— … общее изнурение организма, травматический шок, — местный эскулап в круглых роговых очочках то ли как-то распознал в Косторезе своего коллегу, то ли он выглядел самым представительным из нашей банды, — …и кровопотеря, не меньше литра. Оперировать в этом состоянии было бы чрезвычайно рискованно…
— Что вы ему дали? — прервал Косторез словесный поток очкарика. — Морфий?
— Ни в коем случае! — возмущения в голосе доктора хватило бы на трех добрых католиков, которым предложили отпустить обложенного хворостом гусита, — У нас в больнице используются только безопасные средства, прием которых не вызывает этой ужасающей зависимости. В данном случае я счел возможным использовать юкодал, это новейшее обезболивающее, известной фирмы…
— Полусинтетический опиоид, улучшенный вариант героина, — в наркоте наш доктор разбирается как боженька, с его-то практикой. — Вещи при нем были?
— Д-да, разумеется.
— Принесите. — голос у Костореза был обманчиво спокоен. — Сейчас.
Некая интуиция у очкарика все же была — он умчался прежде, чем Косторез начал бить его головой о стену.
— Сжечь и обоссать… — Косторез, присев на постель, осторожно взял Кота за запястье… — Понабрали коновалов…
— Ты сам что скажешь?
— У меня взгляд не рентген. Ранение слепое, пульс хоть и слабый, но стабильный. Что там внутри, — наш док зло скривился… — Надо смотреть. И доставать пулю, хотя операция может его добить. Вот что… Свен у местных полицаев наверняка задержится, они там любят разводить бюрократию. Пока не стемнело… Мартин, давайте с Ковбоем по дороге, гляньте, где его нашли.
Понятно, что сказать это было куда проще, чем сделать. К счастью, подобравший Кота подручный местного молочника оказался на месте в лавке. Две марки серебром и наш угрюмый вид оказались вполне достаточным аргументом, чтобы он, хоть и побледнев немного, полез на заднее сиденье «рено».
Интересно, что местные вообще подумают о нас? Подобрали человека с огнестрельным ранением, а через несколько часов в их сонный городишко влетают его приятели, разве что не паля из окон по прохожим. Хотя, в общем, плевать — у полиции герцогства, миль пардон, Великого герцогства Баден к нам пока претензий не было, пока.
Говорить по-немецки Ковбой умел примерно так же, как и водить машину, не говоря уж про понимание швабского диалекта. Так что мне проходилось одновременно следить за дорогой и расспрашивать нашего молочного друга, Ганса. Он оказался старше, чем показалось на первый взгляд — по щуплому виду я вообще принял его за подростка, едва начавшего бриться. Оказалось — двадцать шесть, жена и даже ребенок. Наугад я помянул голодные военные годы и это была десятка, Ганс тут же перестал жаться в углу и разразился длинной обличительной речью, поминая кайзера, лягушатников, баварцев и велосипедистов — последние регулярно норовили окончить свои дни под колесами его пикапчика. Отец у Ганса погиб в 15-м, еще до "брюквенной зимы", мать умерла от "испанки", после чего их с сестрой забрал из города двоюродный дядя и "пристроил" к другому дальнему родственнику. С тех пор он и колесил каждое утро по фермам, сначала на повозке, потом хозяин лавки купил для него крохотный "ганомаг", на котором он и привез сегодня утром выползшего на дорогу Кота… вон как раз у того камня, герр Мартин, туточки!
Со временем Косторез немного просчитался. Солнце и в самом деле еще не зашло, но его хватало лишь на верхушки деревьев… на склоне горы. А здесь, внизу, было уже почти темно. Впрочем, темное пятно в дорожной пыли можно было различить даже сейчас.
Зато Ковбой оказался более предусмотрительным — он вылез из машины, небрежно помахивая длинной палкой "прожекторного" фонаря. Фирма "винчестер" и я даже помнил, где он его украл прямо с прилавка.
— Пройдемся? Только этому скажи, чтобы в машине посидел.
Я оглянулся на лес. Schwarzwald получил свое прозвище не зря, здесь и днем-то иногда фонарик нужен. С чего Мастера с Котом вдруг понесло сюда? Ехали бы себе вдоль Рейна, через Фрайбург-на-Бреслау…
— А стоит?
— Не сходим — не узнаем, — хохотнул Ковбой. — Пошли, наверняка шагать много не придется, Котяра не в том виде был, чтобы марафоны бегать…
— Всякое бывает.
— Эт-точно. Но, — Ковбой поднял фонарик, — во-первых, не все такие живучие сволочи как ты, Комиссар.
Мы не особо лезли в прошлое друг друга. Ковбой в это смысле являл исключение или же антипода наглухо замкнутого в себе доктора. Парень-душа-нараспашку, он был готов пересказывать свою биографию в деталях всем и каждому, особенно, если поставить перед ним виски. Правда, каждый раз это была немного другая история. Некоторые эпизоды повторялись, некоторые — нет, но лично я бы не взялся гадать, что в этой буйной смеси придуманного, а что — чистая правда. Запросто могло быть и все, а что путается, так по башке прилетало неоднократно.
И да, когда после дня работы по жаре лезешь в воду с остальными, мысль о закрытом купальном костюме как-то не возникает. А шрамы сами по себе могут рассказать достаточно много.
— Сколько ты полз после того расстрела? День? Два? Три?
— Не знаю.
