отивопоставлены любви земной, и так далее. Они представляют собой эти комбинации во время хоровода, не расцепленного и не соединенного — аккорд, опять три ноты, опять цезура, и вдруг… мужская фигура. Это фигура Меркурия. И если все женские фигуры повторяют один и тот же незабвенный образ, образ Симонетты Веспуччи, то фигура Меркурия, несомненно, воспроизводит Джулиано Медичи. Это дань их памяти, и вместе с тем это включение их в высокую философскую концепцию этой картины ‹…›.
Джорджо Вазари утверждает, что Боттичелли «отошел от работы и в конце концов постарел и обеднел настолько, что, если бы о нем не вспомнил, когда еще был жив, Лоренцо ди Медичи, для которого он, не говоря о многих других вещах, много работал в малой больнице в Вольтерре, а за ним и друзья его, и многие состоятельные люди, поклонники его таланта, он мог бы умереть с голоду».
17 мая 1510 года Сандро Боттичелли скончался.
Он был похоронен на кладбище церкви Всех Святых во Флоренции.
Боттичелли оставил после себя очень интересный автопортрет. Он написал картину, которая называется «Поклонение волхвов». В этой картине перспективная точка сходится на месте, которое называется ясли или вертеп. Там сидит на троне Мадонна с младенцем (конечно же, в ее чертах мы узнаем все ту же Симонетту), стоит Иосиф. Справа и слева расположены члены семьи Медичи. Справа — Лоренцо и его двор, слева — Джулиано и его двор. А у правого края картины стоит человек в желтой тоге, в рост сверху донизу. Он стоит у самого края картины и смотрит на нас. Практически это единственная фигура, которая обращена к нам. Это и есть автопортрет Сандро Боттичелли. Он смотрит на нас, и наши столетия, текущие мимо, соединяются. Собственно говоря, это автопортрет любого художника. Любой художник так или иначе нас, зрителей, соединяет со своим временем, делает нас причастными к своей эпохе. Он творит нашу память и творит свое бессмертие, да и наше бессмертие заодно.
Сандро Боттичелли. Поклонение волхвов (1475). Галерея Уффици, Флоренция
Автопортрет Боттичелли — исключительная вещь именно потому, что это автопортрет внутри картины. Все-таки тогда, в середине XV века, такая вещь, как помещение своего портрета внутрь картины или вообще отдельно, еще не была распространена. Это была очень большая редкость. Потребность в автопортрете началась позднее, и это один из самых первых подобных автопортретов. Это автопортрет в рост, он не погрудный и не профильный. Он такой, потому что Боттичелли рассматривает самого себя как личность, отстраненно, он как бы размышляет сам о себе: кто он здесь, и зачем он здесь. Он как бы говорит: «Я жил, вот он я, Сандро Боттичелли, я был членом этой семьи, я был придворным Медичи, я был другом Медичи. Был и не был. Я только частично был. Но на самом деле я — мост». Почему мы говорим «мост над бездной»? Вот портрет человека, который чувствует себя этим мостом, перекинутым над бездной и соединяющим два космоса. Потому что он смотрит на нас, потому что идут века, и мы проходим мимо этой картины.
Сандро Боттичелли ‹…›. Вся стремительность и страстная подвижность, которую мы встречаем в исторических произведениях его учителя Фра Филиппо, перешли к ученику, но у последнего с этими качествами соединяется еще своеобразная фантастическая концепция и известное стремление представить предмет более возвышенным образом ‹…›. Упомянутой склонностью к фантастическому отличаются еще в большей степени собственно исторические картины Сандро и преимущественно те, в которых впервые введены были им в новое искусство лики античного мифа и аллегории.
Иероним Босх
Иероним Босх — один из крупнейших представителей так называемого «нидерландского Возрождения». Он родился в месте, которое как называлось, так и называется Хертогенбос, в 1450 году, там же он и умер в 1516 году, и был похоронен в церкви Святого Духа. Похоже, он даже и не выезжал из местечка, в котором жил (его родной Хертогенбос в те времена входил в состав Бургундского герцогства, а сейчас является административным центром провинции Северный Брабант в Нидерландах). Между тем, этот человек уже при жизни очень широко был связан с миром, его окружавшим, и вообще, по всей вероятности, имел в этом мире совсем другое место, чем мы себе представляем.
Иероним Босх (Hieronymus Bosch). Настоящее имя — Ерун Антонисон ван Акен
Нидерландский потомственный художник, один из крупнейших мастеров периода Северного Возрождения. Родился примерно в 1450 году. Из творчества художника сохранилось около 25 картин и около 20 рисунков. Все его работы отличаются силой, выразительностью и живостью красок, темой же для них служили преимущественно разные ужасы из Священного Писания и жития святых (например, мучения грешников в аду, пытка Святого Антония и т. п.). О жизни Босха известно крайне мало. Большую ее часть он провел в Испании, где картины его пользовались громадным успехом. Умер в 1516 году.
Босх считается одним из самых загадочных живописцев в истории западного искусства.
