— Там нам это — некогда, — ответил Санька. — Скотину надо гнать.
— Да пусть пока тут попасётся, — сказал парень. — Поди, ничё.
— Трава на этом пятаке беспонтовая, — возразил Санька. — Калорий — ноль. Не пожрут нормально — в зиму падежа жди.
— Да мы всего один час покатаемся!
— Ща каждый час — на вес золота. Поголовье вес набирает. А не наберёт — отрыгнётся потом. Знаешь, чё такое ослабевшую корову подымать? — В разгар жары Саньку обдало холодом, он вспомнил страшную зиму 2008-го, колхозный гурт, себя пятнадцатилетнего. — Одну оглоблю — под передние ноги, вторую — под задние. И вчетвером поднимали, значит…
А тут телёнок ещё трётся. Пытается к вымю подлезть. К лежачей-то. А мы её подымаем, а она опять падает. Мы её подымаем, а она — опять. Мы её на бок кантуем, чтоб молоко сдоить. А молока — хрен! Откуда ему взяться? Схудала, сил у неё нет. У неё сил, а у нас — кормов. Неурожай, сена на четыре дня осталось. Вставай, сука, орём. Телёнок у тебя. Лупим её, значит. Но её уже ничто не спасёт, все знают. Даже дроблёнка. Хоть в задницу пихай — толку ноль. Понос от дроблёнки откроется, ещё быстрее сдохнет. А потом…
Потом забиваем её. Телёнок орёт голода. И медленно умирает. Сутки, а то и двое. Это для вас две головы — не потеря. Канеш, когда целое стадо по кругу бродит. Вы и не заметите, если десяток-другой исчезнет. А для пастуха потеря одной головы — конкретная брешь в стаде. Глаз режет, как видать, что 37-ой нет. И маешься…
А ведь не одна голова тогда слегла. По утряни боялись КРС подымать. Идёшь и думаешь: «А вдруг и эта не встанет?» Когда все лежат спросонья, вроде как кажется, что у всех всё нормально. Но вот поднялась первая, вторая, десятая. А двадцатая полёживает, жвачку жуёт.
— Орбит, — попытался разрядить атмосферу Вовка. Неудачно.
Повисла тишина. Задумались кто о чём. Мёртвый телёнок неплохо создал атмосферу.
— А всё равно — круто вы гарцевали, — первым очнулся парень.
— Фигня, наши кони ещё не то могут, — хвастанул Вовка. — Могут и скинуть запросто.
Санька зыркнул на друга и стал выправлять ситуацию:
— Они резвые, когда мы их специально раскочегарим. А так — клячи клячами. Орлику сто лет. Идёт — спотыкается. Того и гляди — завалится и придавит ненароком. — Санька понял, что переборщил. — Правда, ни разу так и не упал. Ага, даже крена маломальского не даст. Не дождётесь, говорит. Дурацкий, короче, конь. Всех любит. Кормишь его, поишь, а эта дура неблагодарная всех готова на спину усадить: что хозяин ему, что Вася Петров.
— Говоришь, старый, а зубы вон — как фарфоровые, — с недоверием произнёс парень.
— Так вставные, — нашёлся Санька.
— Не гони. Чё-то не слыхал я про конских стоматологов.
— Ты и про педикюр конский сто пудов не слыхал, — встрял в разговор Вовка.
— За базаром следи, напарник, — сказал Санька. — Может, твой Лынзя и педикюр, а Орлик — мужик.
— Я про ковку копыт, неуч. На человечьем языке — педикюр.
— А-а-а, — с пониманием протянул Санька.
— А твой тоже спокойный? Не сбросит? — спросил парень у Вовки.
— Мой вообще пьяных любит, — соврал тот, увидев, как их нового знакомого чуток повело в сторону. — Это всё прежний хозяин. Он бухал каждый день, но за Лынзей смотрел, как надо. Вот ты сейчас дыхнёшь на коня — он как с хозяином прежним повстречается.
— Так я это махом, — сказал парень и подошёл к Лынзе.
— Лучше не надо, — сдав назад, предупредил Вовка. — У коня стресс может случиться. Сердце у него того — хоть и с арбуз, а всё же не каменное. Он уж тыщу лет хозяина не видел, а тут на тебе — яркая весточка в нос. Обширный конский инфаркт — не шутка. За ветеринаром ехать придётся. А у Дим Димыча одна микстура — забой. В общем, постепенно надо Лынзю к встрече с хозяином готовить. Пошатываться, горланить песни, материть райсобес.
— Прикалываешься? — почуял парень подвох.
— Если бы, — вошедши в роль, буркнул Вовка. — Сам не рад. Сопьюсь ведь с Лынзей с этим. Да и претензий к райсобесу не имею. Чё это вообще такое — «райсобес»?
— Это вроде грыжи, — уверенно заявил Санька.
Посмеялись и поехали к стоянке, где расположилась компания. Познакомились легко и просто, как это всегда бывает на природе да ещё под градусом.
— Лен, конь — само спокойствие, никакой нервной деятельности, — уже через пять минут расхваливал Санька своего Орлика фигуристой симпатичной брюнетке в майке и шортах. — Росинант, одним словом. Его в своё время Петруха Ахпашев обкатывал. Для своего годовалого сына. То есть даже для дочки. Для Любки, значит. Чтобы бережно возил и так далее.
— А почём прокатите? — улыбаясь, спросила брюнетка.
— Поели бы, а так — бесплатно.
— Как бесплатно?
— Ну как — ну так, — пожал плечами Санька.
— Так не бывает, — со знанием жизни улыбнулась брюнетка. — В Абакане, к примеру, за круг на лошади сотню берут.
— Да ну! — вскинул брови Санька. — В натуре?
— По праздникам даже больше.
