Операция «Бременские музыканты» — страница 7 из 24

– Титры?

– Ага. И все что-то бормотал.

– Что именно?

– Неразборчиво. Иногда только слышалось: «Ага, вот еще, и еще…» Чего-нибудь понимаешь?

– Нет, – признался я. – А ты?

– Я думаю, нужно в этот спичечный коробок заглянуть. Который он на рынке подобрал. Там наверняка какой-нибудь пароль находится. Тогда и разберемся…

– Кончайте шептаться, – послышались снизу одновременно два голоса, мужской и женский.

– Это ветер в листве, – сказал Алешка. И зашептал мне в другое ухо: – Только я к папе в карман не полезу. Это нечестно. Все-таки родной человек.

– А к чужому можно, да? – зашептал я в его ухо. – Это честно?

– Тоже не очень, – дипломатично отшептался Алешка. – Но все-таки не так.

– Ладно, – сказал я, – что-нибудь придумаю.

Мы еще полчасика поглазели в бинокль на Мрачный дом, ничего нового не узнали – стоит себе на старом месте. И хранит свои старые тайны.

А засыпая, я придумал, как заглянуть в папин коробок.

Но самое обидное – когда проснулся, забыл. И долго лежал, глядя на изнанку крыши над головой, где уже появились пауки со своей паутиной, и слушая, как мама внизу гремит посудой и готовит завтрак. И ворчит на папу, что он курит натощак.

– Это чтобы голод перебить, – оправдался папа. – Шашлычка хочется.

– Овсянка, сэр! – сказала мама вредным голосом. – Поднимай ребят.

Когда на завтрак овсянка, то хочется спать до обеда. Но я вскочил и разбудил Алешку, потому что папины слова про шашлык напомнили мне мою идею про спичечный коробок.

После завтрака, который мы с трудом перенесли, я взялся за грабли и стал скрести участок, собирая сухие опавшие ветки с берез, стружки и щепки от нашего строительства и папины окурки.

– Что это с тобой? – удивилась мама. – То не допросишься целый день, а то вдруг сам за грабли взялся? Не заболел?

– Это его овсянка вдохновила, – предположил папа. – Я тоже от нее зверею.

– Поговорите мне, – пригрозила мама. – Я ваш бунт манной кашей подавлю.

За всеми этими разговорами Алешка по моему плану пробрался в дом и спрятал все спички. К этому времени я сгреб мусор в кучу и сказал:

– Леха, принеси спички.

Мой брат опять пошел в дом, долго там копался и высунулся в окно:

– А их нет нигде. Кончились опять.

– Вы что, едите их, что ли? – рассердилась мама.

– А что? – вставил папа. – После овсянки я вполне могу…

Но мама так на него взглянула, что он сразу же нырнул за газету.

– Пап, дай спички, – попросил я невинно.

Не глядя на меня, он вынул из кармана зажигалку.

– Ну, пап, – проныл я, – сам ведь учил – костер зажигалками не разводят.

– Ах, да, – папа, опять же не отрывая глаз от газеты, похлопал себя по карманам и протянул мне спички. – Только верни, не забудь.

– Ладно.

И мы с Алешкой стали разжигать мусор…

Но в коробке ничего не было. Только спички. Алешка забрал его у меня, повертел в руках, раскрыл пошире, потряс и выронил спички на землю.

– Смотри! – шепнул он.

На донышке коробка были написаны шариковой ручкой какие-то буквы и цифры.

– Шифровка! – догадался я. – Запоминай!

Алешка уставился на запись, потом закрыл глаза – повторил ее про себя.

– Готово, – сказал он и помчался на чердак.

А я спокойно разжег костер, вложил спички в коробок и вежливо вернул его папе.

– Присмотри, пожалуйста, за костром, – попросил я. – Я на минутку отлучусь, фонарик надо на подзарядку поставить. – И я рванул за Алешкой.

– Во! – показал он мне запись, которую сделал на последней странице книги.

И вот как она выглядела:

Б – 41, 56

Ж – 12, 63, 104

В – 6, 30

Р – 22, 44, 87.

Мне оставалось только поскрести затылок в недоумении.

– Испугался? – спросил Алешка. – Я тоже.

Я уставился на него: чего тут пугаться? Загадка, конечно, сложная, но нестрашная.

И тут Алешка опять меня удивил.

– Пока ты с костром возился, я ее расшифровал, – сказал он со скромным достоинством. – Объяснить?

– Валяй!

– Помнишь, папа проговорился, что он здесь не в отпуске, а на работе? Значит, он со своими сотрудниками кого-то выслеживает, спорим?

Спорить я не стал, зная папину работу.

– И вот они собирают всякие сведения о преступниках и секретно, под видом коробков, передают папе, чтобы никто не догадался.

– А ты догадался?

Алешка скромно вздохнул:

– Догадался. Б – это бандиты. В – воры. Ж – жулики…

– Р, – подхватил я, – рэкетмены! Здорово! Молодец, Алеха. А цифры? Что они означают? Номера домов, где они прячутся?

– Нет. – Алешка покачал головой. – Еще хуже. Это их количество, понял? Бандитов в одном месте – 41, а в другом – 56. Жуликов намного больше: 12, плюс 63, плюс 104.

Вот тут и я испугался: целая дивизия преступников! Как же мы с ними справимся?

Глава VI«Ж – 12, 63, 104»

А папа был спокоен. Может быть, он еще не успел расшифровать донесение своего агента в клеенчатом фартуке? Какое легкомыслие! И по-моему, у него даже пистолета с собой нет. Безобразие! Натаскал с работы всякого барахла, вроде плиток и палаток, а самое главное забыл!

