– Надеюсь, ни при чем… Но поговорить надо. Может быть, мы зайдем в квартиру?
– Конечно, входите. – Мужчина отодвинулся в сторону, пропустил мимо себя Зайцева и бомжа, закрыл дверь и вслед за гостями прошел на кухню.
– Извините, в комнате детишки питаются… Если не возражаете, поговорим на кухне. Здесь, правда, тесновато, но расположиться можно. Так вы нас по открытке нашли-?
– Нашли, – ответил Зайцев немного не на вопрос, немного как бы в сторону. – Вы давно виделись с Акимовыми?
– С Акимовыми? – опять удивился хозяин. Зайцев заметил – каждый раз, когда он произносит эту фамилию, и хозяин, и его жена почему-то впадают в искреннее удивление, будто само предположение о том, что они могли видеться, уже их как-то задевает.
– Поскольку я прочитал сегодня немало ваших поздравительных открыток, отправленных Акимовым по самым разным поводам, то я уже знаю, что вас зовут Евгением, а ваша жена – Зинаида… Правильно? Я ничего не напутал?
– Все правильно, – кивнул Евгений. – Но что касается открыток, то должен сказать… – Он замолчал, поскольку сказать было совершенно нечего.
– Я слушаю вас, – подбодрил его Зайцев.
– Открытки еще ничего не значат, – сказал хозяин, и бомж в ответ на эти слова первый раз кивнул головой. Просто кивнул, словно убедился в чем-то. Он как бы и не считал себя вправе что-то здесь произносить.
– Если я правильно вас понял, – медленно подбирая слова, проговорил Зайцев, – вы не хотите, чтобы вас считали близкими друзьями или родственниками Акимовых?
– Да нет, почему! Дело не в том, что не хотим, просто это будет неправильно, только и того. – Хозяин даже руками всплеснул, как бы удивляясь бестолковости следователя.
– Понял, – кивнул Зайцев. – Тогда приступим к разговору.
– А до сих пор что у нас было? – усмехнулся хозяин.
– Треп, – ответил Зайцев. – Только треп. Вы давно были у Акимовых?
– Давно. Уж не помню, сколько лет назад.
– А где вы были в эти выходные? Вчера, позавчера?
– На рыбалке.
– Хороший был улов?
Хозяин не успел ничего ответить – Зинаида поднялась, как-то гневно поднялась, почти фыркнув от возмущения. Пройдя в ванную, вернулась оттуда с ведром и поставила его у ног Зайцева. Ведро было почти полное живой рыбы, залитой водой.
И тут в общей тишине почти вскрикнул от восторга бомж, который, похоже, подобных зрелищ не видел в своей жизни. Он присел на корточки перед ведром и, запустив в холодную воду руку, изловил одну рыбешку. Вынув ее из ведра, он поднял, всмотрелся в нее с блаженной улыбкой, обвел всех глазами, словно желая убедиться, что и остальные радуются вместе с ним.
– Какая красавица! – прошептал бомж восторженно и осторожно опустил рыбу в ведро. – Неужели такие еще ловятся в наших усыхающих реках?
– Ловятся, – кивнул Евгений. – Места только надо знать.
– О-хо-хо! – горестно вздохнул бомж и снова уселся на свою табуретку в углу кухни.
– Теперь вы верите, что я был на рыбалке? – спросил Тихонов.
– Да я, в общем-то, и не сомневался в ваших словах. – Зайцев был явно озадачен. -' Мне положено составить отчет о нашей с вами встрече, и я задаю протокольные вопросы.
– Хорошая была погода? – неожиданно спросил молчавший бомж.
– Да, – кивнул Тихонов. – Дождь лил как из ведра.
– А в дождь клюет?
– Как видите. – Тихонов кивнул на ведро, все еще стоявшее посреди кухни.
– А у нас в городе не было дождя, – пробормотал бомж.
На этот раз с легким, но вполне уловимым гневом поднялся со своего места хозяин. Он прошел в комнату, на балкон и вернулся с брезентовым плащом.
– Прошу убедиться… Дождь все-таки был. – И он встряхнул сыроватым плащом.
И опять странно повел себя бомж. Он пощупал брезент, восторженно поцокал языком, убедился, что карманы пришиты надежно, что капюшон тоже не отваливается, и наконец попросил разрешения примерить.
– Примерь, – недоуменно пожал плечами Тихонов.
Натянув на себя плащ, бомжара вопросительно посмотрел на Зайцева – каково, мол.
– Тебе идет, – сказал Зайцев.
– Хорошая вещь, – вздохнул бомж. – Такой плащ меня бы частенько выручал. – Сунув руки в карманы, он даже глаза зажмурил от удовольствия. – Может, подаришь? – спросил он у Тихонова.
– В следующий раз, – ответил тот. Бомж с сожалением вернул плащ хозяину.
– С вами кто-то еще ездил на рыбалку или вы в одиночестве? – спросил Зайцев.
Тихонов поворчал, долгим взглядом посмотрел на Зайцева, на бомжа, на собственные ладони.
– Так, – сказал он наконец. – Как я понимаю, мне нужно доказывать, что я в самом деле ездил на рыбалку, что я не убивал Акимовых, да? Я правильно все понимаю? Рыба вас не убеждает, плащ, в котором я больше суток мок, тоже не убеждает, да?
– С Николаем он ездил! – вдруг вскрикнула Зинаида. – Работают они вместе! И на рыбалку ездят вместе. Спросите у Николая, были они на рыбалке или не были.
– Фамилия Николая? – невозмутимо спросил Зайцев.
