но или поздно это обязательно случится, я не сомневаюсь, что он с легкостью поступит на службу к мадам Отвиль.
Господин и госпожа Отвиль присоединились к нашей компании не так давно. Какой же переполох был в замке по случаю их приезда! Они недавно поженились и только что вернулись из свадебного путешествия. И еще они сказочно богаты. К их прибытию граф велел подготовить лучшие покои в замке, причем их убранство специально переделывалось. Однажды я увидела, как рабочие снимают гардины в великолепных комнатах, выходящих окнами в цветущий сад, и граф при этом самолично наблюдал за работой. Можно было подумать, что он хочет поселить в этих комнатах собственную невесту. Я очень удивилась и подошла поближе, посмотреть, что происходит. Граф всегда вел себя со мной, как истинный джентльмен, к тому же любил поговорить, и, увидев, что я заглянула в комнату, позвал меня.
— О, входите, мадемуазель, — сказал он. — Мы готовим комнату для мадам Отвиль. Она блондинка, и эти желтые портьеры никоим образом для нее не подходят. Как вам вот эти?
Он указал на рулон пурпурного глянцевого атласа, разложенного на полу и готового к работе. Я сказала, что он необычайно красив и сама королева не могла бы желать лучшего, и ушла, размышляя над тем, что же за женщина должна приехать в замок, если к ее приезду так тщательно готовятся.
Тем же вечером я все про нее узнала. Мадам Отвиль была совсем юной, ей едва исполнилось восемнадцать. Под венец она пошла прямо из монастыря, где воспитывалась с самого детства. У нее самой было большое состояние, а выйдя замуж, получила от родителей огромное приданое. Однако она совсем неискушенная, и ничего не знает о жизни в свете. Все это мне поведали слуги, но то же самое я потом услышала и в разговорах дам, которых не очень беспокоило такое пополнение их рядов. Позже я узнала причину их пренебрежения: мадам Отвиль, по слухам, была чересчур набожна.
— Я слышала, что она запирается у себя в комнате и все свободное время проводит в молитвах, — сказала княгиня моей госпоже, когда они стояли у камина в гардеробной. — Любое развлечение она считает грехом, мало появляется в обществе, а если и приходит, то почти не разговаривает.
— В таком случае она для нас бесполезна, — вынесла вердикт леди С. — Я вообще думаю, что она здесь не к месту. Невинность и наивность сейчас не в моде. Это подходит только женщине-ребенку.
— Так она такая и есть, — ответила княгиня. — «Женщина-ребенок». Но это только слова, по крайней мере, если судить по рассказам графа. Он говорит, что она очень изящна, у нее золотые волосы, карие глаза и фарфоровая кожа.
— А ее муж? — спросила моя госпожа. — Что он собой представляет?
— О, я как-то раз видела его! Он высокий брюнет и выглядит весьма внушительно. Он тот самый Отвиль, который прославился в битве при Сольферино[2]. Говорят, он близкий друг императора.
В день приезда четы Отвиль в замке все сгорали от нетерпения, чтобы увидеть их. Однако нас постигло разочарование — их экипаж подъехал к воротам, когда было уже темно. Мы смогли разглядеть только закутанную в плащ фигурку женщины, которой помог выйти из экипажа высокий мужчина, чрезвычайно о ней заботившийся. С ними были лакей, сурового вида горничная и множество чемоданов, хотя их основной багаж прибыл лишь на следующий день. Еще у них были две собаки: похожий на пушистый шарик мальтийский терьер и здоровенная гончая, которая казалась очень злой, но впоследствии оказавшаяся весьма ласковым созданием.
В тот вечер, как только моя госпожа меня отпустила, я решила держаться поблизости господских покоев, в надежде хоть краешком глаза взглянуть на новую гостью, когда та будет спускаться по лестнице. И мне повезло! Я увидела, как она идет по коридору под руку с графом, а за ними следует ее муж. Она и вправду была такой хорошенькой, как о ней говорили, и даже еще лучше: ни у кого я не видела столь невинного и одухотворенного лица. Казалось, что в ее очаровательную головку с золотистыми локонами никогда не закрадывалась ни одна озорная или нечестивая мысль. Очевидно, она даже не задумывалась о моде, а просто укладывала свои волосы так, как ей больше всего шло — свободно распуская их по плечам. И она была права, им действительно не подошел бы ни один шиньон или кудри: они бы только сделали ее головку бесформенной.
Одета мадам Отвиль была роскошно, на ней было платье из дорогого белого атласа с кружевом. Ее шея и руки были украшены жемчужными нитями. Она величаво ступала по красному ковру, и была очень похожа на маленькую фею. Она слегка придерживала подол платья, открывая изящные ножки, обутые в вышитые атласные туфельки на высоких каблуках. Я вспомнила, как дамы говорили, что она очень набожная, и, похоже, это было так, я, по крайней мере, никогда не видела такого чистого возвышенного выражения лица.
На первый взгляд она казалась бесстрастной, но когда, проходя мимо меня, мадам Отвиль подняла глаза, чтобы ответить на вопрос графа, я заметила в ее глазах не только святость. У нее были потрясающе выразительные глаза, в которых то плескалась нежность, то загоралась страсть. Меня нисколько не удивляет, насколько сильно ее любил муж. Он смотрел на нее так, словно был готов целовать землю, по которой она ступала. Это был привлекательный, умный мужчина, намного старше своей молодой жены. Он носил мундир, и все в нем говорило о том, что перед вами настоящий благородный воин.