– Давай ему намекнем, – сказал Алешка.

– А как?

– Туманно.

Вот объяснил!

Тут уж Алешка по моим глазам понял, что я ничего не понял.

– Издалека, – пояснил он, теряя терпение. – Да ну тебя! Я сам! – И он скатился по лестнице на улицу.

Папа послушно сидел у догорающего мусора и подкладывал в огонь клочки дочитанной газеты. Алешка подсел к нему и стал ворошить прутиком угольки.

– Пап, а как ты думаешь, – спросил он «издалека и туманно», – в нашей местности преступники водятся?

– К сожалению, они везде водятся.

– А у нас их много?

– Хватает.

Тут и я подсел к ним и тоже вцепился в какой-то прутик.

– Штуки две есть? – продолжал Алешка свои намеки.

Папа усмехнулся:

– Поболе будет. А тебе-то зачем?

– Ну, знаешь… Чтобы спать по ночам спокойно… если их немного. А если их целая дивизия?

– Нет, – папа подумал, – дивизии не наберется.

– А сколько наберется? Ты не считал на своей работе? Больше, предположим, чем спичек в коробке?

Вот брякнул! Это уж совсем… туманно!

Но папа ни о чем так и не догадался, он улыбнулся и сказал:

– Эти данные секретные, для служебного пользования. Но я приму к сведению твое беспокойство. Будешь спать с нами, внизу.

Вот этого Алешка не ожидал, даже рот разинул. Но все-таки вывернулся:

– На чердаке безопасней. Чего они там забыли, правда?

Но папочка наш не так прост.

– Ты прав, – сказал он. – Пожалуй, и мы с мамой к вам переберемся. Вместе веселей. И не так страшно.

– Но очень тесно, – тут уж вмешался я, чтобы не допустить окончательной катастрофы. – Да мы еще и брыкаемся во сне.

– Ну что ж, консенсус достигнут, – папа бросил на угли последний клочок газеты и встал. – Ведите нас на карьер. Хочу послушать вблизи, как мама плавает.


По дороге на карьер мы все время оглядывались, будто ожидали, что нас вот-вот окружит бандитская дивизия в полном составе и потребует выкуп. А чем нам выкупаться, у нас, кроме хозблока, ничего дорогостоящего нет.

Но вместо бандитов нас окружала боевая команда во главе с Пал Данилычем. Собаки стали прыгать вокруг Алешки, коты – тереться о мамины ноги, а Пал Данилыч и папа закурили на свежем воздухе. Одному Гане все было пополам. Он сидел на руках сторожа и всех нас по очереди разглядывал, сложив лапки на груди. Чем-то этот Ганя напоминал невозмутимого сказочного гнома. С маминой полки.

– Купаться ходили? – спросила мама, отбиваясь от котов. – Вода холодная? Какой очаровательный толстенький гномик! – Это мама уже гладила Ганю по брюшку: – Дай лапку!

Вместо «дай лапку» Ганя поднес ее к голове и «отдал честь».

– Это мне сын его прислал, из армии, – пояснил Пал Данилыч. – Ганя в их роте служил, они его и обучили.

Ганя будто понял, что речь идет о нем, и, подпрыгивая на руках сторожа, затопотал нижними лапками, словно маршировал на параде. При этом он продолжал «отдавать честь» и скосил на маму глаза, как на генерала.

Это было очень забавно. Даже собаки Разбой и Прикол внимательно уставились на Ганю, помахивая хвостами. В конце концов расшалившийся и довольный вниманием сурок выхватил изо рта Пал Данилыча загасшую папиросу и сунул ее себе в рот. Вид у него при этом стал глупейший.

– Вот озорник, – расхохоталась мама.

Про купание мы забыли и вернулись в поселок все вместе. Причем Ганя перебрался к Алешке на плечо и легонько трогал его лапкой за ухо. А у Алешки глаза стали подозрительно задумчивые.

В поселке мы разделились: мы втроем пошли домой, а Лешка отправился провожать зверей.

Вернулся он неожиданно быстро и – по глазам было видно – чем-то опять напуганный. Глаза круглые, хохолок на макушке торчком. Он петухом взлетел на чердак и поманил меня.

– Ты что? – спросил я. – Ганю испугался?

– Дим, – прошипел Алешка, – кругом одни враги! Еще одного обнаружил!

– Ганю? – усмехнулся я.

– Пал Данилыча! – Он опять высунулся в окно и оглядел наш мирный участок – не крадется ли к нам враг? – Знаешь, кого я у него в доме застал?

– Дедушку без головы?

– Бабушку с клюшкой! – разозлился Алешка на мои насмешки. – У него на кухне, на подоконнике, листочек из тетрадки лежит. А на нем. – Алешка немного притормозил, чтобы уж наверняка меня ошарашить. – … А на нем – буквы! И цифры!

– Лешк, иди ты на фиг! Листочки из тетрадки для того и существуют, чтобы на них буквы и цифры писать. Ты не знал, да? Это для тебя большая новость? – И я еще что-то говорил с усмешкой.

Лешка терпеливо выслушал, успокоился, как солдат перед боем, и сказал:

– Все? Истощился? – и выпалил: – Эти буквы те же самые, которые в папином коробке! Только их еще больше. И цифры другие. Но некоторые совпадают. – И он заложил руки за спину и склонил голову к плечу: что ты на это скажешь?