Всадники въехали на курган, который недавно был Байконуром. В животах у обоих посасывало. Санька достал бинокль из притороченного к седлу вещмешка и без спешки осмотрел озеро.
— Вон та компания нам в самый раз, — не отрываясь от бинокля, изрёк он, указав на группу оживлённых людей на другом берегу. — Таких хлебом не корми — дай на конях прокатиться. Может, и заработаем на пожрать… Пять пацанов, водяра, закусь нехилая… Девчонки в палатках. — Санька сплюнул. — Блин, девчонок на рыбалку! А потом ноют, что карась на их червя кладёт с прикладом!
— Девчонки нам на руку, — аккуратно заметил Вовка. — Парни покрасоваться захотят.
— Да знаю, знаю, — отмахнулся Санька. — Это я так — на себя злюсь. Потому что через убеждения переступать придётся.
— Сильно, бухие? — спросил Вовка.
— Как надо, — подмигнул Санька. — Нам… Средняя стадия, само то… Короче, надо товар лицом показать. Работаем так. КРС поим возле этой компашки. Но не сильно близко, а то заминируем поляну, с которой самим же жрать. Собираем стадо не как положено, а на скоростях, с поворотами, с дыбами, как в хреновых фильмах о нашей работёнке. Но без перебора. Если городские забоятся коней — голодом останемся. Подтяни подпругу у Лынзи — провисла. Заходим по широкому кругу, с разных сторон. Бурёнки на Васильковое поле выдвинулись. Как знали, что надо будет их на глазах сгуртовать… А теперь пусть готовят мобильнички. Будут им ещё и фотки. В как там его? Ну ваш, этот.
— «ВКонтакт»? — спросил Вовка.
— Не.
— «Одноклассники»?
— Ни фига.
— Типа, ты разбираешься! — психанул Вовка.
— Третий вариант называй! — сверкнул глазами Санька.
— «Фэйсбук»?
— Ну.
— Чё «ну»?
— «Фэйсбук», чё.
— И чё «Фэйсбук»?
— Ты ж сам говорил, что он круче, — сказал Санька. — Нафига нам в хреновых местах светиться?
— Типа, нас кто-то спрашивать будет, — усмехнулся Вовка. — Куда захотят, туда и выложат.
— Это смотря, как покажем себя, — сказал Санька. — Тебя, может, и в «Контакт» запихают, как начинающего. А я пастух с опытом. Они не дураки — увидят.
Вовка закатился от смеха.
— Чё ржёшь? — уставился на друга Санька.
— Просто, — сквозь хохот выдавил Вовка.
— Думаешь, я тупой?
— Не.
— А чё ржёшь?
— Весело, — промычал Вовка.
— Я, по-твоему, клоун? Или, мож, мой конь — клоун?
— Ты — нет, а Орлик — тем более, — искренне заверил подавивший смех Вовка.
— То есть ты животину выше седока поставил.
— Сань, я просто хотел сказать, что ты… ну, другой.
— Сам ты другой!
— Ну, относительно тебя — да.
— Относительно меня ты относительно никакой, — заключил Санька, поднял коня в дыбы и рванул с места в карьер.
Метрах в ста от озерца всадники с улюлюканьем стали сбивать стадо КРС в кучу. Пятиколенные бичи звонко полосовали раскалённый воздух. Коровы на рысях послушно устремлялись в круг.
А вот телята взбудоражились и вышли из повиновения. Они привыкли к спокойному поведению людей на конях. Бурное вторжение всадников было воспринято ими как призыв к игре. Подняв хвосты, брыкаясь и скача, малыши начали носиться друг за другом. Скоро в гонки с частыми сменами направления и резкими торможениями было вовлечено всё ребячье население стада. Телята рассыпались по полю.
Подчинившись беззаботно-весёлому настроению отпрысков, впали в детство и два неразлучных быка-производителя породы герефорд. Тонные туши вдруг потеряли всякое понятие о статусе отцов поголовья. Квадратный приземистый Матуська упёрся безрогим лбом в массивную ляжку Кеши и принялся с пробуксовкой толкать брата по кругу. Лоно природы стало клоном природы. Классическая картина превратилась в постмодернистскую мазню.
В разгаре солнечного дня блистали местечковые звёзды — кентавры Санька и Вовка. Оба выкладывались. Это были разные кентавры. Искушённый в верховой езде Санька был конь конём. Менее опытный Вовка — человек человеком.
— Реальные кадры, — сказал молодой рыбак в дорогой амуниции, снимающий сбор стада на телефон. — Навернутся — цены не будет.
— А не жаль тебе их? — спросил у него товарищ, подкладывая дрова в костёр.
— Ну, их работа случайно стала моим развлечением. А твоим нет?
— И моим…
— А может стать в интернете развлечением тысяч, если один из них полетит кувырком. Знаешь, люди устают после работы, где их дрочит начальство, где им платят гроши. Одни развлекутся перед трудовым днём и запасутся поводом для бесед с коллегами. Другие посочувствуют, бросятся кропать в блоги, увлекутся, собьются с темы, но таки соберут мильён для кошачьего питомника под Мухосранском. Третьи узрят на видео нарушение условий труда крестьян и начнут строить гражданское общество на сломанном копчике нашего пастуха. Чтобы стать героем — парню надо всего лишь навернуться перед глазком моего телефона. Кстати, я за это не получу ничего. Я статист.
— Но это цинично…
— Назови качество, за которое меня выдвинули на коммерческого директора.
— Высокий профессионализм.
