У Генри оставалось последнее средство так или иначе положить конец разногласию с братом. Когда путешественники вернулись в Англию, он уже представлял себе, каким образом зубной протез может стать средством дознания.
Единственной здравствующей хранительницей семейных преданий оставалась старая нянюшка Агнес Локвуд. При первой же возможности Генри попытался навести ее на воспоминания о покойном лорде Монтбарри. Однако няня наотрез отказалась ворошить свою память.
– Когда я последний раз случайно видела милорда в Лондоне, – сказала старуха, – у меня руки зачесались. Мисс Агнес послала меня куда-то с поручением, а он выходит от дантиста – и слава богу, что больше я его никогда не видела!
Благодаря няниной вспыльчивости и своеобразной манере высказываться объект дознания определился. Генри спросил, не заметила ли она, где находился этот дом. Конечно, заметила и, как сейчас, помнит. Неужели мистер Генри думает, что, раз ей скоро восемьдесят, она уже ничего не соображает? В тот же день он отнес зубной протез дантисту, и все сомнения (а у него их и не оставалось) отпали раз и навсегда. Протез был сделан для первого лорда Монтбарри.
Ни единой живой душе, включая брата Стивена, Генри не поведал об этом последнем звене в разоблачительной цепочке. Эту страшную тайну он унес с собой в могилу.
Так же милосердно молчал он и о другом событии столь памятного прошлого. Миссис Феррари никогда не узнает, что ее муж был соучастником, а не жертвой графини, как она думала. Она продолжала верить в то, что тысячефунтовую банкноту ей послал покойный лорд Монтбарри, и по-прежнему отказывалась воспользоваться подарком, якобы обагренным кровью ее мужа. С согласия вдовы Агнес передала деньги в детскую больницу, там сразу прибавилось много коек.
Весной следующего года сыграли свадьбу. По настоятельной просьбе Агнес на церемонии присутствовали только свои. Приема гостей после венчания не было; медовый месяц прошел в уединенном коттедже на берегу Темзы.
Перед тем как съехать, молодожены пригласили порезвиться в саду детей леди Монтбарри. Тогда-то старшая девочка услышала (а потом передала матери) обрывок разговора.
– Генри, я хочу, чтобы ты меня поцеловал.
– Изволь, дорогая.
– Раз я твоя жена, могу я с тобой кое о чем поговорить?
– О чем же?
– Что-то произошло накануне нашего отъезда из Венеции. Ты виделся с графиней в последние часы ее жизни. Скажи, она не сделала тебе никакого признания?
– В здравом уме – нет, так что мне нечем тебя огорчить.
– И что она видела или слышала в ту страшную ночь в моей комнате – она ничего об этом не сказала?
– Ничего. Мы только знаем, что ее рассудок так и не оправился от пережитого страха.
Агнес была не совсем удовлетворена. Предмет разговора не давал ей покоя. Даже ее краткое общение с жалкой былой соперницей поставило перед ней вопросы, которые заводили ее в тупик. Она помнила предсказание графини:
«Вы подведете меня к тому дню, который все выявит и назначит мне наказание». Так что же, оно не состоялось, это предсказание, подобно всем прорицаниям смертных? Или оно исполнилось в ту ужасную ночь, когда она видела призрак и помимо своей воли подвигла графиню также увидеть его?
Нельзя не отметить, что к прочим достоинствам миссис Генри Уэствик добавилось то, что впредь она никогда уже не пыталась выманить у мужа его тайны. У других жен столь необычный образ действий вызвал бы сочувственное презрение. С той поры они отзывались об Агнес как о «весьма старомодной личности».
Это все? Это все.
И загадка «отеля с привидениями» никак не объясняется?
А вы спросите себя, объясняется ли чем загадка вашей собственной жизни и смерти? Прощайте.
Безумный Монктон
Глава 1
Монктоны из аббатства Уинкот в нашем графстве слыли нелюдимыми. Они никогда не ходили в гости, да и у себя не принимали никого, за исключением моего отца и жившей по соседству с ними леди с дочерью.
Гордость, а они, несомненно, были горды, тут была совершенно ни при чем. Страх – вот что заставляло их сторониться соседей. Поколение за поколением семью преследовало проклятие наследственной болезни – безумия, – и Монктоны не хотели, чтобы посторонние об этом знали. А принимать участие в жизни нашего маленького, но бурного общества и скрыть нечто подобное было совершенно невозможно. Рассказывают, что когда-то двое из Монктонов, близкие родственники, совершили страшное преступление, и с этого момента отсчитывают первое проявление недуга в роду, но я не буду пересказывать шокирующие подробности. Скажу только, что с тех пор какое душевное расстройство ни назови, кто-нибудь из членов семейства от него точно страдал. Одержимость и навязчивые идеи случались особенно часто. Обо всем этом, а также еще о нескольких подробностях, на которых я остановлюсь позже, рассказал мне отец.
Во времена моей юности в аббатстве жило всего трое Монктонов – мистер и миссис Монктон и Альберт, их единственный сын и наследник. Из старшего поколения Монктонов, кроме жителей Уинкота, в живых остался только младший брат мистера Монктона, Стивен. Он был неженат и владел поместьем в Шотландии, но жил в основном на континенте и слыл бессовестным распутником. Монктоны из Уинкота связь с ним поддерживали так же мало, как с соседями.
