К этой поездке ребята готовились целую зиму. Копили деньги, натачивали рыболовные крючки, закупали блесны и лески. Андрей и Валька Бобров бродили по лесу, пристреливая ружья, набивали легкие картонные гильзы тяжелой дробью.
Глава экспедиции, Иван Григорьевич, учитель русского языка, списался со знакомым бакенщиком и заказал две лодки. Маршрут вырабатывали всем классом. Иван Григорьевич, объездивший и исходивший весь Союз, пригласил консультанта из Московского клуба туристов. Консультант одобрил маршрут и рассказал о предстоящем путешествии столько интересного, что собрание затянулось до поздней ночи.
Андрей достал из кладовой рюкзак, вынул записную книжку и стал укладывать вещи по составленному ранее списку. Старые ботинки, компас… Кассеты и пленка… Кружка, особая ложка-вилка, которую отец привез еще с гражданской войны, котелок, топорик… Крохотная подушка, которую бабушка называла подушонкой. Список был длинный, и, покуда Андрей собрался, совсем рассвело.
Уложив вещи в рюкзак, Андрей решил залить воском патроны, чтобы предохранить их от сырости. Едва он успел накапать расплавленный воск свечи на донышко патрона, послышался условный свист.
«Ника!» — обрадовался Андрей и выбежал в сад.
Утро народилось чудесное. Из-за леса всходило солнце. Косые лучи, пробиваясь сквозь многометровую изгородь сосен, мягко ощупывали землю.
— Почивать изволите, уважаемый? — широко улыбнулся Ника. — Нехорошо!
— Ты-то когда встал?
— Полчаса назад.
— А я и не ложился.
— Молодец, Андрейка! Давай по этому случаю разомнемся! — заорал Ника и обхватил приятеля сильными руками.
— Тише, ты! Разбудишь моих. Спят еще…
Ребята проверили содержание мешков. Ника спешно подшил треснувшую лямку рюкзака.
— Пора, — прошептал он. — Иди прощайся с родичами.
У школы собралось уже много народу. Ждали Ивана Григорьевича. Друзей встретил одетый по-походному Валя Бобров.
— Привет, ребята! Теперь все в сборе. Иван-Гриша что-то запаздывает…
— На него не похоже — человек педантичный.
— Да, — серьезно заметил Ника, — мне замечания в дневник записывал очень аккуратно, ни одной недели не пропустил: педант.
Валька Бобров уничтожающе посмотрел на Нику:
— Звонарь!
Андрей поглядывал на скамеечку, где в окружении подруг сидела Лара.
— А что это Панова не видно?
— Раздумал ехать. Этому бахвалу с нами неинтересно.
Солнце поднялось высоко. Ребятам надоело ждать, и они побежали к волейбольной площадке.
Едва успели сыграть партию, как услышали издалека голос Игоря Копалкина:
— Ребята, скорей сюда!
— Иван Григорьевич пришел! — заторопился Бобров. — Бежим, ребята!
У скамейки сгрудилась возбужденная молодежь. Запыхавшийся Андрей прибежал последним, протискался вперед.
Бледный Иван Григорьевич, как-то странно улыбаясь, молча смотрел на своих учеников.
— Что такое? — перевел дух Андрей.
—. Дорогие мои ребятишки, — ласково заговорил Деревянщиков, — рухнула наша затея.
Ребята замерли. Больше всего их поразил необычный тон учителя. Грубоватый, шумный, он никогда так не разговаривал.
Иван Григорьевич пошел к зданию школы, и ребята безмолвно потянулись за ним.
Деревянщиков попросил сторожа отпереть учительскую и включил радио. Четкий голос диктора передавал правительственное сообщение.
Учитель молча стоял у стены, не сводя глаз с ребят, напряженно ловивших каждое слово. Неуловимые тени блуждали по их лицам. Девять лет он знал эти лица. Девять лет смотрел в их глаза. Он изучил характер каждого — его способности, качества, наклонности, слабости. Он мог часами, говорить о каждом из них, настолько хорошо, обстоятельно он знал их. Но теперь перед Иваном Григорьевичем, казалось, стояли другие ребята. Нахмуренный, серьезный Валя Бобров, мгновенно повзрослевший, разминал пальцами папироску. Не улыбался Черных — лицо его, лишенное белозубой улыбки, выглядело необычно суровым. Хмурила красивые брови Лара. Красный от волнения Андрей сжимал двустволку. Кругленькая Надя и маленький Игорь Копалкин слушали, открыв рот. Нина Шишкова сушила платочком слезы. Кузя, озорной, отчаянный Кузя, приносивший столько хлопот школе и родителям, неподвижно стоял у приемника и задумчиво крутил пуговицу на старенькой куртке.
Радио смолкло.
— Ну, друзья, — проговорил Иван Григорьевич, — ступайте по домам и подумайте, как помочь родине в трудный час.
Через час на станционной платформе Андрей поджидал товарищей. Дома он застал только бабушку — веселую, говорливую старуху. Отец уехал в райком партии, мать пошла на рынок.
— Значит, не едешь, Андрюшенька? — бабушка жевала беззубым ртом, довольно улыбалась. — Ну и слава тебе, господи, как говорится…
Старушка ничего толком не поняла: Андрей так и не решился сказать ей правду.
Нетерпеливо он ходил взад и вперед по дощатой платформе.