Кстати
Босх не оставил после себя каких-либо дневников, писем или документов. Кроме того, он никогда не датировал свои работы, поэтому точно неизвестно, когда он писал их, или даже сколько лет ему понадобилось на их создание.
«Кто был бы в состоянии рассказать обо всех тех бродивших в голове Иеронима Босха удивительных странных и игривых мыслях, которые он передавал с помощью кисти, о тех привидениях и адских чудовищах, которые часто более пугали, чем услаждали смотревшего», — так пишет о Иерониме Босхе автор «Книги о художниках», Карел ван Мандер. Далее же он пишет: «В своем способе драпировать фигуры он весьма сильно отступал от старой манеры, отличавшейся чрезмерным обилием изгибов и складок. Способ его письма был смелый, искусный и красивый. Свои произведения он часто писал с одного удара кисти, и все-таки картины его были красивы, и краски не изменялись».
Эта манера писать с одного удара кисти, которую предъявляет нам Иероним Босх, и о которой рассказывал Карел ван Мандер, называется «а-ля прима»[2], просто искуснейший прием нашего времени. «Так же, как и другие старые мастера, он имел привычку подробно вырисовывать свои картины на белом грунте доски и, кроме того, покрывать тела легким топом, оставляя в некоторых местах грунт непокрытым». И это очень видно, когда вы близко подходите к вещам Иеронима Босха и рассматриваете их.
А вот поэт того времени Лапсониус в своих стихах говорил Босху следующее: «Что означает, Иероним Босх, этот твой вид, выражающий ужас, и эта бледность уст? Уж не видишь ли ты летающих призраков подземного царства? Я думаю, тебе были открыты и бездна алчного Плутона и жилища ада, если ты мог так хорошо написать твоей рукой то, что сокрыто в самых недрах преисподней».
Следует прокомментировать и то, что написал в начале XVII века Карел ван Мандер, и то, что написал современник Босха Лапсониус. Они воспринимали Босха, конечно, как художника удивительно искусного и вместе с тем пугающего, который изображал преисподнюю, изображал ад, голова которого была полна страшными видениями, которые он так искусно передавал.
Иероним Босх. Сад земных наслаждений (1510–1515). Музей Прадо, Мадрид
И, между прочим, поэт вопрошал Босха: а что означают твои бледные уста, твои глаза, полные ужаса? Что он имел в виду? Наверное, какое-то изображение Иеронима Босха, его портрет. А где он мог увидеть бледные уста и глаза изображающие ужас? В Мадриде, в музее Прадо, находится его работа — «Сад наслаждений». Вероятно, что автопортрет Иеронима Босха мы можем увидеть в створке, которая называется «Ад». Там есть такое существо, на каких-то странных ногах, напоминающих трухлявое дерево, упертых в дряхлую ладью, и на голове у этого страшного зооморфного существа, составленного из деревьев, животных, еще из чего-то, шляпа, на которой танцуют в страшном хороводе все души преисподней, и между всем этим — лицо. Вот это и есть автопортрет Иеронима Босха. То, что писал о нем Лапсониус, очень совпадет с тем, что мы видим на автопортрете. Но Иероним Босх и для ван Мандера, и для нас сейчас является фигурой не до конца понятной, не до конца открытой. Современники так вообще не придавали ему такого значения, как другим художникам. И потомки тоже.
Кстати
Поскольку не существует сохранившихся портретов Босха, ученые точно не знают, как он выглядел. Тем не менее, один историк искусства, Ганс Бельтинг, считает, что художник включил свое собственное изображение в «Сад земных наслаждений». Он предполагает, что Босх — человек, туловище которого напоминает треснувшую яичную скорлупу, который иронически улыбается, смотря на сцены ада.
Мы все время как бы меняем оптику, с которой мы рассматриваем этого художника. Чем больше мы его постигаем, тем больше все меняется перед нашими глазами. Казалось бы, ну что вообще такого, что именно меняется по мере постижения? Что нарисовано, то нарисовано, что написано, то написано.
Кто бы был в состоянии рассказать о всех тех бродивших в голове Иеронима Босха удивительных и странных мыслях, которые он передавал с помощью кисти, и о тех привидениях и адских чудовищах, которые часто более пугали, чем услаждали смотревшего!
Возьмем простую для рассказа картину — «Корабль дураков». Это очень маленькая картина (58 × 33 см), она сейчас принадлежит Лувру. Из всех картин Иеронима Босха она наиболее простая и удобная для рассказа, потому что небольшая и в достаточной степени просто сюжетная. Но существуют сведения, что она является центральной частью триптиха. И этот триптих состоял еще из створки, которая называлась «Обжорство», а также створки, которая называлась «Сладострастие», потому что в «Корабле дураков» речь идет и о том, и о другом. Вернее, не столько об обжорстве, сколько об алкоголизме и сладострастии. Короче говоря, «Корабль дураков» когда-то был частью триптиха. Сегодня мы в Лувре видим одну эту картину, о которой и будем говорить.