— Вот я тебе и говорю как профи: для полноты картинки надо, чтобы хотя бы один из них грохнулся. Не вру, не строю из себя святошу, а говорю, как есть. Даже как надо.
— Далеко пойдёшь.
— Я украл что-нибудь?
— Нет.
— Подставил кого-нибудь?
— Не припомню.
— Если кто-нибудь из них сломает себе шею, первую помощь окажу?
— Да хорош уже…
— Тогда чё те надо?!
— Андрюха, ты не такой ведь…
— Куда там.
— А чё на Мальдивы не поехал? Уж и конторе всей в картинках описал, куда лыжи навострил. А пятый день на «Сороказёрках» торчишь. Жена ему названивает: «Милый, ты же обещал». А он ей: «Потом, Оля»… Так хоть бы клевало! Хоть бы не любил её!
— Отвянь.
— Признайся же, что тебе тут по кайфу. Вот так вот заплыть на лодке и высиживать в камыше непонятно что.
— Не знаю.
— Не знает он… Пятые сутки уж пошли, как не знает. Днём ещё ладно, а вот ночью особенно притихнет и не знает… Ну, когда деревенские мужики на соседней стоянке уловами при царе горохе хвастают.
— Причём тут мужики вообще?
— Притом… Так говорят, что вспоминаешь то, чего с тобой сроду не было. И хочется подойти к ним и задать вопрос жизни и смерти: «Мужики, закурить не будет?». И узнать, что початая пачка с истиной вон там — под дождевиком лежит, чтоб не намочило.
Проделав цирковые номера, юные всадники съехались для совещания.
— Может, оно им и не к спеху, на конях-то, — подумал Санька. — Сытые, пьяные. В нашу сторону и не смотрят.
Ему вдруг стало обидно, что ради брюха пришлось взбудоражить скотину на такой жаре. Отыгрался он на Вовке.
— Чё гонял, как ненормальный? — так спросил Санька у товарища, как будто сам был изначально против своей же идеи устроить представление. — Чую — пожрали с подливом.
— Может, срастётся ещё, — сказал Вовка.
— Ага — щас… У них по любой сейчас одно на уме: ночи дождаться и заняться сам знаешь чем. Сдалось им твоё катание.
— Так одно другому вроде не мешает.
— Не до нас им, тебе говорят, — с видом знатока произнёс Санька и понёс речь, заимствованную у кого-то из деревенских сидельцев. — Бабы двигаются и разговаривают с прицелом. Чтобы понравиться. Стало быть, незамужние. Ржут и ржут. Не голосом — утробой хохочут. Думаешь, им смешно? Ни фига. Вслушайся. Одним вообще не до смеха, годы уходят. Другие просто — для сотрясения воздуха. Рожать самая пора.
— Точно, — с восхищением сказал Вовка.
— Обращайся, если чё, — доигрывая роль бывалого, небрежно ответил Вовка, но удовольствия от спича не ощутил. — Закурить дай.
Курить парни начали недавно и капитальной зависимости от табака ещё не приобрели. Дымили они больше друг для друга, чем для самих себя. Санька впервые взял в руки сигарету за полгода до описываемых событий — упрочивал лидерство среди сверстников. Вовка нашёл в пускании дыма что-то мечтательно-философское месяца три назад и на переменах стал бегать за гаражи. Курили они тоже по-разному. Санька делал это как мужик, стеснённый по времени. Он прятал сигарету в кулак, а потом неглубокими и частыми затяжками скашивал её до самого фильтра. Вовка курил, как английский джентльмен в клубе для рождённых править Британией. Он делал это не спеша, затягивался глубоко, окутывал себя дымом и, добравшись до середины сигареты, небрежно закруглялся.
— Опять бычок не затушил, — попенял Санька другу. — В какой раз уже. Хошь, чтоб степь полыхнула?
Вовка молча слез с коня и направился к дымившемуся окурку.
— Давай — скажи ещё, что зелёнка кругом, — наседал Санька, — что негде палу зародиться.
Вовка не реагировал.
— Игнорируешь меня? — психанул Санька. — Давай, давай! А я тебе пока про шалгиновскую дойку расскажу. Горела, как ненормальная. Пока вся не выгорела — фиг успокоилась. Два трупа — кассирша и управляющий. И это без доярок и животины, — кто их там считал!?
— Так там вообще проводка замкнула, — не выдержал Вовка. — Некорректный пример.
— Хорошо. Сейчас мы поедем в Шалгиново, и ты всей деревне скажешь: «Куча трупов — это некорректный пример». А я в сторонке постою и посмотрю, чё с тобой сделают… Короче, закон о куреве знаешь?
— Знаю.
— Забудь.
— Как?!
— КАком!.. Нет такого закона. Есть заповедь. Закон — это когда перед другими отчитываешься, заповедь — перед собой отчёт. В воде по горло стоишь — и то затуши.
Молодецкий свист со стороны подвыпившей компании…
— О-па, — замерев, произнёс Вовка. — Про самцов-то ты и забыл в своих наблюдениях. Кажись, клюнули.
— Я ж говорил! — вмиг воскрес Санька и затараторил: «Главно — не кипишись под клиентом. Видать, не зря ты чуть два раза не навернулся! Короче, самим не стоит подъезжать, а то подумают, что оно нам надо. Пусть сами подходят, хотя опять же вдруг им лень».
— Заткнись уже, — улыбнувшись, обрубил Вовка.
3
— Здорово, пацаны, — обратился к нашим верховым худощавый высокий парень, одетый в военные штаны и футболку. — Нам бы прокатиться. Как смотрите на это?