Если я дерусь на дуэли, то тем самым нарушаю завет, который был дан мне при крещении, – что я должен отвергать дьявола и его искушения, а также пышность и тщеславие порочного мира; тем самым я оскорбляю Священное Писание, которое запрещает месть и строго предписывает прощать оскорбления и снисходительно относиться к порочным действиям; оно говорит, что такие действия имеют истоком наши недостойные страсти и что дьявол с самого начала был убийцей, я же не должен давать место гневу и обязан жить в мире со всеми.
Каждый аргумент против войны или самоубийства может быть применим к преступлению дуэли; а что, если я, не в силах противостоять этому порочному обычаю, неумышленно причиню вред моему противнику, моим друзьям, своему телу и своей душе, а также своей стране, ее морали, ее религии и ее Господу? Прости, милость Господня! Прости, любовь к стране! Прости, человечность! Подлинная честь заключается скорее в противостоянии этой порочной практике, а не в убийстве сотни противников во многих боях, и пока я придерживаюсь этого мудрого и благочестивого мнения, то бесстрашно следую примеру отважных Тюренна и Гардинера. Я буду сознательно избегать общества тех, кому свойственны оскорбительный язык и поведение, и приложу все способности, чтобы добиться создания суда чести и антидуэльного общества, подобного тому, которое уже существует в Нью-Йорке.
Джозеф Гамильтон
Аннадейл-коттедж,
близ Дублина
СОПРОВОДИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА СУДА ЧЕСТИ
Но они идут против закона.
Если вы согласитесь с прилагаемым извлечением из дублинского «Фрименз джорнал», я буду считать себя обязанным вашему добровольному сотрудничеству в деле изучения этой темы вместе с благородными людьми, офицерами и другими, которые испытывают неприязнь не столько к принципу, сколько к порочному обычаю дуэли.
Есть много уважаемых людей, которые вместе с Лаэртом могут сказать, что не хотят, дабы их имя было обагрено кровью.
Пусть и рядовые, и влиятельные люди без проволочек приступят к великой моральной революции. Рыцарский дух смягчал строгие правила турниров, а мальтийские рыцари дрались на дуэлях, руководствуясь спасительными правилами[21]. И кто теперь возьмет на себя смелость быть адвокатом бессмысленной резни и откровенно защищать эту позицию в цивилизованном обществе? Чуждый королевскому понятию чести, он может, скрывая лицо, водить компанию с пьяницами в тавернах или шумными хулиганами в борделях, но он больше не может безнаказанно участвовать в таких сценах, которые мы привели в наших соображениях о дуэлях и по поводу которых мы можем процитировать эти печальные строки:
«И вот мы видим горе любящей матери и рухнувшие ожидания отца. Юноша рос, как прекрасное дерево, которое обильно поливали водой; у него были глубокие корни и высокая крона, но как только кедр начал воистину возвышаться, обещая стать гордостью всего леса и прекрасным принцем среди окружающих деревьев – увы! Топор примерился к корням; нанесен гибельный удар, и гордая крона рухнула во прах. Один ли он пал? Нет – ушли в небытие надежды родившего его отца и вскормившей его матери; они погибли вместе с ним».
Когда стороны, желающие выслушать мнение суда чести, просят с деликатностью отнестись к вопросу публикации их имен, их случаи могут рассматриваться анонимно или на условиях конфиденциальности сообщены регистратору, который через несколько дней может собрать суд в Лондоне или Дублине.
Я буду весьма признателен тем аристократам или джентльменам, которые изъявят желание помочь мне или сообщить подробности отдельных случаев, представляющих особый интерес; их любезность будет оценена самым высоким образом.
Все сообщения могут быть направлены наложенным платежом в мою резиденцию или в «Кофе-Хаус» в Лондоне на Ладгейт-хилл для
Вашего покорного
и почтительного слуги
Джозефа Гамильтона,
Аннадейл-коттедж,
Дублин
Извлечение из «Фрименз джорнал» от 18 июля 1828 года
«В нескольких континентальных странах суд чести для урегулирования споров, которые могут привести к дуэли, появился позднее. Среди их покровителей были короли Пруссии и Баварии[22], а к появлению их в Великобритании благожелательно отнесся покойный герцог Йоркский. Прошло время, когда дуэли считались развлечением или любовью к боевым искусствам, и ныне мужчины встречаются лишь по вопросам чести, ибо никаких иных под небом не существует – потому что, как они считают, мир требует от них, дабы они дрались на дуэли. Пусть они думают, что полностью удовлетворили пожелания человечества, когда избежали возможности почетного примирения. В армии же, где, естественно, ценятся высшие доказательства отваги, для джентльменов привычно учитывать мнение своих собратьев-офицеров.
