ценностью и служит мерилом того, насколько мы находимся в гармонии с сердцем этого Бога, Бога Библии.
Осуществление справедливости и праведности
Царем, которого мы не упоминали при обсуждении справедливости как главной задачи царей, был сам Давид. Служение Давида, без сомнения, было неким идеалом, образцом для будущих царей в этом отношении и многих других. Во 2 Цар. 5–8 находится связное описание событий, благодаря которым Давид стал царем над всеми коленами Израиля и учредил свою столицу в Иерусалиме. Описание начинается обобщающим утверждением, что он стал царем над всем Израилем и Иудой, и заканчивается подобным же заявлением, включая список главных ведомств государства (подобные тексты находятся в 2 Цар. 20, 23–26 и 3 Цар. 4,1–6). Однако кульминационным заявлением о царствовании Давида является 2 Цар. 8, 15: «И царствовал Давид над всем Израилем, и творил Давид суд и правду над всем народом своим». Более удачным переводом второго придаточного предложения будет вариант «и начал он утверждать справедливость и праведность для всего своего народа».[233]
Это в действительности была цель, к которой должна стремиться всякая истинная монархия не только в Израиле, но и согласно общим идеалам (если не реальной деятельности) царствования во всем древнем ближневосточном мире. Таким образом, Давид служит примером того, что следовало делать будущим царям, которые придут после него. Как мы видели, его сын Соломон изначально поступал так, но это было еще задолго до того, как царица Савская польстила ему, говоря о принципах его правления. О будущих царях, которые потерпели неудачу в управлении государством, сказано, что они не ходили путями Давида, отца своего, и лишь немногих из царей, которые занимались социальными реформами, отменой идолопоклонства и вновь учреждали справедливость,[234] позитивно сравнивали с ним.[235]
Неспособность столь многих царей в истории вершить справедливость, которая была их обязанностью, приводила в Израиле к растущему ожиданию и предсказаниям о будущем пришествии сына Давида. Этот ожидаемый, эсхатологический царь добьется того, чего не смогли сделать цари — утвердит справедливость и праведность и принесет истинный мир. Таким образом, мессианская надежда, которая встречается в различных пластах пророческой литературы, предполагает, что окончательное достижение социальной справедливости на земле — дело эсхатологического царя, того, кто в конечном итоге придет, чтобы воплотить вселенскую справедливость Господа.
В видении о младенце, который родится, чтобы взять на себя правление Божье, он представлен «великим Сыном великого Давида», делающим для всех и навсегда то, что начал осуществлять Давид в свое время:
Умножению владычества Его и мира нет предела
на престоле Давида и в царстве его,
чтобы Ему утвердить его и укрепить его
судом и правдою
отныне и до века.
Ревность Господа Саваофа
соделает это.
Похожее видение об отрасли от корня Иессеева также говорит о справедливом правлении мессианского царя:
Он будет судить бедных по правде,
и дела страдальцев земли решать по истине…
И будет препоясанием чресл Его правда,
и препоясанием бедр Его — истина.
Иеремия и Иезекииль оба возвещали о своей надежде на царя из рода Давида, которого поставит Бог, и который (даже в случае с Иезекиилем) воплотит теократическое царствование самого Господа. Иеремия даже назвал его «Яхве наша праведность» (Иер. 23, 5–6; Иез. 34, 23–24).[236] Пс. 71, который изначально был написан как молитва о царе из дома Давида, с течением времени также связывался с мессианским ожиданием царя, который на самом деле будет ответом на мольбы народа о справедливости, окончании угнетения, благословении и поклонении народов, плодовитости земли, всеобщем царстве мира и вселенской славе Господа.
Хотя образ Слуги Господнего из Ис. 40—55 не сильно связан с Давидом,[237] но важной составляющей его миссии является учреждение справедливости. Когда о нем упоминается в Ис. 42, первое, что он должен осуществить при помощи Духа Божьего, которым он наделен — это справедливость. Более того, он принесет справедливость не только Израилю, но также народам. Распространение закона Господнего и справедливости до края земли — это повторяющаяся тема в Ис. 42, 1–9:
Вот, Отрок Мой, Которого Я держу за руку,
избранный Мой,
к которому благоволит душа Моя.
Положу дух Мой на Него,
и возвестит народам суд.
Тем не менее, надежда на то, что Бог в итоге осуществит справедливость, которую он демонстрирует и требует, не ограничивалась подобными отголосками темы Давида в текстах, которые начали считаться мессианскими и эсхатологическими. Неугасимая надежда основывалась на характере Господа как Бога. Невозможно было допустить, чтобы Судья всей земли поступил неправосудно, и, тем более, недопустимым было то, что тот же Бог не вмешается, чтобы судить накопившиеся пороки человечества и исправить положение дел раз и навсегда. Только Бог может окончательно расставить все по местам. Только Бот может, однако то, что Бог сделает, является нерушимым основанием многих ветхозаветных текстов. Исайя считает день, когда наступит Божья справедливость, могущественным делом Духа Господнего. В своем прекрасном размышлении о том, как будет, когда «царь будет царствовать по правде, и князья будут править по закону» он ожидает времени, когда
изольется на нас Дух свыше…
Тогда суд водворится в этой пустыне,
и правосудие б^дет пребывать
на плодоносном поле.
