е наметившуюся сложную и лукавую игру Кремля в Европе, особенно вокруг Западной Германии, чтобы оторвать Европу от Америки, а Германию от Европы, наиболее успешно поведет новое руководство. После этого исторический поединок в плане знаменитого ленинского «кто кого?» будет происходить у СССР только с одной Америкой.
Вот в разработке плана этого поединка представители названной выше новой идеологической смены партии и заграничная сеть столь же квалифицированных резидентов советской разведки будут играть выдающуюся роль. С их отличным знанием сильных и слабых сторон западной системы, с их возрастающим резервом специальных и специализированных кадров для стран третьего мира (которые основательно изучают как историю, так и языки местных народов), новая «идеологическая мафия» ЦК и агентура КГБ планомерно и целеустремленно работают по включению третьего мира, страну за страной, в орбиту советского влияния. Ничему этому Запад не может, да и не хочет ничего противопоставить. Наоборот, до сих пор Запад боролся там с правыми «реакционными» режимами, оказывая моральную и материальную поддержку только левым «прогрессивным» силам, то есть по существу поддерживая затаенные цели советской глобальной экспансии в самых различных уголках земного шара.
Глава 2. Польская революция и Кремль
На том же XXVI съезде КПСС Брежнев угрожающе заявил: «Социалистическую Польшу мы в беде не оставим и в обиду не дадим… Пусть никто не сомневается в нашей решимости обеспечить свои интересы». Значение победы польского пролетариата в августовской мирной революции 1980 г. выходит за рамки страны и времени. Это была первая в истории победа внутри коммунизма над коммунизмом. Она была одержана не контрреволюционерами изнутри и не интервентами извне, а тем классом, именем которого прикрываются сами коммунистические правители: пролетариатом. Она была одержана на периферии советской империи, но его дальнобойные удары были нацелены в эпицентр этой империи. Поэтому всемирно-историческое значение первой при коммунизме «мирной пролетарской революции» в Польше заключается в «прецеденте», который может открыть новую эпоху: польский пролетариат доказал, что организованной волею всех рабочих в любой части советской империи можно добиться восстановления исконных прав рабочего человека: 1) права на создание независимых от партии и государства профсоюзов, 2) права на забастовку для улучшения своего материального и правового положения. При неумолимой твердости, солидарности и дисциплине польских рабочих Кремль был поставлен перед тягчайшей дилеммой: «прецедент» или танки. Кремль не решился на вооруженную интервенцию, как в 1953 г. против берлинских рабочих, в 1956 г. против Венгрии, в 1968 г. против Чехословакии, в 1979 г. против Афганистана. Почему же тогда наш новоявленный претендент в «Цезари», Брежнев, не осмелился, как осмелился тот Цезарь, перейти польский исторический «Рубикон»?
Не только мы, но и советские лидеры хорошо знают из истории, что польский «Рубикон» наделен взрывчатой вулканической мощью, огненная лава которой может потрясти устои всей империи. Но даже и это не остановило бы господ из Кремля, если бы они на опыте Афганистана не узнали горькую для себя правду: сегодняшние советские солдаты ненадежны, чтобы ими успешно душить свободу других народов.
Значило ли это, что Кремль, приняв «прецедент», хотел смириться с ним? Абсолютно нет. События в Польше застигли Кремль врасплох. Вынужденную паузу он использовал, чтобы, выждав подходящее время, объявить польский «инцидент» не состоявшимся при помощи самих же польских коммунистов-чекистов и просоветских генералов. Отсюда военный переворот генерала Ярузельского. Советские руководители великолепно понимали, что, легализовав, хотя бы даже молчаливо, польский пример, они провоцируют в будущем цепную реакцию рабочих забастовок с теми же требованиями не только в сателлитах, но и в самом советском тылу. Вот это воистину было бы началом конца всей обанкротившейся политической и экономической системы Советского Союза. Однако, по учению основателей советской империи, «активная несвобода» должна быть не только тотальной, но и «единой и неделимой» во всех частях империи, ибо здесь тоже действует свой собственный духовный закон «сообщающихся сосудов». В самом деле, почему поляки должны иметь то, чего нет у чехов и венгров, а чехи и венгры должны иметь то, чего нет у румын и восточных немцев, а все они вместе должны иметь то, чего нету самих русских и украинцев, узбеков и грузин? Таков был заколдованный круг, в котором вертелось растерянное и запуганное насмерть брежневское руководство. Между тем проблема могла быть разрешена просто и на пользу как «низов», так и «верхов»: объявить в стране радикальные политические, экономические и социальные реформы, признав заодно и право народов советской империи на самоопределение. Но великие реформы всегда были делом рук людей с государственным кругозором, творческой фантазией и безоглядным политическим мужеством. Таких людей в Кремле не было. Брежневы и Сусловы были способны только праздновать перманентные юбилеи, принимать пышные парады, обнародовать пустопорожние резолюции, а в остальном — «тащить и не пущать» дома, оказывать «братскую помощь» вовне. Поляки учат советских рабочих: если они хотят свободной жизни и жить по-человечески, то они должны взять на себя ту роль, которую советская конституция признает за рабочим классом — ведущего класса советского общества. Польские рабочие подали советским рабочим и другой урок величайшей исторической важности: как заставить закоренелых сталинистов убраться вон из руководства страны и принудить разумных руководителей капитулировать перед волей рабочего класса — и этот урок может быть назван одним словом: организация'. Первичными ячейками польской рабочей организации явились рабочие комитеты на верфях Гданьска (быв. Данциг), вслед за ними возникли рабочие комитеты на многих других предприятиях, которые, объявив забастовку, переименовали себя в забастовочные комитеты. Для успеха дела был очень важным и второй организационный шаг — создание Центрального забастовочного комитета с представителями от всех предприятий края в количестве до 700 человек, во главе которого стал никому не известный вчера, но всемирно известный отныне молодой вождь польских рабочих Лех Валенса. Солидарность польских рабочих оказалась так велика, что, например, на верфях имени Ленина в забастовке участвовали и все коммунисты, кроме двух: управляющего и секретаря партии. Объявив свои требования, рабочие заняли предприятия, создали рабочие патрули для соблюдения порядка. И порядок этот был образцовым революционным порядком!
