Было тихо. Коричневый улетел. Лишь за деревьями поднимался в неподвижном воздухе столб дыма: догорали остатки истребителя.
Тропа закончилась — впереди была пропасть. Мун невольно попятился.
— Сейчас начинается самое опасное, — предупредил Хэнк, — лезь за мной и не смотри вниз.
Подтянувшись на руках, он перебросил тело на маленькую площадку, сделал несколько шагов по карнизу и, снова подтягиваясь, взобрался выше.
— Здесь деревянный клин, опирайся на него. Не страшно?
— За птичьими яйцами я взбирался и выше, — переводя дыхание, похвастался Мун.
В отличие от большинства инчей, он не боялся высоты. Может, именно за это качество Хэнк взял его с собой.
Постепенно они добрались до вершины. Выглянуло солнце, и отсюда стал хорошо виден почти весь остров. Далеко внизу, среди нагромождения скал, раскинулся посёлок. Посреди лагуны застыло несколько лодок-ловили сетями митай. Особенно внушительно выглядела Синяя Стена, опоясавшая южное побережье, лагуны и заливы, куда могли заходить большие лодки. С севера остров защищали скалы.
— Афан сказал, что через три осени Стена будет построена. Ох и попируем! Наверное, не хватит и десятка бочек пива.
— Ну а что дальше?
В голосе Хэнка Муну послышалась насмешка. Что будет дальше, знал любой мальчишка. Потом наступит Вечное Лето.
— Разве эта каменная ограда накормит? Защитит семью от зимы и снега?
Мун растерянно моргал. Спорить со спутником он не решался. Авторитет Хэнка в племени был бесспорен. Он считался лучшим охотником, а в единоборстве ему не могли противостоять самые сильные воины. Одно время Хэнк даже жил в Каменном Доме, но вскоре вернулся в посёлок. Его хижина стояла на краю, рядом с жилищем певца Соца.
Хэнк мог позволить себе сомневаться в очевидных вещах, хотя там внизу он редко вступал в какие-либо разговоры. После смерти своего друга Тиуна он сторонился сборищ и поддерживал отношения лишь с Соцем.
Соц считался опальным. Его давно уже не приглашали выступать на праздниках. Он сложил едкую песенку о том, почему у Говорящих такие большие животы, хотя они и называют себя младшими среди инчей. Соцу разрешили петь только в своей хижине, но он продолжал сочинять. Когда Соц хрипло напевал свою балладу о чёрных ослах, проходящие инчи невольно замедляли шаги и, хихикая, перемигивались друг с другом.
«И лепят ослы из навоза ограду…» Не намёк ли это на Синюю Стену?
Они поднимались по козьей тропе всё выше в горы. Тропа, выбитая в камне бесчисленными поколениями животных, причудливо петляла и разветвлялась.
Перевалив через очередную гряду, Хэнк и Мун оказались на краю долины. Было удивительно и непривычно видеть после голого камня траву, ряды высоких елей и кустарник, усыпанный ягодами.
Они сбежали вниз по склону. Мун, опустившись на корточки, потрогал траву, потом, не выдержав, лёг и перекатился через голову. Нагретый травяной ковёр пружинил, обволакивая тело.
— Гляди, вон пасутся козы, — негромко проговорил Хэнк.
Мун долго всматривался в направлении, куда показывал Хэнк. Наконец разглядел на каменистой террасе четыре рыжих пятна.
— Будем охотиться на них?
— Нет. Туда нам не добраться. Найдём что-нибудь поближе. Видишь тот кустарник? Я его обойду и лягу в засаде. Ты направляйся прямо через кусты. Можешь шуметь, кричать, в общем, вспугивать дичь.
Мун дождался, когда Хэнк скрылся за дальним краем кустарника и двинулся ему навстречу. Перебросив копьё с руки на руку, он несколько раз взмахнул им. Мун неплохо метал копьё в цель, и две зимы назад был даже награждён Малым ракушечным ожерельем. Но попасть в пузатого глиняного болвана, изображающего Вольного Рыбака, куда легче, чем в пугливую козу.
— И-иэх! И-иэх!
Мун кричал, размахивая копьём. Хэнк обязательно добудет козу. Он умелый охотник! А если и не добудет, то всё равно хорошо. Они наберут ягод и съедобных корней, а вернувшись в посёлок, Мун расскажет, какие скалы и ущелья пришлось преодолеть, чтобы попасть в эту долину. От подступивших чувств Мун затянул песню, сочинённую Хвалителем Афаном:
Прекрасный остров, где живут отважные инчи,
Сколько врагов они победили!
Вождь Лич зовёт строить Синюю Стену.
Он прозорлив и видит дальше орла.
Хэнк убил сразу двух коз. Когда взвалив туши на плечи, они несли их к источнику, Хэнк проговорил, не оборачиваясь к Муну:
— Ты больше не пой эту песню.
— Почему? — искренне удивился Мун. — Её поют все.
— Она глупая и хвастливая…
Возле небольшого источника Хэнк умело освежевал убитых коз. Одну тушу побольше он опустил на дно ручья, придавив камнем.
— В этой воде мясо не портится три дня.
— А что мы разве не сегодня возвращаемся? — спросил Мун.
Он считал, что охота закончена, и гадал, подарит ли ему Хэнк голову и копыта одной из коз. Хотя бы вон той, которая поменьше. Но Хэнк обращался со второй тушей совсем небрежно. Голову он забросил в кусты и своим коротким широким ножом разделал тушу на несколько частей.
