Худущий, с копной непослушных волос, с глазами, ошалевшими от наконец-то обретенной самостоятельности и от разнообразия и новизны жизненных впечатлений, он словно удивился тому, что рифмы могут складываться в стихи, а слова - в строчки. При этом не обошлось и без обыкновенного мальчишеского апломба, приправленного к тому же легкой иронией. Но вот он сидит у стены Домского собора, спрятав голову в колени. Когда его окликает Димка - Збруев, он поднимает голову и говорит всего лишь одно слово: "Бах!" Первая встреча с великим искусством приносит первое страдание. В глазах Алика появляется отчаяние, тоска по вечному, но недостижимому идеалу. Эта способность раствориться в красоте сразу выводила образ из общего ряда к индивидуальному, благодаря чему, не теряя своей узнаваемости во времени, он делался неповторимым и единственным.
В 1965 году Даль сыграл, теперь уже на сцене театра "Современник", еще одного аксеновского мальчика - трубача Игоря в спектакле "Всегда в продаже". Его герой был опять частью целого, а точнее, частью обыкновенного жилого дома, данного в разрезе и как бы представляющего микромодель большого мира со всеми его общественно-социальными и человеческими слоями и соответствующими им проблемами. Очень важный и немногочисленный типаж - человек искусства, погруженный в быт, но сохранивший чувство прекрасного. Нужно было видеть, как самозабвенно выводил Игорь - Даль (правда, под фонограмму) на трубе сложнейшие джазовые гармонии. Быт отступал - была всепобеждающая сила музыки.
Между созданиями Даля - Аликом Крамером и Игорем - пролегло три года. Игорь вырос по сравнению с Аликом, он другой, но оба состоят в самом тесном родстве - они интеллигенты новой формации. Их характеры, вкусы, взгляды сложились в обстановке после XX съезда. Они совсем не похожи на предыдущее поколение - более свободные, более независимые. Олег Даль сохранил этот образ, определив для себя своего рода "амплуа", ставшее для него приоритетным. А. Миронов от своего первого героя отойдет. А. Збруева образ мальчика 60-х будет даже тяготить, зажимая постепенно в слишком узкие актерские рамки Даль же продолжит разговор о своем поколении.
Первый фильм очень много значил в судьбе актера. То есть, собственно говоря, не фильм (он был справедливо разруган критикой), а роль. Алик Крамер положил начало теме Олега Даля, которая прозвучит в фильмах 70-х годов. Он изменится, этот его герой, эпоха внесет свои коррективы в его характер и судьбу. Но это будет все-таки он - человек 60-х в 70-е годы. А на первом этапе все персонажи Олега Даля - и военные, и сказочные - несли в себе черты его современного "мальчика-интеллектуала, полуинтеллектуала, четверть-интеллектуала", как окрестил их автор повести и пьесы.
«Мой младший брат». Алик
«Человек, который сомневается». Дуленко
Алику Крамеру актер обязан тем, что его начали регулярно снимать. В период с 1963 по 1968 год, до того, как в театре, наконец, прозвучит во весь голос трагическое дарование актера в роли Васьки Пепла, в кино родятся три больших образа: Борис Дуленко в фильме "Человек, который сомневается", Женя Колышкин в "Жене, Женечке и "катюше" и Евгений Соболевский в "Хронике пикирующего бомбардировщика". На первый взгляд может показаться - не много. Однако все дело было в характере самого Даля. С начала работы в кино он взял за правило - не браться за несколько фильмов одновременно. Каждая роль, каждый персонаж воспринимался им как событие - событие собственного актерского и человеческого существования. Он жил ролью, и только ей должны были быть отданы все силы. Когда артиста Малого театра Куликова, исполнителя роли следователя в фильме "Человек, который сомневается", спросили: "Вы играете с Олегом Далем?" - он ответил: "Играет он, а я подыгрываю".
Но дело было прежде всего в раннем осознании, абсолютно точном ощущении собственного "я" в актерской профессии. Скрупулезно расставлялись все точки над "i" в соотношении между собой и ролью, ролью и сценарием, собой и всем фильмом в целом.
Во время работы над фильмом "Человек, который сомневается" произошел небольшой инцидент. Герой фильма Борис Дуленко был несправедливо осужден и приговорен к высшей мере. При повторном дознании выяснялось, что признание его в несовершенном преступлении было получено непозволительными методами ведения следствия. "А если бы вас били ногами в живот?!" - кричал в истерике Дуленко - Даль следователю, отвечая на его вопрос, почему он, Дуленко, не боролся за свою жизнь и сам себя оговорил. Люди из соответствующих органов, посмотрев картину, наложили свое вето на эту фразу. Пришлось переозвучивать, подбирая подходящие смыканию губ слова. Губы-то смыкались, но подставной текст, вложенный в уста героя, не сомкнулся с удивленно-вопрошающим взглядом Даля, наполненным ужасом и горечью, протестом и неверием в возможность справедливости.
«Человек, который сомневается»
Спорить с компетентными органами начинающему актеру, конечно, не приходилось. Спорил он с режиссером в процессе работы. Актер, выстраивая своему герою линию поведения и характера, наделил его отрицательным обаянием. Режиссеру все время хотелось сгладить, смягчить резкие, трудновоспринимаемые краски, примененные актером. А Даль просто играл другое, пытаясь представить себе уже ушедшие, но совсем еще не далекие времена.
