[15] и чтобы вместе они радовались, глядя, как хорошо растет Айк. Но если они появлялись вместе на людях, Герберт или очень робел, или, наоборот, держался не в меру самоуверенно, не находил с другими людьми верного тона и чувствовал себя не в своей тарелке.
Она понимала, что в жизни Герберта ей досталась роль почти как у любовницы женатого мужчины. Он живет своей жизнью, занимается своими делами, а иногда, выкроив время, маленький отрезок своей жизни проводит с возлюбленной, которая не вхожа ни в его мир, ни в его дела. Но Герберт не был женат, у него не было жены и детей, к которым он возвращался бы. Ольга знала, что он ее любит и он близок с ней настолько, насколько вообще способен быть близким с другим человеком. И знала, что он счастлив с ней так, как только и мог быть счастлив с другим человеком. Он безотказно давал ей все, что только мог дать. И был не способен дать ей то, чего ей так сильно недоставало.
В мае 1910 года Герберт выступил на заседании Тильзитского отечественного географического и исторического общества с докладом о задачах Германии в Арктике. В каком-то ресторане он случайно разговорился с председателем общества, рассказал о своих прежних путешествиях и о намеченном путешествии в Арктику и тут же получил приглашение выступить перед членами общества – заманивать докладчиков в Тильзит председателю удавалось не без труда. Актовый зал гарнизонного училища был полон, Герберт поначалу говорил медленно, неуверенно, то и дело умолкая, однако, заметив заинтересованность на лицах слушателей, воодушевился, ожил, и дальше рассказ пошел бойко.
Он рассказал, как в 1865 году Петерман попытался выйти в свободное от льдов арктическое море[16], о чем многие в те годы мечтали, об исследованиях восточного побережья Гренландии, предпринятых в 1869–1870 годах Кольдевеем на судах «Германия» и «Ганза», в той экспедиции команда «Германии» собрала важные научные данные, а команда «Ганзы», потеряв свой корабль, пережила героическую одиссею, дрейфуя всю зиму на льдине и лишь весной добралась на шлюпках до обитаемых мест. Воспитание немецкой мужественности, немецкая отвага и немецкий героизм в Арктике получили великолепное подтверждение, немцы могли бы водрузить флаг Германии на Северном полюсе, покорением которого похваляются американцы – Фредерик Кук и, оспаривая его приоритет, Роберт Пири. Однако вместо Арктики в центре интересов Германии оказалась Антарктика, – Герберт заявил, что не понимает этого и также не находит у него сочувствия неудача антарктической экспедиции Эриха фон Дригальского 1901–1902 годов. «Будущее Германии лежит в Арктике. В девственной чистоте дремлет эта земля под покровом снега и льда. Богатства, скрытые в ее недрах, охотничьи и рыболовные промыслы, Северный морской путь, который обеспечит Германии быстрое и легкое сообщение с заокеанскими колониями. Арктика не воспротивится германскому продвижению, если мы отважимся на него с верой в Бога и в самих себя».
Герберт сошел с кафедры под аплодисменты и запел «Песнь немцев», вся публика встала и, подхватив песнь, грянула: «Германия, Германия превыше всего!»
19
– Тебе это неинтересно, – сказал Герберт Ольге, отправляясь на доклад. Но она все-таки пошла, в лучшем своем платье синего бархата с глубоким вырезом и белой шелковой шемизеткой, и радовалась, замечая восхищенные взгляды мужчин. Потом она стояла у окна и дожидалась окончания приема, на котором все поздравляли Герберта и поднимались тосты за Германию и императора, за морской флот и Арктику, а также за Герберта. Он подошел к Ольге, лицо его сияло, глаза блестели, и Ольга сказала ему те слова, какие ему хотелось услышать. Разве это сияние, разве этот блеск глаз не заслужили самых горячих похвал?
Несмотря на поздний час, в конюшнях Герберту дали в аренду экипаж, и он отвез Ольгу домой. По дороге он говорил без умолку. Ему хотелось услышать от Ольги, что и она считает особенно удачными те моменты доклада, которыми он больше всего гордился: что он убедительно говорил о своем неверии в немецкие антарктические амбиции, что свои арктические мечты он представил ярко и наглядно и что теперь пора от слов переходить к делу. Ольга со всем соглашалась, но отвечала все короче, односложнее, и в конце концов он замолчал.
Месяц заливал поля белым сиянием, Ольга думала о снегах, о Северном и Южном полюсах. Но был месяц май, воздух дышал теплом, заливался песней соловей. Ольга взяла Герберта под руку, он придержал лошадь, и они завороженно прислушались.
– Говорят, если поет соловей, когда кто-то умирает, смерть бывает легкая, – прошептала Ольга.
– Он поет для влюбленных.
– Для нас! – Она прижалась к нему, он обнял ее за плечи. – Так что же тебя туда тянет?
– Мы, немцы…
– Ах нет же, не «мы немцы»! Чего ты там хочешь?
Он молчал, она ждала ответа. Ей вдруг почудилась грусть в шелесте листвы, в фырканье лошади и даже в пении соловья. Они словно пытались сказать ей, что ее жизнь – сплошное ожидание чего-то несбыточного и этому ожиданию никогда не будет конца. При этой мысли Ольга вздрогнула, Герберт, почувствовав ее дрожь, сказал:
– Мне все это под силу. Полюс и Северный морской путь. Я еще не был там, но уверен, я это одолею. – Он кивнул и повторил еще раз: – Одолею!
