Помолчала.
— А знаещь, папа, как я кончаю? Когда никто не видит. Только не говори никому…
Девочка вновь стала шуровать. Я с наслаждением наблюдал за онанирующей дочерью.
Катя оседлала подушку и стала ритмично двигаться туда-сюда. Я наблюдал, млея, как детка, приоткрыв те и другие губки, наслаждается, — да, это явно доставляло ей удовольствие.
В конце концов она, посидев, прямо-таки рухнула, приняв горизонтальное положение. И мы, накрывшись одеялом, уснули.
Проснулся я оттого, что кто-то поглаживает член. Открыв глаза, я увидел, что Катя осторожно ласкает моего дружка.
Катя сидела на коленях. Сорочка натянулась и обтягивала ее ягодицы.
Задрал сорочку, обнажив коричневую дырочку дочкиного ануса. Отверстие было великолепным, чуть-чуть сморщенным, напрягшимся слегка, как и у всякой девственницы; я осторожно, неторопливо стал вводить в него палец. Похоже, такой вариант ей тоже понравился. Увидев, что я проснулся, Катя повернулась ко мне и, улыбнувшись, поцеловала меня в губы.
— С добрым утром, папа.
Я неторопливо вынулул палец из Катиной попы и погладил грудь моего чада. Но тут же одернул руку. Было слегка стыдно трогать полуголую дочь.
— Не стесняйся, папочка. — Катя вернула мою руку себе на бюст. — Все, что ты хочешь.
Как это прекрасно! И в попку ведь можно!
Катя сняла с себя ночнушку. Я любовался молодым девственным телом. Мои руки гуляли по грудям.
— Папина дочка хочет пососать папе писю, — капризным голосом пятилетней девочки сказала Катя и улыбнулась.
Она повернулась к моим ногам и, взяв член в рот, стала его посасывать, как леденец (о, а ведь это уже было, или у меня склероз?) Я приподнял ее и, поставив на колени, нырнул между ног так, что ее писька оказалась у меня над лицом. Притянув девушку за попку, я стал вгрызаться в податливую плоть. Катя глубоко заглотила член и ерзала по лицу. Из ее дырочки тек ручеек, из которого я с упоением пил.
Несмотря на сильное возбуждение, я все никак не мог кончить. Катя уже несколько раз содрогалась от оргазма. После очередного пика девчоночьего удовольствия Катя упала, обессиленная.
— Прости меня, папочка. Я что-то делаю не так? Такая неумеха! — жалобно сказала Катя.
Я прижал ее к себе.
— Сейчас ты исправишь ошибку.
— Да?
— Помнишь, ты была в ванной, когда я пришел?
Щеки дочери стали наливаться густой малиновой краской.
— Папа…
— Я знаю. Ты мастурбировала, доченька.
— Я…
— Не надо слов. Знаешь, что? Ты попросту сейчас это повторишь.
— Это?
— Повтори, пожалуйста, Катя, а я посмотрю. — Я откинулся на жесткую подушку дивана, ожидая, когда дочь станет наконец сама собой.
— Но… — На Катю почему-то напало смущение, хотя она уже мастурбировала передо мной.
— Да. Да, Катя, да, да, да. Пожалуйста, не стесняйся. Я ведь твой отец. Стесняться отца бессмысленно. Ты только что сказала: все, что хочешь. Хочу, чтобы ты продемонстрировала мне то, как ты обходишься без… — Замялся. — без мужчины? — Каково, подумайте, задавать такие интимные вопросы дочери? — Ведь уже делала передо мной это. Объясни, как совершаешь такое без всяких приспособлений?
— Папа, я… Уже дрочила при тебе… Ты видел…. А зачем приспособления, папа? Какие?
— Ну, некоторым девушкам… женщинам нравится вставлять в себя эдакие предметы, напоминающие пенис мужчины.
Катя призадумалась.
— В двух словах, удовольствие, получаемое женщиной, можно, грубо говоря, разделить на два основных типа. Некоторым нравится получать оргазм так, некоторым иначе. Одни вставляют, как я уже тебе объяснил. Другим нравится попросту трогать клитор. Какой вид мастурбации ты предпочитаешь, Катенька?
Возникла тяжелая на первый взгляд пауза; на самом же деле она была легка и поэтична.
— Можешь не отвечать. Я все видел.
Все было понятно без слов.
Дочь сгорала от стыда. Родитель застал ее за неправедным занятием — типичная фабула в некоей литературе для любителей пикантностей, употребляемых, кстати, не совсем традиционно.
— Катя, скажи честно: тебе нравится мастурбировать?
Катя молчала.
Прождав небольшую паузу, продолжил:
— Как, видимо, любой девушке?
Полуобнаженная дочь была измучена вопросами отца, склонного, скажем так, к некоторым отклонениям. Ей не нравилось лгать — это я ценил. Но и сказать правду было не так-то просто. Что ж, понятное дело.
Я любовался этим произведением искусства. Наконец она нерешительно развинула ноги.
— Ну рассказывай, рассказывай. О чем ты думаешь, когда трогаешь себя? Или о ком?