Забастовочные комитеты запретили все, что будет мешать этому порядку, в том числе передачу и употребление любых алкогольных напитков. Дни мучительного, но и геройского ожидания («пришлют или не пришлют Советы свои танки?»] проходили в молитвах, патриотических песнях («…не погибла еще Польша»!] и на фоне, который в. Гданьске в двух символах иллюстрировал контрасты польской трагедии — в нескольких шагах от памятника виновнику этой трагедии, Ленину, был вывешен обрамленный свежими цветами портрет Папы Римского, поляка Войтылы! Представляем себе, как злились на польских рабочих в Политбюро и КГБ за то, что они, выставив портрет Папы, не снесли бронзовую голову Ленина — какое было бы «вещественное доказательство» «контрреволюции» «анти социалистических элементов»! Феноменальная картина, беспрецедентная во всем рабочем движении мира — никаких выкриков, никаких эксцессов, никаких эмоций, во всем стоическое спокойствие, калькулированный расчет, трезвый разум плюс не допускающая малейшего сомнения решимость добиться поставленной цели или молча умереть всем вместе тут же у заводских ворот под трижды проклятыми советскими танками. И в этом тоже польские рабочие подали наглядный урок одновременно и Кремлю, и советским рабочим. Тем временем лавина рабочих забастовок поползла мерной и устрашающей поступью почти по всей стране, явно угрожая перейти во всеобщую забастовку. Предупреждая это, польское коммунистическое правительство капитулировало и приняло все 21 их требование. Наиболее важными среди этих требований были, конечно, требования политические: 1] признание свободных независимых профсоюзов, 2] гарантирование права на забастовку, 3] уважение свободы слова, печати, мнения, 4] допуск к средствам массовой информации представителей всех Церквей, 5) освобождение всех политзаключенных, 6] назначение должностных лиц не по партийным билетам, а по квалификации, 7) ликвидация привилегий сотрудников милиции, органов госбезопасности и партаппарата и закрытие спецмагазинов для них, 8) сооружение памятника жертвам расстрелов в 1970 г.
После того, как Политбюро в Варшаве подтвердило принятие этих условий, Центральный забастовочный комитет реорганизовал себя в Центральный рабочий комитет и приступил к подготовке выборов в новые, свободные и независимые от партии и государства профсоюзы — «Солидарность». Опять новая символика: коммунисты одни ключи вручают Леху Валенсе от дома, в котором он может разместить свой Центральный рабочий комитет, а другими ключами открывают тюремную камеру перед председателем Польского диссидентского комитета Куронем, который был брошен туда со всем своим комитетом за поддержку рабочего движения. Фантастическое развитие, сказали бы мы, если бы не знали, что политические доходяги из Кремля и башибузуки на Лубянке уже тогда ковали новые планы для ликвидации победы польского пролетариата. Газета «Правда» открыто их выболтала, когда заявила, что борьбой и победой рабочего класса руководили «антисоциалистические элементы» и «контрреволюционеры». Людям, у которых кризис перепроизводства бомб, танков и бездонных резервуаров лжи, не нужна человеческая логика: ведь в то время, когда польские рабочие героически добивались своей победы, польские «антисоциалисты» сидели за решетками, а две тысячи польских коммунистов на верфях имени Ленина поголовно участвовали в забастовке. Или другой штрих: чтобы не давать повод Кремлю для интервенции (если Кремлю нужен «повод», то он его сам организует], западные лидеры воздерживались не только от материальной и моральной помощи, но и от любых заявлений в пользу польских диссидентов и рабочих (одновременно предлагая кредит Варшаве, т. е. Москве], а западные органы информации сообщали только то, чего не сообщали коммунистические органы, а именно — в Польше идут забастовки. Вот эти сухие сообщения западных агентств советские пропагандисты объявляют «вмешательством во внутренние дела Польши»! Все это можно было бы объяснить отсутствием у советских идеологических тугодумов не только фантазии, но и элементарного чувства юмора, если бы мы не знали, что всем еще памятные предыдущие интервенции Кремля тоже подготовлялись под такими же сфабрикованными советской пропагандой «доводами» и «предлогами».