— Вон за теми камнями пещера, — вытирая пот со лба, сказал Хэнк. — Там лежит трава. Под ней спрятан котёл и кусок соли. Принеси их сюда.
Пещера с узким лазом была почти незаметна. Наверное, Хэнк часто бывал здесь. У входа виднелись следы старого кострища, а когда глаза привыкли к полумраку, Мун разглядел в глубине кучу сухой травы и несколько козьих шкур.
В котле бурлила похлёбка. От густого мясного запаха у Муна непроизвольно текла слюна. Последний раз он ел мясо полторы луны назад. Ему достался кусочек не больше указательного пальца, да и суп тогда был совсем жидкий, не то, что сейчас. Хэнк щедрый и бесстрашный человек. Он знает, что инчи, даже охотники, не могут самовольно есть мясо. За это опускают на три дня в каменный мешок, где кормят солёным митаем и не дают ни капли воды. Мясо — редкое лакомство, и распределяют его Говорящие Истину.
Мун смотрел на своего спутника с восторгом. Значит, он не боится Говорящих! Тем временем Хэнк надёргал съедобных кореньев, дикого лука, растолок рукояткой ножа кусок каменной соли и бросил всё в котёл.
Дымящееся горячее мясо Хэнк выложил на плоский камень, а котёл поставил охлаждаться в воду. Мун ждал знака приступить к еде, но Хэнк не торопился. Достал из травы глиняный кувшин и налил в чашки густого красного вина.
— Из брусники. — Хэнк придвинул чашку Муну.
Вино было терпким и хорошо настоянным. Мун с жадностью ел мясо. Вот бы сейчас посмотрел на него сосед Ваг. Перекосоротился бы от зависти! Хэнк налил ещё по чашке вина. Муну стало совсем хорошо.
— У тебя меткий глаз. Никто из инчей не смог бы убить сразу двух коз!
Хэнк достал из котла печень и разрезал её на две части.
— Ешь. От печени лучше бежит кровь по жилам.
Но Мун уже почти насытился и с грустью посмотрел на котёл, в котором оставалось несколько больших кусков мяса. Да, от такой пищи он, пожалуй, сумеет бросать копьё не хуже Хэнка, и жена будет довольна. Это не митай с морской травой, от которого мужчина становится вялым и равнодушным к женщинам. Может, поэтому Линга тайком бегает к воинам?
Мун вздохнул и собрался было пересказать свои невесёлые мысли Хэнку, но глаза его слипались, и разговаривать совсем не хотелось. Он заснул здесь же, возле котла. Хэнк несколько минут с грустью смотрел на своего нового напарника, потом пошёл в пещеру, где был полумрак и где он привык отдыхать после охоты.
Вечером они обошли северную часть долины. Хэнк знал, что там обитает большое стадо коз. Но охота не получилась. Они наткнулись на Летающую Рыбу. Она была мертва. Огромное стальное туловище с треугольными крыльями, с множеством рваных дыр лежало на брюхе. Запах гари ощущался издалека. В сотне шагов от мёртвой Рыбы возле скалы лежал человек.
Отец Муна любил старые песни и умел взбираться за птичьими яйцами на самые высокие утёсы. Это уменье и отсутствие страха перед высотой перешло к Муну. А в остальном их семья ничем не отличалась от сотен других, живущих в посёлке. Они занимали такую же маленькую каморку с узким окном под крышей в длинном деревянном доме. На травяных циновках хныкали и ссорились три младшие сестры Муна. Зимой они вечно путались под ногами, а от циновок пахло мочой. В конце одной из зим две сестрёнки умерли от кашля, и в каморке стало просторней. Когда настало время, Мун женился на маленькой круглолицей Лин-ге, девушке из соседнего дома, и она родила ему двух сыновей.
Мун совсем не был горбатым, хотя слегка сутулился при ходьбе. Свою кличку он получил в наказание несколько лет назад, когда однажды спел песню Соца о толстых животах.
Мун предпочёл бы отсидеть в каменном колодце много дней, чем носить эту обидную для мужчины кличку. Впрочем, он не был одинок. В посёлке насчитывалось около десятка таких, как Мун. За попытку украсть запретную рыбу получил своё прозвище Мутный Глаз, хотя он неплохо метал острогу и не раз добывал пантусов для Говорящих. За отказ работать на строительстве Синей Стены появился в посёлке инч с прозвищем Дохлый Червяк. Даже певцу Соцу пытались приклеить обидное имя, но слишком велик был его авторитет и это не удалось.
Жизнь на острове текла однообразно. Годы мало чем отличались друг от друга, оставляя редкие отметины в памяти. Когда-то Мун провёл положенное время в воинском лагере. Тот год запомнился воинскими состязаниями и долгими ночами у костров, где дежурили караулы, охраняя посёлок от горцев. Он хотел сделаться воином, а если повезёт, попасть в охрану Говорящих, но вместе с большинством других юношей Муна вернули в посёлок. Кому-то надо сеять ячмень и строить Синюю Стену. В воинский отряд отбирались самые достойные и уж, конечно, не те, кто распевал дерзкие песни Соца.
Один год запомнился хорошим урожаем ячменя. Похлёбку из него верили едва ли не каждый день, и сытые инчи подолгу спали в своих каморках. Весной родилось много детей.
Сколько-то зим назад вынесло штормом на камни Кричащую Скалу. Огромное морское животное со стальной шкурой и красным брюхом жутко трубило, выпуская клубы чёрного дыма. Из его чрева вылезли десятки людей и пыталис