И делом правды будет мир,
и плодом правосудия —
спокойствие и безопасность вовеки.
Последнее слово, тем не менее, должны сказать великие кузнецы веры Израиля — авторы гимнов поклонения. Ведь на самом деле в Псалтыри мы находим это великое, захватывающее дух ожидание Господа как Бога грядущего. И тот факт, что Бог грядет, грядет неумолимо, является призывом к радости и хвале не только в среде его народа, но и по всей земле, более того, во всем творении. Почему? Почему предметом вселенского торжества является то, что Бог грядет? Потому что когда придет Бог, все будет исправлено. Бог грядет судить — в подлинном ветхозаветном значении слова — исправить неверное, уничтожить нечестие, оправдать праведных и окончательно утвердить справедливость, правильные отношения Бога и его народа, отношения между людьми, а также между людьми и сотворенным порядком.
Поэтому неудивительно, что все творение приглашается присоединиться к песне радости. И это, подобное Пс. 32, вновь преобразующее мир видение, открывающее перед верой – воображением верующего не мечту о том, что могло бы быть, а видение того, что будет. И это будущее уже сейчас настолько реально для очей веры, что о нем можно торжествовать заранее, и провозглашать его народам как радостную весть царства Божьего. Потому что так будет, когда Бог, Яхве, библейский Господь Бог, окончательно учредит свое царствование:
Скажите народам: Господь царствует!
потому тверда вселенная, не поколеблется.
Он будет судить народы по правде.
Да веселятся небеса и да торжествует земля;
да шумит море и что наполняет его;
да радуется поле и все, что на нем,
и да ликуют все дерева дубравные
пред лицем Господа;
ибо идет, ибо идет судить землю.
Он будет судить вселенную по правде,
и народы — по истине Своей.
Дополнительная литература
Воусе, Richard Nelson, The Cry to God in the Old Testament (Atlanta: Scholars Press, 1988).
Brueggemann, Walter, A Social Reading of the Old Testament: Prophetic Approaches to Israel's Communal Life, ed. Patrick D. Miller Jr. (Minneapolis: Fortress, 1994).
Duchrow, Ulrich, and Liedke, Gerhard, Shalom: Biblical Perspectives on Creation, Justice and Peace (Geneva: WCC Publications, 1987).
Englehard, David H., The Lord's Motivated Concern for the Underprivileged', Calvin Theological Journal 15 (1980), pp. 5–26.
Gossai, Hemchand, Justice, Righteousness and the Social Critique of the Eighth–Century Prophets, American University Studies, Series 7: Theology and Religion, vol. 141 (New York: Peter Lang, 1993).
Hamilton, J. М., Social Justice and Deuteronomy: The Case of Deuteronomy 15, Society of Biblical Literature Dissertation Series, vol. 136 (Atlanta: Scholars Press, 1992).
Hendrickx, Herman, Social Justice in the Bible (Quezon City: Claretian Publications, 1985).
Knierim, Rolf P., The Task of Old Testament Theology: Substance, Method, and Cases (Grand Rapids: Eerdmans, 1995).
Malchow, Bruce V., 'Social Justice in the Wisdom Literature', Biblical Theology Bulletin 12 (1982), pp. 120–124.
_, 'Social Justice in the Israelite Law Codes', Word and World 4 (1984), pp. 299–506.
Mays, James L., 'Justice: Perspectives from the Prophetic Tradition, in David L. Petersen (ed.). Prophecy in Israel: Search for an Identity (London: SPCK; Philadelphia: Fortress, 1987), pp. 144–158.
Mott, Stephen Charles, A Christian Perspective on Political Thought (Oxford: Oxford University Press, 1993).
Muilenburg, J., The Way of Israel: Biblical Faith and Ethics (New York: Harper, 1961).
Reimer, David J., 'Sdq' in VanGemeren, New International Dictionary of Old Testament Theology and Exegesis, vol. 3, pp. 744–769.
Schofleld, J. N., '"Righteousness" in the Old Testament', Bible Translator 16 (1965), pp. 112–116.
Stek, John H., 'Salvation, Justice and Liberation in the Old Testament', Calvin Theological Journal 13 (1978), pp. 112–116.
Weinfeld, Moshe, Social Justice in Ancient Israel and in the Ancient near East (Jerusalem: Magnes; Minneapolis: Fortress, 1995).
Willis, John T, Old Testament Foundations of Social Justice', in Perry C. Cotham (ed.), Christian Social Ethics (Grand Rapids: Baker, 1979), pp. 21–43.