кой тогда смысл таскать с собой весь этот хлам на колесах, если ты собираешься во всем зависеть от меня? Ты можешь составлять собственные прогнозы.
Виктория снова замолчала. У нее была степень магистра по метеорологии, и она работала в Национальном бюро погоды в отделе прогнозирования. Она считалась отличным профессионалом, но, конечно, уступала в квалификации Амосу. В то время как рядовые метеорологи, проанализировав данные приборов, могли назвать лишь район, где, возможно, разразится ураган, Амос, осмотрев горизонт и вдохнув бриз, безошибочно вел свою машину прямо туда, где зарождался торнадо. Он мог заранее предвидеть поведение смерча: его путь и скорость передвижения. Поэтому с Амосом Виктория всегда чувствовала себя в безопасности.
Будет ли она так же уверена в себе, полагаясь исключительно на собственные силы?
— Советую решаться поскорее, — сказал Амос охрипшим голосом, — а то, кажется, прибывает наш гость с берегов Миссисипи. Мне случайно не почудился шум мотора за окном?
«Слух Амоса не подвел», — подумала Виктория несколько мгновений спустя, когда хруст гравия под колесами и визг тормозов известили их о прибытии Роуна Каллена.
— Я открою дверь, — сказала она, когда раздался звонок у входа.
— Виктория, — остановил ее Амос, — ты сделаешь это для меня? Очень тебя прошу. Никто больше, чем мой племянник, не нуждается сейчас в твоем здравом понимании действительности и уважительном отношении к жизни.
Она не собиралась позволять Амосу навязывать ей свое решение и впутывать в авантюру.
— Сначала я должна с ним познакомиться, — заявила Виктория, стараясь, чтобы ее слова и голос звучали доброжелательно.
— Вполне резонно, — согласился Амос.
Снова прозвенел звонок, и почти сразу послышался глуховатый голос:
— Дядя? Ты дома? Поторопись! Ты же прекрасно знаешь, что торнадо не станет нас ждать.
— О Боже, — прошептала Виктория, поспешно открывая дверь.
Мужчина, стоявший на крыльце, выглядел именно так, как она его себе представляла: высокий, плечистый, мускулистый, грубоватый, необузданный и явно… непокорный. Просторные шорты цвета хаки свободно болтались на узких бедрах. Ярко-голубая майка с надписью: «Я ПЕРЕЖИЛ СПЛАВ ПО РЕКЕ. КОЛДУОТЕР. МИССИСИПИ» — плотно облегала широкие плечи, подчеркивая мощь бицепсов. Длинные волосы волнами падали на плечи. Цветом они напоминали коричневую карамель с золотистыми прожилками, словно в них застыли солнечные блики. Лицо было обветренным и смуглым от загара.
Но самое сильное впечатление производили его глаза: живые, пронзительно-голубые, дерзко и оценивающе смотревшие на Викторию. Облик возникшего перед ней мужчины был устрашающим, пока Роун… не улыбнулся. В уголках глаз вдруг появились крошечные морщинки, а на щеках образовались почти детские ямочки.
— Ну наконец-то я вижу пресловутую Викторию Дрисколл. — Он протянул руку, и она машинально пожала ее, ощутив на себе силу его длинных загорелых пальцев.
— Вы, должно быть, Роун, — холодно произнесла она, не вполне уверенная, что ей понравилось его обращение. — Я бы сказала, что из нас двоих вы более заслуживаете этого определения. Мне даже странно, что вам известно мое имя.
— О, в семействе Калленов каждый знает о вас. Раньше все мы считали вас мошенницей, но я подозреваю, что если бы так было в самом деле, вы бы либо вышли замуж за Амоса, либо бросили его ради юного ковбоя. Мне можно войти?
Виктория застыла у двери, ошеломленно уставясь на него. Этот человек был непростительно груб. Во-первых, Амос не мог являться объектом посягательств ищущей богатого мужа авантюристки по той простой причине, что, будучи, разумеется, человеком обеспеченным, он вряд ли был богатым, занимая должность профессора в Технологическом университете и живя в щитовом доме с двумя спальнями в скромном пригороде Лаббока в штате Техас. Во-вторых, Амос был ее другом и учителем, которого она уважала — но не больше. Любой, кто предполагал иное, являлся в ее глазах невежественным тупицей и грубияном.
Но Роун Каллен мог просто заблуждаться. Решив для себя, что лучше всего игнорировать его бестактные замечания, она отошла в сторону, позволив ему войти.
— Да тут у вас жарко, как в аду, — переступив порог, заявил Роун. — У вас что, вышли из строя терморегуляторы отопления?
— У Амоса лихорадка, он мерзнет, поэтому в доме так тепло, — пояснила Виктория, закрывая входную дверь.
— Лихорадка? — Брови Роуна в недоумении поползли вверх и сошлись над переносицей. — Это не опасно?
— Иди сюда, мальчик мой, и я покажу тебе, на что гожусь, — из кухни донесся нетерпеливый возглас. — Не выношу, когда люди говорят обо мне за моей спиной.
Виктория пожала плечами и пошла на кухню. Она уже решила, что никуда не поедет с Роуном Калленом. Во время наблюдения за смерчами и дикой погони за ними требовался ясный ум, чтобы трезво оценивать обстановку и действовать соответственно ситуации. Она была уверена, что с Роуном это невозможно.