Первым прибежал Кузя с тем самым потертым чемоданчиком, в котором таскал в школу учебники, тетради и завернутый в старую газету завтрак. По определенным дням оттуда извлекалась блестевшая никелем труба: Кузя ходил на сыгровку прямо с занятий.
— Ты и инструмент свой захватил?
— Чудак! Собрал кое-что по мелочи. Мыло, зубную щетку и подобное.
Пришел Ника Черных, немного погодя появились Родин и Копалкин. Не хватало одного Валентина.
Наконец прибежал и он, весь мокрый от пота.
— Чего запаздываешь? — накинулись на него.
— Отцепитесь! Я уже первый бой выдержал. Батя так вопил, наверное в Москве слышно.
Мягко скользя по рельсам, подкатила электричка.
— Садись, ребята!
— Погодите, а билеты?
— Какие там билеты, время военное! — уверенно бросил Бобров.
…Площадь перед районным военным комиссариатом чернела морем голов. Несмотря на сильную жару, жители Подмосковья, любящие надеть летом легкую безрукавку с широким вырезом ворота, с апреля до ноября ходившие без головного убора, сегодня надели плотные пиджаки, до бровей натянули круглые, с пуговкой кепки. Многие поверх пиджаков надели ремни, и это придавало штатским людям подтянутый, молодцеватый вид.
Увидев столько народа, ребята слегка оробели.
— Неужели придется стоять в очереди? — встревожился Родин.
Бобров уверенно сказал:
— Не придется. А ну, построиться!
Построив ребят парами, он скомандовал:
— За мной!
— Вы куда, пацаны? — остановил их у ворот дежурный с красной повязкой.
— К районному военкому, комсомольцы! — по-венному отрапортовал Бобров и грозно нахмурил брови. — Чего стали? Проходи быстрей!
— Проходите, — сорванным голосом просипел дежурный, — вторая дверь направо.
В помещении военкомата не протолкнешься. Повсюду сидели и стояли люди различных профессий и возрастов. Из комнаты в комнату сновали военные с малиновыми петлицами.
Андрей остановил командира с двумя кубиками. Рассеянно выслушав ребят, он устало махнул рукой:
— Идите вон туда, к столам. Там и запишут.
Ребята стали в очередь. Им выдали небольшие анкеты, листки бумаги для заявления.
— Заявление пишите на имя райвоенкома полковника Горохова, — сказал работник военкомата.
— Андрей, а Андрей! — зашептал Игорь Копалкин. — А «военный» через два эн пишется?
Заполнив анкетку и написав заявление, Андрей подошел к столу. Плечистый, рослый дядя с усталым, бледным лицом поднял красные веки.
— Больно уж молод ты, парень.
— Мне семнадцать исполнилось…
— Когда?
— Двенадцатого июня.
— Десять дней назад? Юнец совсем!
— Ведь семнадцатилетних берут. Правда?
— Берут, — раздраженно проговорил работник военкомата. — Скорей бы пропустить всех вас и самому пойти. Давай паспорт…
Андрей достал новенький паспорт. Сотрудник внимательно проглядел документ. Проверил прописку и бросил паспорт в ящик, стоящий около стола. Андрей заметил, что ящик набит доверху паспортами. Новенький паспорт Андрея затерялся среди множества других.
На улице ребят зачислили в роту, и все они попалив первый взвод, а Кузе коварная судьба уготовила второй. Никакие просьбы и уговоры не помогли. Начальство, рябой, белесый старший лейтенант Быков, отказал наотрез. Командир батальона, щеголеватый, затянутый ремнями капитан Гарин, в ответ на настойчивую просьбу гаркнул:
— Кругом! Шагом марш!
На Кузю было жалко смотреть. Он вздыхал, кляня Быкова на чем свет стоит.
В полдень всех повели в столовую. Обед Андрею не понравился, особенно борщ. Капусту Андрей не любил с детства. Кроме того, старшина все время торопил — приходилось обжигаться.
Маленький Игорь Копалкин робко попросил добавки, его поддержал Бобров.
— Теперь и воевать можно! — благодушно бурчал Валька, уписав две порции.
После обеда рота Быкова отправилась на ночевку. Молодцеватый краснощекий старшина-сверхсрочник критически оглядел отряд.
— А ну, воинство, выше голову! Запевай! — И старшина первый затянул старую солдатскую песню времен гражданской войны:
Слушай, товарищ,
Война началася!
Бросай свое дело,
В поход собирайся.
Добровольцы дружно подхватили припев. Песню знали все. Одни — из тех, кто старше, — сами певали ее в отрядах Чапаева, Щорса, Буденного, Котовского, другие слышали ее от отцов, по радио.
Смело мы в бой пойдем
За власть Советов
И как один умрем
В борьбе за это.
Боевая песня гремела на тихих улочках районного центра, лилась широкой рекой — в ней чувствовались сила, смелость, упорство, неукротимая воля к победе.
Тверже, четче стал шаг, свежее лица бойцов. Все приободрились. подтянулись.
На ночлег ребятам отвели школу-десятилетку. Красное кирпичное четырехэтажное здание было сплошь забито людьми. Наспех сколачивались двухэтажные нары.
Командир взвода Бельский, черноусый моложавый запасник, подозвал Андрея:
— Курганов!
— Я!
— Бери народ, ступай во двор набивать матрацы.