Там не было времени. Просто надо было ползти вперед, пока хватало сил… потом терять сознание, приходить в себя и снова ползти, а ночь или просто потемнело в глазах, это уже совсем не важно.
Склон, как оказалось, начинался почти сразу же за первыми деревьями. С дороги не понять, уклон поначалу не такой уж большой, градусов 15–20, но вполне ощутимый. Впрочем, идти вверх было не сложно, больше проблем доставляли ветки, так и норовящие залезть в лицо, сшибить с головы кепку и накидать иголок за воротник. Потом в кустарнике справа заворочалось, захрустело что-то большое. Мы с Ковбоем замерли в одной и той же позе — правая рука под плащом, со стороны выглядит забавно, — и с одной на двоих мыслью про оставленный в багажнике арсенал. К счастью, лесное чудо-юдо решило не связываться с парой психов и, обиженно хрюкнув напоследок, удалилось в чащу.
На опушку мы вышли, когда уже почти стемнело, а между деревьями кое-где уже начали змеиться белесые полосы тумана. Надо было возвращаться и я уже собрался это сказать Ковбою, когда он вдруг поднял фонарь над головой, направляя луч сверху вниз. След, по которому мы шли, начинался здесь, в буквально в паре десятков метров от кромки леса — вытянутое пятно примятой и очень темной травы.
Глава 3
До сегодняшнего вечера я считал, что наш коровий мальчик — хороший, опытный следопыт. Сейчас эта оценка казалась мне значительным преуменьшением. Там, где я в луче фонаря успевал разглядеть лишь траву и какие-то ночные цветочки, Ковбой словно читал утреннюю газету.
— Смотри… тут он бежал рывками, из стороны в сторону. А когда осталось полсотни ярдов, рванул по прямой, что было сил. Видно, решил, что они далеко, а лес — вот он, камн… а-апчхи! — остаток фразы перекрылся чихом и я больше по смыслу догадался, что Ковбой имел в виду "stone's throw".
— Они?
— Ну те… на дороге.
В первый момент я даже не понял, о чем речь. Нормальная дорога — гравийное шоссе, макадам или как-его-там, — где мы бросили машину с молочником, осталась внизу, за лесом. Лишь пройдя еще полсотни шагов, я разглядел среди травы бледную полосу. Грунтовка, но вполне неплохо укатанная, кто-то тут по ней время от времени катается…
…на тяжелых грузовиках. Вроде того "бюссинга-шеститонки", что Мастер взял напрокат. Широкие следы колёс на обочине — как раз там, откуда начал свой забег Кот — вряд ли были случайным совпадением. Ковбой явно считал также, поскольку теперь он принялся изображать не просто индейского скаута на службе бледнолицых, а настоящую ищейку. Выдернул несколько стебельков травы рядом с колеей, чуть ли не порычал на них, а затем, низко пригнувшись, медленно двинулся вдоль дороги. И метрах в 15 от места съезда грузовика замер, опустив фонарик почти к самой земле. Еще он что-то бормотал, но поскольку я держался позади, стараясь не мешать камланию, то слышал лишь неразборчивое быр-быр-быр, пока не подошел ближе.
— А-антиесный аскладец… — как обычно, при сильном волнении Ковбой иногда сбивался на какой-то диалект американского английского, тягучий и без "р". — Сдаается, без капленых кат не обошлось.
— А по человечески?
— Первым шел грузовик, — фонарик высветил отпечатки шин. — Дорога вокруг леса петлю делает, да еще вверх… а у "бюссинга" дури много. Сдается мне, Кот и поднажал, а потом вывернул на обочину и рванул к лесу. Только перед этим, — Ковбой сделал резкийжест кистью и в луче ярко полыхнула сталь, — кому-то улыбку нарисовал, справа от колеи на траве крови натекло.
Это было похоже на правду… в смысле, похоже на Кота. Как не обыскивай, а нож припрятанный у него всегда потом найдется и даже не один.
— Но не добежал.
— Две машины. Человек шесть, может больше… двое в "окопных першингах". Здесь такое не носят, а мне прилетело как-то… хорошо, не в морду, а пониже. Но все одно, каждую набойку запомнил, месяц синячины сходили. И вот…
Он кинул мне что-то маленькое, светлое — даже в полутьме блеска хватило чтобы я сумел поймать брошенный предмет. Гильза… короткая, толстая, без закраины… я провел большим пальцем по ободку и почти сразу нашел выдавленные цифры "45".
— Много их там было?
— В том-то и дело… эта одна и была.
Само по себе это еще почти ни о чем не говорило. К примеру, "томми-ган" швыряет гильзы довольно кучно, собрать их после одной очереди не проблема. Но только… я прогнал мысль, не до неё было сейчас.
— Как думаешь, сможем по их следам проехать?
— Ну так, — судя по гримасе, идея Ковбоя не вдохновила. — Можно-то можно… только я бы лучше к нашим вернулся. Расскажем Свену, покумекаем…
***
Жук был большой, черный и глупый. Последнее — потому что он упорно полз по крахмально-белой скатерти к поставленному на середину столика закопченному кофейнику. Очень зря, кофе тут готовить совершенно не умели. Коричневатую пузырящуюся бурду наши знакомые бедуины обозвали бы мочой верблюда и скорее всего, не сильно бы ошиблись. Даже Ковбой в итоге оставил всякие попытки довести эту жижу при помощи сахара и сливок до употребительного состояния.