— Что вы тут говорите о лихорадке? — поинтересовался Роун, заходя на кухню и смотря на дядю, который сидел за столом, согнувшись над тарелкой с супом.
— Это не просто лихорадка, а холод из преисподней, — проворчал Амос. — И если ты не хочешь подцепить ее, держись от меня подальше.
— Я никогда не болею, — возразил Роун и нагнулся, чтобы обнять дядю. Амоса Роун любил так же, как и отца, и вовсе не собирался держаться от него подальше. К тому же в последнее время они виделись слишком редко.
— Амос, можно я подогрею вам суп? — предложила Виктория.
Роун мгновенно сосредоточил все свое внимание на женщине, которая открыла ему дверь. Он знал, что Виктория поедет вместе с ними: Амос никогда не ездил в экспедицию без нее. С тех пор как четыре года назад его напарник ушел на пенсию, Виктория всегда сопровождала своего друга и наставника, но Роун не ожидал, что она так прочно окопалась в доме дяди, играя роль хозяйки.
Когда Виктория открыла дверь, она показалась ему холодной и надменной, смотрела на него свысока, словно ждала, что он скажет что-нибудь оскорбительное. Теперь ему захотелось разрушить ее спокойствие. Таков уж он был. Но в то же время Роун никогда не верил, что Виктория охотится за деньгами Амоса, хотя все в семье были уверены именно в этом. Он считал Амоса мужчиной настолько разумным и трезво смотрящим на мир, что просто хорошенького личика и привлекательной фигурки было явно недостаточно, чтобы пленить его.
И все же Роун не ожидал, что она окажется такой симпатичной — высокой и стройной, с классическим, как на древней камее, лицом, с большими глазами газели, густыми каштановыми волосами, заплетенными в косу до пояса. Глядя на нее, он не смог удержаться и представил себе Викторию с распущенными роскошными волосами, укрывающими ее всю. Обязательно — обнаженную.
Она не принадлежала к типу женщин, которые нравились Роуну. Он предпочитал веселых, кокетливых и сексуальных девушек, которые всегда уступали мужчинам. Такие женщины терпеливо и настойчиво добивались своей цели, однако готовы были смириться со своим поражением, не очень этим огорчаясь. Но сегодня он понял с первого взгляда, что Виктория Дрисколл была совсем другой. И даже если позволяла себе любовные приключения, то была очень разборчива и требовательна к своему партнеру, которым мог стать лишь степенный, серьезный мужчина старше ее.
Роун поразился тому, как уверенно Виктория ведет себя на кухне, словно она завсегдатай этого дома.
— Хотите супу, Роун? — вежливо спросила она.
— Ты обязательно должен попробовать, — сказал Амос. — Виктория замечательно готовит.
— Ну, в таком случае я с удовольствием попробую, тем более что с обеда прошло четыре часа, и я проголодался. — Его улыбку восприняли с холодным удовлетворением. Возможно, ему не следовало отпускать эту ядовитую реплику о «пресловутой» Виктории. Он хотел только подразнить ее, а вовсе не настроить против себя и превратить в своего врага. Тем более — обидеть.
— В холодильнике есть пиво и холодная закуска, — снова заговорил Амос. — Насколько я тебя знаю, ты захочешь чего-нибудь посущественнее, чем суп.
— Спасибо, я, конечно, не откажусь. Я немного устал. Дорога по такой жаре показалась мне особенно долгой.
— Как прошли гонки на плотах? — поинтересовался Амос. — Ты победил?
Роун беспечно засмеялся.
— Стартовало почти двести спортсменов. Какое-то время я действительно лидировал, но потом налетел на камень в бурлящей воде, и молочная фляга зацепилась…
— Молочная фляга?.. — спросила Виктория, от удивления прекратив наливать суп в тарелку.
— Предполагалось, что плоты участников будут самодельными. — Роун открыл холодильник и, обнаружив салями, болонскую колбасу, ветчину, сыр и лук, с большой сноровкой принялся делать себе бутерброды. — Мой плот состоял из пустых молочных фляг, поверх которых крепились старые автомобильные покрышки. Это была чертовски хорошая конструкция. И я наверняка бы победил, если бы не налетел на этот камень.
— Не всегда же тебе побеждать, — заметил Амос.
— Я пришел третьим, взял приз в двести долларов, а кроме того, одна кинокомпания купила мой фильм, так что не могу считать себя совсем проигравшим. — Он взял бутерброды и сел за стол на место, которое указала ему Виктория. Она без слов поставила перед ним тарелку с супом, продемонстрировав таким образом, что его подвиги на плоту ее не интересуют и эту тему она считает исчерпанной. Он попробовал суп. — Мм-да, отлично, Вики.
Казалось, волна холода разлилась по комнате, и Роун сразу понял, что кондиционер тут ни при чем. На мгновение в кухне воцарилась тишина.
— Меня зовут Виктория, а не Вики, — произнесла девушка звенящим от возмущения голосом.
— О, извините. Я постараюсь никогда больше не забываться, просто уменьшительно-ласкательные слова всегда непроизвольно слетают у меня с языка. И большинству людей это нравится, не так ли, дядя?
— А мне нет, — отрезала Виктория.
Амос осуждающе нахмурился, но Роун так и не понял, на кого он сердится: на него или на Викторию, а может, на обоих сразу.