– Федоров, – ответил Тихонов.
– Я, конечно, извиняюсь, – заговорил бомж, – но, может быть, вы позволите выйти на балкон, сигаретку выкурить?.. У вас тут разговор суровый, криминальный…
– Кури здесь, – сказал Тихонов. Он почему-то сразу решил, что к этому человеку можно обратиться и на «ты».
Да неловко, – смутился бомж. – Я уж на балконе… Если позволите, конечно…
– Пройди через комнату… Там открыто.
Сутулясь и заворачивая носки ботинок внутрь, бомж вышел из кухни, пересек комнату и толкнул дверь на балкон. И тут же вслед за ним на балкон вышел и хозяин.
– Чуть не забыл, – сказал он, беря сапоги в углу. – Если уж твоему хозяину нужны доказательства… На сапогах еще грязь не просохла. – И он унес сапоги на кухню, а через несколько минут снова бросил их на прежнее место.
Тут же, на балконе, стояли нераспечатанные пачки с кафелем. Они были сложены стопками, и бомж довольно удобно расположился на одной из них, присев в самом углу.
– Ремонт намечается? – спросил он у Тихонова, когда тот вернулся с сапогами.
– Да, небольшой. – Тихонов хотел было уже уйти, но его остановил следующий вопрос бомжа:
– Ванную будете обкладывать?
– Ванная уже обложена… На кухне хочу угол отделать вокруг раковины.
– Хорошее дело, – ответил бомж, пуская дым в сторону – он даже на балконе не чувствовал себя уверенно. – Хочешь, погадаю? – неожиданно спросил бомж.
– Что? – не понял Тихонов.
– Погадаю… Я ведь немного звездочет… А звездочеты, хироманты – одна шайка-лейка. – И он протянул руку. Тихонов в полной растерянности протянул свою, ладонью кверху. – Ну вот видишь, как все получается… Я примерно такой картины и ожидал…
– И что же там получается? – У Тихонова рука явно, просто заметно дрогнула, и бомж только с удивлением посмотрел на него.
– У тебя линия сердца и линия ума сливаются в одну, это, можно сказать, одна линия.
– И что же это означает?
– То ли сердца у тебя нет, то ли ума… Во всяком случае, сливаясь, эти линии ослабляют друг друга. Это можно сравнить с волнами – они гасят друг друга. Хотя бывает и наоборот, но здесь не тот случай, очень неглубокая линия, да и по цвету бледная… Но жить будешь долго.
– Пока не помру? – усмехнулся Тихонов.
– Жить будешь долго. – Бомж не пожелал услышать ернические слова Тихонова. – Но в разлуке.
– Это в каком же смысле? – Тихонов выдернул свою ладонь из немытых рук бомжа.
– Не знаю… Но разлука на твоей ладони скорая и долгая.
– Ладно, разберемся. – И Тихонов, хлопнув дверью чуть сильнее, чем требовалось, ушел на кухню к Зайцеву.
Когда бомж вернулся на кухню, Зайцев уже прощался с хозяевами, извинялся за вторжение, просил Тихонова подписать протокол с рассказом о рыбалке, Зинаида тоже подписала, убедившись, что в протоколе упомянута и рыба в ведре, и мокрый плащ, и сапоги в грязи, что упомянут Николай Федоров, с которым муж ездил на рыбалку в выходные.
Бомжара произнес первое слово, когда Зайцев уже отъехал от тихоновского дома километров пятьдесят. Все это время он маялся, вертелся на заднем сиденье, вздыхал, курил, выпуская дым сквозь приспущенное стекло.
– Напрасно, – протянул бомж с тяжким вздохом. – Все-таки напрасно.
– Не понял? – резковато спросил Зайцев, поскольку был недоволен бессмысленностью поездки.
– Напрасно ты его не взял.
– Кого?
– Убийцу.
– Какого убийцу?
– Ну этого… Который порешил Акимовых… Старика и старушку.
– Так. – Зайцев резко затормозил, съехал на обочину и, остановив машину, обернулся к бомжу. – Слушаю тебя внимательно.
Бомж помолчал, тоскливо глядя на Зайцева, вздохнул, долго смотрел в окно.
– Ты что, ничего не понял? – наконец спросил он.
– Я понял все, что мне сказали. Все, что услышал. Все, что увидел. Что я еще должен понять?
– Может, он и не убивал, я не могу так вот окончательно судить. Судить, уличать, доказывать – это, капитан, твое дело. Я могу только суждение высказать, предположение, умозаключение…
– Почему ты решил, что он убийца? – твердо спросил Зайцев.
– Он не сказал ни одного слова правды.
– Ты рыбу видел?
– Это не речная рыба. Это прудовая рыба. Он не мог поймать ее на рыбалке. Он мог купить ее в соседнем гастрономе. Она живая. Как он мог живую рыбу привезти домой? Он что, в ведре ее вез? Так не бывает.
– А плащ?
– А что плащ?.. Ну подставил под душ на минутку, вот он и сделался мокрым. А в карманах сухо. Сухие карманы, – повторил бомж, словно не уверенный, что Зайцев его понял. – Он не был на рыбалке. Но все время доказывал, что был. И все время врал. Зачем ему врать, если он был на рыбалке? Зачем ему так настойчиво отрекаться от Акимовых, если ты нашел у них пачку открыток? Люди старые, одинокие, они рады любой весточке из внешнего мира… Они берегут эти открытки, перечитывают их. Какое-никакое, а все утешение… Он, наверно, не подумал, что его открытки будут хранить годами… Глупый.
– Он и сапоги приносил, показывал…