— Это чё ж получается… Я вчера на миллион, чё ль, накатался?
— Тебе виднее.
— Нет, ну если я в седле с шести утра до одиннадцати вечера проторчал, значит, где-то на миллион. Вов, слыхал! — просияв, крикнул Санька другу, который расписывал Лынзю под гжель двум парням на другом конце поляны. — Мы с тобой, короче, миллионеры получаемся! В городе сотню за круг берут!
— Не понял! — откликнулся Вовка.
— Я говорю — в городе сотню за катание берут! За один круг, — прикинь?! А мы можем себе позволить весь день с коней не слазить! И мы позволяем! А куда деваться — пешком же не натопаешься! Олигархи мы с тобой, короче!
— Точняк!
— Не, ну ты победнее, конечно, будешь! Ты так — богач просто!
— С фига ли я просто богач?! — возбух Вовка. — Если чё, мы с тобой одно время верхом проводим!
— Ты про вчерашнюю ночь забыл! Ты дрых, а я за овсом до дойки гонял! Тыщ на семьсот, однако, прокатился!
— На четыреста! — запротестовал Вовка. — Больше за такое расстояние не дам!
— Кого четыреста! По объездной гонял, чтоб на глаза никому не попасться!
— Ах, вон оно чё! Опять тырил! — вскричал Вовка.
— Кого тырил?! Взял в долг надолго! — отбрехивался Санька.
— На воре бейсболка горит!
— У тебя такая же! — осклабился Санька. — На лбу — «Тарпан»! Вместе полыхаем!
— А ты меня под свои дела не подписывай! — бросил Вовка.
— А ты скажи своему отцу, чтоб кормами вовремя снабжал! — крикнул Санька. — Кони — не станки, не выключишь! Им при такой нагрузке каждый день овёс нужен!
— Проехали! — сдал один пункт Вовка. — А чё ты про вчерашний обед не вспоминаешь?! А?! Ты седло чинил, а я КРС за барханами подворачивал! Знаешь, сколь километров на копыта намотал?! На миллион потянет!
— Не надо ля-ля! Там езды тыщ на триста — не больше!
— Тебе говорят — стадо аж до Кирбы растянулось! Спасибо Марлоске! Я её потом здорово прогнал, чтоб не уводила!
Забыв обо всём, всадники съехались на центр поляны и продолжили перепалку. Городские оторопели. Они ничего не понимали. Растерянность, однако, совсем не помешала двум отдыхающим включить камеры на мобильных телефонах и начать съёмку. Они выбрали позиции, вытянули руки и стали сосредоточенно фиксировать происходящее. Операторы преследовали разные цели.
Девушка в топике не была лишена художественного вкуса. Её интересовала, прежде всего, картинка. Она даже чётко представила музыку, которую позже наложит на видео.
Лохматого парня в красной футболке с портретом команданте Че на груди занимала не столько картинка, сколько звук. И даже не столько реплики героев, сколько ожидаемые комментарии к ним на форуме в Живом журнале.
Пастухи постепенно раздухарились. После пяти минут перепалки они сошлись только в одном: расценки на катание должны зависеть не только от расстояния. Время суток, скорость перемещения, ландшафт местности, физическое и моральное состояние коней, погодные условия — всё это, по их мнению, необходимо было подвергнуть учёту и переучёту.
Отдыхающая молодёжь в испуге отпрянула назад, когда в какой-то момент воинственно заржали, взвились в дыбы и едва не сшиблись грудями кони, как их далёкие пращуры под сёдлами Пересвета и Челубея на Куликовом поле.
Неизвестно, чем бы закончился словесный поединок, если бы не подгадил Лынзя. Он выдал из-под хвоста целую ленту сарделек и тем самым понизил градус страстей. Вовка от стыда за своего подопечного стушевался и не ввёл в бой убийственный, по его мнению, аргумент, заключавшийся в том, что Лынзю во время галопа стабильно относит в сторону от заданного направления, благодаря чему увеличивается на треть любое расстояние.
Поляна покатилась со смеху… И вдруг — протяжный стон из палатки, стоявшей в отдалении…
4
С криком «Аня!» парень с портретом Че Гевары на футболке бросился внутрь. Минут через пять он вышел из палатки и с тревогой посмотрел на друзей. Парень был бледен. Пастухи, привязавшие коней к бамперу «шестёрки» и курившие на бревне, заметили, что окружающие как будто сразу поняли, что произошло. Две девушки, переглянувшись, быстро проследовали в палатку. Остальная компания, сгрудившись вокруг парня, стала в полголоса совещаться.
— Надо в город срочно.
— Не довезём.
— Под шафэ мы.
— Надо скорую вызвать.
— Я ж хотел её на свежий воздух, на природу. Ещё же целых два месяца!
— Если везти, растрясём.
— Сюда же довезли.
— Так сюда как черепахи ползли, — услышали пастухи реплики.
Через минуту брюнетка, которой Санька расхваливал Орлика, вышла из палатки и сообщила:
— Рожает. Я говорю: «Тебе же не срок». А она: «Оступилась, Валь».
Санька присвистнул и тихо шепнул Вовке:
— По ходу — отёл у них тут. До чего ваш город иногда безмозглый. Рожа-а-а-ет, тебе же не сро-о-о-ок, оступи-и-и-илась, — в сердцах передразнил он брюнетку. — А ведь по любой крутую шарагу закончила. Вроде умные, да с одного бока.
— Ну всё — забрюзжал.
— Природки им захотелось, — сплюнул Санька. — Какая-то безалаберность, сколь раз замечал. На десять лет планы строят, а на десять часов вперёд заглянуть не хотят. Захотели — поехали. А чё — деньги есть, время есть, машина есть — и поехали. Погода отличная, палатки