Я проводила гостей глазами, пока они спускались по главной лестнице, и пошла обратно, в комнаты своей госпожи. Когда я проходила мимо покоев, приготовленных для Отвилей, то дверь оказалась приоткрыта, и я увидела суровую горничную, разбирающую платья своей хозяйки. Она увидела, что я остановилась у двери и пригласила меня войти.
— Вы служанка княгини, так ведь? — спросила она.
— Нет, — ответила я. — Я служу у леди…
— А, ну это почти то же самое. Расскажите мне немного о здешних обитателях: какие они, общительные или скучные? Я имею в виду дам и господ. Госпожа просила меня узнать немного перед тем, как ее представят. Я-то сама, как правило, хорошо уживаюсь с людьми.
Я рассказала ей все о дамах, о том, какие они жизнерадостные, приветливые и веселые, как они без устали устраивают всякие развлечения и придумывают новые занятия.
— Боюсь, моей госпоже тут не понравится, — ответила женщина. — Она такая тихая, такая скромная, ей нравится проводить время наедине с собой, заперевшись в своей комнате. Она может сидеть там часами.
— Чем же она занимается?
— Молится, — кратко ответила Софи, так звали эту горничную. — Взгляните сюда.
Она приподняла гардину и показала мне приготовленную молельню. Я вспомнила, как сверкали глаза новой гостьи, и в мою душу закрались подозрения, что ее религиозность несколько преувеличена. Однако я не стала говорить об этом Софи, а только помогла ей разобрать необычайно красивые платья ее госпожи. Мы разговорились о компании, жившей в замке и о слугах, и вскоре уже подружились. Достав из кофра последнее платье, я увидела на дне длинный узкий футляр, из которого торчал конец ленты. Я сразу же поняла, что там внутри, потому что мне в последнее время много раз приходилось держать в руках подобные коробки в комнате княгини. Софи заметила, как я разглядываю футляр и поспешно спрятала его, пробормотав что-то вроде: «Это удочка господина».
«Как бы не так, — подумала я, — стал бы мужчина класть удочку в столь изысканный футляр, да еще прятать его среди платьев жены. Надо бы за этим проследить».
Так я и сделала. Сначала я постаралась вытянуть из Софи хоть что-нибудь, но она была непреклонна. Она могла быть веселой и общительной, когда мы все собирались в комнате домоправительницы, много рассказывала о своих хозяевах, но вызнать у нее какой-либо секрет было невозможно. Она сказала, что ее выбрали родители юной мадам в качестве ее личной горничной, но приступила она к своим обязанностям только после того, как молодая госпожа вышла замуж.
Тот же результат постиг и наших дам, когда они попытались узнать что-нибудь от самой маленькой красавицы: она была весьма сдержанна и спокойна и говорила очень мало. У нее был замечательный голосок, и она всегда была рада спеть что-нибудь, чтобы развлечь дам, но, думается мне, они находили эту гостью скучной, а ее спокойную красоту — утомительной.
Зато все дамы были поголовно влюблены в ее мужа, говорили, что он очень обаятелен и слишком хорош для своей жены. Маленькая красавица царила в гостиной в первый вечер после своего приезда, но несколько дней спустя дамы уже тяготились ее присутствием. Ведь она была такой правильной, что в ее присутствии они не могли, как обычно, посплетничать, пока мужчины пили вино. Так что никто никогда не жалел, если мадам Отвиль в разгар вечера уходила в свои комнаты, позволяя другим свободно болтать, о чем вздумается и в каких угодно выражениях.
У ее исчезновений был только один минус. Как только она покидала гостиную, вместе с ней неизменно исчезал и мсье Отвиль, хотя, куда именно он уходил, оставалось загадкой. Мадам Отвиль запиралась в своей комнате, а рядом с дверью, под лампой, садилась Софи, охраняя покой своей госпожи, подобно дракону. Всем, кто интересовался у нее, чем занята мадам, она отвечала одинаково:
— Она молится, — говорила Софи строгим тоном, и мы были вынуждены довольствоваться таким ответом.
Если же кто-то спрашивал о ее хозяине, она говорила, что дела мсье Отвиля ее не касаются, и если от него что-то нужно, то с этим следует обратиться к Адольфу. Адольф был лакеем, и я полагаю, что никто не отваживался спрашивать у него о господине дважды. Адольф был очень гордым, сдержанным, неестественно вежливым. И все. Наверное, из бревна или камня можно было проще вытащить что-то, чем узнать от Адольфа что-либо о делах его хозяина.
Так продолжалось на протяжении нескольких дней. Мадам каждый день появлялась в гостиной в необычайно роскошных платьях, с красотой которых не могли сравниться даже обычно безупречные костюмы княгини. А потом она скрывалась в своей комнате, чтобы предаться молитвам столь усердно, что многих это озадачивало и удивляло. Дам начинало снедать любопытство, они изо всех сил пытались вытянуть из Софи хоть слово, хоть намек на то, почему ее госпожа столь набожна. Может быть, у нее на душе какой-нибудь тяжкий грех? Или она дала Богу обет проводить несколько часов в день у алтаря? Софи была нема как рыба, и дамы заявили, что этот пассивный образ жизни сводит их с ума, и они хотят снова возобновить встречи в курительной комнате.