Спустя три года Владимир Мотыль пригласил Даля на главную роль в свой фильм "Женя, Женечка и "катюша". Он вспоминает: "Олег держался с большим достоинством... Он внимательно слушал, на вопросы отвечал кратко, взвешивая слова, за которыми угадывался снисходительный подтекст: "Роль вроде бы неплохая. Если сойдемся в позициях, может быть, и соглашусь..." В то время как большинство спешило немедленно угодить режиссеру и с готовностью следовало за предложенным рисунком, Даль долго противился надевать костюм с чужого плеча. Понадобилось время, пока режиссерское виденье слилось с его собственным, пока характер персонажа стал его второй натурой".
А ведь эта роль кажется просто "сшитой" на Даля. Но вернее всего то, что он сам "посадил" ее на себя. Шла закладка того фундамента, на котором актер впоследствии строил свою судьбу - поиски собственного метода работы над ролью, своей системы выбора ролей. Кончился период легкого актерского "нахальства", как назвал позднее это время сам актер. Начался новый период в его жизни, который совпал с работой и выходом картины "Женя, Женечка и "катюша".
Повесть Б. Окуджавы "Будь здоров, школяр!", по мотивам которой был написан сценарий, увидела свет в 1961 году. Она была нещадно обругана критикой. Сложился определенный официальный взгляд на войну - ликовали по поводу победы, горевали о 20 миллионах погибших, и любая другая точка зрения была нежелательна. И хотя повесть, сценарий и фильм были совершенно самостоятельными произведениями, атмосфера и основная проблема сохранились. И в повести, и в фильме впервые был поднят вопрос о духовной стойкости человека и о потерях духовных. Поэтому отношение к повести передалось как бы "по наследству" и фильму, и, соответственно, исполнителю с его героем.
О. Даля, а с ним и Женю Колышкина, пытались сравнить - не в их пользу, конечно,- то с Максимом Б. Чиркова, то с Иваном Бровкиным, то с Максимом Перепелицей. И удивлялись при этом: почему все как-то не сходится? А бывший школьник с Арбата существовал в совершенно других измерениях.
Если и было общее между всеми этими персонажами, то это их народность. Та истинная народность, которая берет начало в героях русских сказок, не копируя их приемы и характерные черты, а с их помощью расставляя необходимые акценты, знаки, которые делают образ общепонятным, знакомым любому человеку. В далевском Жене, бредящем героями Дюма, больше от Иванушки-дурачка - нелепый, лукавый, от бравого солдатика - храбрый, находчивый. В их сказочных судьбах радость и печаль, смех и горе, шутка и грусть прекрасно уживались. Но в "Жене, Женечке..." тональность этих свойств определялась местом и временем действия. Тон задавала война. Юный, одухотворенный мальчик-интеллигент никак не может вписаться в окружающий его суровый быт. Здесь проще таким, как Захар (М. Кокшенов) с его деревенской хваткой, умением устраиваться, чем бывшему маменькиному сынку. Первая встреча с героем - возвращение из госпиталя. В общем, ничего героического - на ногу упал ящик от снарядов. А потом Женя решил проявить галантность - перенести хорошенькую связистку через лужу, но, не устояв в скользкой жиже, падает в грязь. Сидя в артиллерийской установке (той самой "катюше"), он крутит какие-то ручки, нажимает педали и шепчет в полной эйфории: "За Льва Николаевича Толстого и его имение Ясную Поляну - огонь!" Совершенно неожиданно "катюша" стреляет, а Женя... берет в плен немецкий десант. И так далее.
Это все - комические положения, но ни одного трюка ради трюка в фильме нет. Таков Женя Колышкин и все вытекающие из его характера последствия.
Олег Даль органично и естественно вошел в эту стилистику, балансируя между действенной эксцентрикой и жизненностью человеческого характера, но нигде не переходя эту грань. Психологически точно рассчитывая реакцию на все положения, в которые попадает его герой, актер в противовес ей серьезен, даже как-то печален. Очень старательно Женя не замечает обструкций, которым его подвергают однополчане, а сквозь защитную маску стоицизма и сосредоточенности, нет-нет, да и промелькнет по-детски непосредственная обида.
Двадцатипятилетний Даль с его аскетически худой фигурой легко надел на себя угловатость и неуклюжесть 16 - 18-летнего подростка в том промежуточном возрасте, когда коленки торчат, а руки худы и длинны настолько, что, кажется, с трудом удерживают автомат, а в остальное время не знают куда себя деть. Но в какие-то моменты вся эта трогательная человеческая "конструкция" преображается изяществом и благородством.
Кто из нас не читал в детстве и юности романы А. Дюма! Женя не только читал, но и проникся ими. Как это не к месту здесь, среди грохота орудий, непроходимости дорог, дыма пожарищ! Но почему издевающиеся и посмеивающиеся над ним солдаты постепенно становятся к нему нежнее, заботливее, внимательнее? Кто предлагает "последнюю" редиску, кто бежит со всех ног разыскивать Женю, когда случайно появляется Женечка Земляникина, его первая любовь, кто уступает место в машине для» поездки в штаб, зная, что там он может встретить Женечку. Может быть, среди всех ужасов войны именно такой, чудаковатый, но светлый и чистый человек, тонко чувствующий, необходим людям?! Может быть, таким образом они восполняют то, что уже успели утратить в горячке военных буден?!