Мистер Джозеф Гамильтон из Аннадейл коттеджа близ Дублина, который является автором двух работ по вопросам дуэлей, ныне собирает имена лиц, чье положение в обществе, а также опыт дуэлянтов или секундантов позволяет составить из них компетентный трибунал для решения всех вопросов чести; и если кто-то из джентльменов будет настолько любезен, чтобы занять его место, он по своему желанию может быть регистратором. Он предлагает, чтобы суд состоял из президента, четырех вице-президентов и следующих лиц, готовых подтвердить свое участие в трибунале, а именно пэров, сыновей пэров, членов парламента, баронетов, обладателей рыцарских званий, профессиональных военных, медиков и хирургов, сотрудников офисов мэра и главного шерифа, мировых судов, членов конных и гребных клубов, банкиров, управляющих банками и купцов, а также авторов и издателей публичных работ. Почтительно приглашаются для оказания покровительства члены королевской семьи. Дуэлянты, их друзья и все присутствующие в суде получат право задавать в письменном виде вопросы, по которым желательно получить суждение, а все за и против будут предоставлены в виде черных и белых бобов, чтобы предотвратить возможную подозрительность истцов по отношению к своим судьям. Чтобы предотвратить неприязненные отношения, которые часто возникают на личной почве или из устных заявлений, он предлагает, чтобы все факты и заявления представлялись суду в письменном виде без умаления чести сторон. Расходы на проведение заседаний возмещаются сторонами или добровольными взносами великодушных жертвователей.
Такие суды в каждом городе, графстве и сельской местности по всей империи должны предотвратить количество фатальных дуэлей, возникающих по совершенно ничтожным поводам; они, без сомнения, получат поддержку от действительно храбрых и понимающих людей. Господин Гамильтон собрал почти тысячу отчетов об известных ссорах, о вызовах и ответах на них, о дуэлях, случайных стычках, извинениях и примирениях, которые обладают большой ценностью для использования в виде прецедентов и которые оказали значительную помощь при создании Королевского суда чести – труд этот был представлен всем монархам Европы; он удостоился благодарности герцога Йоркского, а сэр Вальтер Скотт выразился по его поводу, что он «может значительно смягчить жестокость нашего варварского обычая».
Ныне мы со всем уважением просим всех членов общества оказать нам действенную и великодушную поддержку[23]. Мы взываем к матерям, сестрам, женам и дочерям по всему миру исключить из круга своего общения завзятых дуэлянтов, «которые убивают ее мужа и торжествуют над его суженой».
Но главным образом мы просим помощи сильных мира сего – чтобы оправдать наши надежды, увенчать наши труды и призвать небесное благословение на их троны.
ИЗ ИСТОРИИ ДУЭЛЕЙ
Ничто не может оправдать грубость и злобу.
Мы начнем нашу коллекцию дуэльных историй[24] следующим письмом от высокоодаренного джентльмена, потому что оно может представить остальные документы в нужном свете:
«Дорогой сэр! Когда я имел удовольствие встретить Вас в доме моего друга мистера Гартлана, Вы обратились с просьбой снабдить Вас описанием особенностей знаменитой дуэли между мистером Прайсом, братом нынешнего управляющего театром Друри-Лейн, и майором британской армии Грином, которая имела место в Хобокене, на берегу реки Гудзон (штат Нью-Джерси, как раз напротив Нью-Йорка), но пребывание вне дома и некоторые неотложные дела не позволили мне раньше представить его Вам.
Эта фатальная встреча состоялась весной 1816 года, и поскольку в то время я был в Нью-Йорке, то могу составить представление о ней лишь из рассказов, которые ходили в городе. Майор Грин прибыл в Нью-Йорк предыдущей зимой по пути в Канаду, как было принято, когда замерзала река Святого Лаврентия. Во время своего пребывания он отправился в театр и занял место в ложе, где сидели несколько американских дам, сопровождаемых мистером Прайсом, чей брат был управляющим данным театром. Во время представления мистер Прайс обратился с претензией к майору Грину, посчитав оскорбительной его манеру слишком пристально рассматривать дам, которые были на попечении Прайса. В свою защиту майор Грин объяснил, что он здесь чужой, только что прибыл из Европы и не осведомлен о манерах, принятых в Америке, и, глядя на красивых женщин в его ложе, он всего лишь пользовался правом, общим для всех мужчин в Англии – оценивать красоту, независимо от места, где ее можно увидеть. «Если же, – сказал он, – такого обычая тут не существует и я, воспользовавшись им, кого-то оскорбил, то прошу прощения за то, что непреднамеренно нанес оскорбление». Тогда этим все и кончилось. Майор Грин продолжил свой путь в штаб-квартиру в Канаде, но, едва только он там обосновался, некое лицо сообщило ему, что после его отъезда из Нью-Йорка мистер Прайс хвастался, что унизил британского офицера и преподал ему урок хороших манер, а также дал оценку его чести и храбрости. Поскольку его слова получили широкую огласку, майор Грин счел себя обязанным ответить на них. Он изложил эту историю командиру и офицерам своего корпуса, которые сочли, что он обязан потребовать объяснения. Когда зимние холода сошли на нет, Грин взял отпуск для поездки в Нью-Йорк. Дождавшись встречи с мистером Прайс