– И что тогда? Ты достигнешь полюса или пройдешь Северным морским путем – а дальше-то что? Что это даст? Ты же сам говорил, что на полюсе ничего нет, а Северный морской путь большую часть года непроходим для судов. Он и останется непроходимым, даже если ты один раз его пройдешь.
– Зачем ты спрашиваешь… – Он поднял на нее измученный взгляд. – Знаешь ведь, что у меня нет ответов на твои вопросы.
– Ширь? Простор без конца и края? Этого ты ищешь?
– Называй как хочешь. – Он пожал плечами. – В гвардии у меня есть друзья, так вот, они говорят, скоро будет война. Значит, пойду на войну. Но если войны не будет… Не знаю, как еще тебе объяснить…
«Ничего ты не объяснил, – подумала она. – Ничего».
20
До самой зимы он работал над своим докладом. Он понимал, что успех в Тильзите отнюдь не гарантирует успеха в Берлине, Мюнхене и других крупных столичных городах. Там публика более осведомленная и критически мыслящая. Там не умолчишь о том, что Норденшельд еще в 1878–1879 годах прошел Северным морским путем, или о том, что споры, кому принадлежит приоритет – Фредерику Куку, который якобы достиг Северного полюса в 1908 году, или Роберту Пири, покорившему полюс годом позже, – свидетельствуют, как сложно подтвердить либо опровергнуть подобное достижение. Плавание вдоль северного побережья Евразии – тут необходима большая удача и требуется немалое время. Это все знают, а что еще нужно знать? Экспедиция к Северному полюсу с неоспоримыми доказательствами достижения поставленной цели – предприятие дорогостоящее, опасное и тяжелое… Не будет ли оно в конце концов выполнено летательными аппаратами, которые совершенствуются с каждым днем?..
Герберт решил сделать доклад о Северном морском пути, – он обоснует, что немцам необходимо его исследовать и необходимо, чтобы исследовал путь он, Герберт Шрёдер. Сибирское побережье Ледовитого океана недостаточно картографировано, оно отражено на картах хуже, чем берега Гренландии и Северной Америки. Когда эти берега будут исследованы, когда будет произведена их картографическая съемка, тогда только и можно будет вынести окончательное суждение о перспективах навигации по Северному морскому пути из Европы в Азию. Когда сомкнется кольцо вокруг Арктики, тогда только станет возможно разведать ее полезные ископаемые.
Работая над докладом, Герберт также писал письма, предлагая выступить с докладом в различных научных обществах – географических, этнологических, этнографических, краеведческих, антропологических, палеографических и океанографических. Он написал Эриху Дригальскому, просил видного ученого и путешественника публично поддержать начинание, написал в берлинские и гамбургские фирмы прошения о помощи со снаряжением, одеждой, провиантом, написал издательской фирме Брокгауза – предложил напечатать открытки с видами Арктики, с тем чтобы часть выручки от продажи открыток пошла на снаряжение экспедиции. Заручившись согласием научных обществ и договорившись о своем выступлении, он разослал приглашения на свой доклад правителям и политикам, фабрикантам и банкирам, а также другим влиятельным лицам.
Ольга радовалась, так как в эти месяцы Герберт проводил с ней больше времени, чем когда-либо раньше. Он читал ей готовые страницы доклада, письма и прошения, прислушивался к ее советам. Она научила его писать доклад не весь сразу от начала и до конца, а отдельными кусками, которые потом можно будет по-разному компоновать и использовать в новых докладах. Она научила его говорить без бумажки, сначала он заучивал наизусть небольшие отрывки, потом привык обходиться короткими тезисами. Ольга репетировала с ним, при этом перебивала, делала реплики, в то время как он говорил, задавала вопросы, выкрикивала возражения. Она отучила его от привычки теребить волосы в моменты растерянности или смущения и отучила повышать голос, отвечая на критику и возражения. Она сделала из Герберта оратора.
Она растолковала ему, что если он хочет найти ходатаев и сторонников, готовых вложить деньги в экспедицию, то должен научиться обхождению с самыми разными людьми, а начать учиться этому он может хоть сейчас, в ее деревне. И он стал более обходительным. Пропала его нелюдимость. Но осталась резкость, которая зачастую выглядела как высокомерие.
Тем временем Виктория вышла замуж и уехала в Рейнскую область, а наследница сахарного завода нашла себе другого сахарозаводчика, но, несмотря на это, родители Герберта стояли на своем: Ольга не годится в жены их сыну. Деньги, полученные Гербертом от покойной тетушки, таяли, и родители надеялись, что ввиду надвигающихся финансовых неурядиц сын станет сговорчивей. Пока что результатом было лишь то, что он нашел в Тильзите гостиницу подешевле и перестал арендовать экипаж: в Шмалленингкен он ездил на пригородном поезде, от станции до деревни шесть километров шел пешком – или бежал бегом. А так как перед домом, где жила Ольга, больше не стояла пролетка с лошадью, то Герберт мог оставаться до утра, не привлекая к себе излишнего внимания.