Как я уже упоминал, только мой отец и леди с дочерью, жившие по соседству, были вхожи к Монктонам.
С мистером Монктоном отец дружил еще в школе, а потом и в колледже. Позже случилось происшествие, после которого возникла вполне объяснимая длительная и близкая дружба. Что же касается миссис Элмсли – той самой леди, – мне неизвестно, как у нее возникли теплые отношения с Монктонами. Ее покойный муж приходился миссис Монктон дальним родственником, а мой отец стал опекуном их дочери. Но и эти связи, как мне кажется, никогда не были столь прочными, чтобы ими можно было объяснить близость миссис Элмсли и обитателей Уинкота. А они, несомненно, были близки, и со временем постоянные дружеские визиты дали о себе знать: между сыном мистера Монктона и дочерью миссис Элмсли возникла привязанность.
Я не часто встречал эту девушку; помню только, что она была нежной, изящной и милой, полной противоположностью – в том числе по характеру – Альфреду Монктону. Но, может быть, именно поэтому они и полюбили друг друга. Об их симпатии вскоре стало известно, и она вызвала только одобрение у родителей молодых людей. Монктоны и Элмсли были ровней практически во всем, кроме разве что размеров семейного состояния, но относительная бедность родителей невесты мало волновала наследника Уинкота. После смерти отца, и это было прекрасно известно, Альфред должен был получать тридцать тысяч в год.
Хотя родители с обеих сторон не были готовы играть свадьбу сразу – ввиду слишком юного возраста детей, – против помолвки никто не возражал, и все были уверены, что Ада и Альфред поженятся через два года, когда жених достигнет совершеннолетия. Но кроме родителей, согласие нужно было получить еще у одного человека – опекуна Ады, моего отца. Он знал, что последний раз семейное проклятие Монктонов проявлялось много лет назад в поведении миссис Монктон, которая приходилась своему мужу еще и двоюродной сестрой. Болезнь – это слово произносили многозначительно и серьезно – удалось победить благодаря тщательно продуманному лечению, и теперь, как считалось, миссис Монктон была полностью здорова. Но мнение отца это не изменило. Он знал: наследственность не обманешь и приходил в ужас от мысли, что безумие может проявиться во внуках его близкого друга. Поэтому свое разрешение на помолвку давать решительно отказался.
После этого двери Уинкота и дома миссис Элмсли перед ним закрылись навсегда. Через непродолжительное время после того, как дружеские отношения прекратились, миссис Монктон умерла. Супруг, горько оплакивавший потерю, простудился на похоронах, но лечением пренебрег. Недолеченная простуда через пару месяцев перешла в пневмонию, и мистер Монктон отправился вслед за женой, а Альфред остался единственным владельцем величественного старого поместья и окружающих его земель.
Миссис Элмсли имела неосторожность вновь просить у моего отца разрешения на помолвку дочери. Тот отказал еще решительнее, чем в прошлый раз.
Прошло чуть больше года. Альфред вот-вот должен был достичь совершеннолетия. Я как раз приехал из колледжа, чтобы провести дома каникулы, и предпринял несколько попыток свести знакомство с молодым Монктоном. Однако тот знакомства избегал – с предельной вежливостью, конечно, дав понять, что дальнейшие попытки будут неуместны. В других обстоятельствах я мог бы обидеться на такое пренебрежение, но настоящее горе, пришедшее в нашу семью, полностью вытеснило мысли о нем из моего сознания. Итак незавидное в последние месяцы здоровье отца окончательно оставило его, и в то время, о котором я пишу, мы с братьями оплакивали смерть родителя.
После этого, из-за какой-то ошибки в завещании покойного мистера Элмсли, будущее Ады оказалось целиком и полностью в руках ее матери. И конечно, помолвка, против которой столь упорно возражал мой отец, тут же состоялась. Как только об этом стало известно, все принялись поздравлять миссис Элмсли. А близкие друзья, знавшие историю Монктонов, вместе с поздравлениями принялись многозначительно поминать покойную миссис Монктон и как бы невзначай интересоваться состоянием здоровья ее сына.
На тонкие намеки миссис Элмсли всегда отвечала сразу и прямо. Да, она признавала, что слухи о Монктонах ходят, но если никто из спрашивающих не готов прямо сказать, в чем именно обвиняет предков Альфреда (а никто почему-то не был готов) то все это – гнусная клевета. Наследственный недуг был излечен еще несколько поколений назад, Альфред – лучший, добрейший и разумнейший молодой человек на свете, любит науку и имеет склонность к уединению. Аде глубоко по душе его вкусы, и свой выбор она сделала совершенно осознанно и самостоятельно; и если кто-то намекает, что миссис Элмсли приносит дочь в жертву, лишь бы удачно выдать замуж, то оскорбляет материнскую любовь, которая так велика, что сомневаться в ней – чудовищно. После такого ответа спрашивать снова люди не решались, но сомневаться не переставали. Окружающие начали справедливо подозревать, что миссис Элмсли просто была эгоистичной, цепкой светской дамой, которая хотела пристроить дочь. И ее мало волновали возможные последствия, когда был шанс, что Ада станет хозяйкой самого большого поместья во всем графстве.