Указательный палец правой руки Кати с длинными, наманикиренными алым ногтями, не спеша, позволил, точнее, помог раскрыться и без того почти рассекреченным губкам девчоночьей вульвы.
Внутри явно было влажно. Довольно-таки немалый клитор был, похоже, королем ситауции. Девушка пока этого не понимала, но принялась дрочить.
Похотничок легко отозвался, послав сигнал в мозг: это хорошо, хозяйка. Я — твой раб, сладкий раб, и буду выполнять все твои желания, госпожа.
Катенька, помастурбировав, кончила очень быстро, как малолетний пацан. Интересно, девочки в этом возрасте спускают с такой же скоростью? Сомневаюсь.
— А теперь расскажи. Да, расскажи, как ты сделала это в первый раз. Сколько тебе было лет, признавайся?
— Наверно… лет пять. Или меньше. Помнишь, как я зашла в ванную и увидела тебя? Ты застеснялся.
— Помню, конечно, доченька, помню..
— Ну вот… Я ушла, а в комнате стала тереть себя между ног… Было очень приятно, папа… Я представляла тебя. Голого. Может, ты хочешь меня по-настоящему? Я согласна.
— Нет, доченька. Этого нельзя делать. Инцест.
Я попытался встать.
— Куда ты? Обиделся? — Катя опустила глаза.
— Ну что ты, моя девочка. Я просто пописать захотел.
— Я тоже. Пошли вместе.
Катя вскочила с кровати и, взяв меня за руку, потащила в туалет.
— Как же ты писать будешь? — спросила она.
— Пойду в ванную.
— Я с тобой.
У меня родилась безумная идея. Я сел в ванну.
— Катя, пописай папе на писечку, — улыбаясь, попросил я.
Катя немного смутилась. Но залезла в ванну, и, раздвинув ноги, присела над моей промежностью. Шли минуты, а Катя все не писала.
— Пис-пис-пис, моя девочка, — стал приговаривать я и тереть ее киску рукой.
Тут Катя вздохнула, и на мою руку брызнул золотой поток. Горячая струйка девичьей мочи текла по руке на мой ставший опадать член. Было тепло и приятно.
— Теперь ты, — закончив писать, сказала Катя.
Встал. Катя присела передо мной на колени и направила мой член на лицо.
— Я хочу… Папа, хочу, чтобы ты пописал на свою дочурку.
Даже не мог поверить в то, что она сама мне предложила. Сначала капля, а потом струя хлынула на Катю. Я выливал все накопившееся за ночь. С наслаждениеим ссал на дочь. Девушка поливала себе лицо и грудь. Потом открыла рот и направила туда золотую струю мочи. Ее рот быстро наполнился, и из него полились по щекам ручейки.
После мы хорошенько вымылись.
Катя опустилась на колени и отсосала. На этот раз я кончил быстро.
Вечером я сидел и читал книгу. Катя пылесосила. На ней были только полупрозрачные трусики.
Небольшие грудки колыхались, отвлекая внимание. Как бы дразня меня, дочь поворачивалась спиной и, наклоняясь, красовалась попкой.
— У тебя умопомрачительная, — не выдержал я.
Катя засмеялась. Стянула трусики и встала передо мной на четвереньки, прогнув спинку. Слегка раздвинула ноги, открыв взору блестящую от влаги промежность и коричневое колечко ануса. Одной рукой стала тереть себя между ног, томно постанывая (так приятно было дрочить перед отцом) и крутя бедрышками. Кате нравилось онанировать. Теперь она постоянно делала это передо мной. И еще больще ей нравилось, что я смотрю на нее, мастурбирующую дочь.
— Ты у меня просто развратница, — улыбнулся я. — Ты так замечательно онанируешь, мне нравится видеть это процесс.
— Тебе это нравится?
— Да. Я просто без ума от своей доченьки. Знаешь, что мне нравится больше всего?
— Что, папа?
— Когда ты передо мной сладко дрочишь. Тебе нравиться передо мной мастурбировать? Ласкать себя? Трогать свою киску, когда на тебя смотрит отец?
Катюха продолжала наяривать половой орган.
— Папочка, разве ты не видишь, что твоя дочка просто истекает соками? Девочка течет. — Дочь развела ножки шире.
— Ты провоцируешь меня. Ведешь себя, как маленькая шлюшка.
— А разве папе не нравится, когда его дочурка ведет себя как шлюшка?
Катя выгнула спинку и застонала, теребя клиторок.
— Нравится…
— Я маленькая сучка, у меня течка. Мне очень нужен кобелек. Моя писечка горит от желания, а ротику не терпится ощутить твердый папин член.
Не мог сдерживаться более.
Скинув халат, навалился на Катю. Руки блуждали по девственному телу. Мяли груди, попку. Проникали ей между ног, ощущая влажную дырку.
Но Катя решила иначе. Повалив меня на спину, дочь села задком на член, так, что он был зажат между ее половинок, и прижимался к моему животу. Я чувствовал ее горячее естество основанием полового пениса. От ее сока и моей смазки внизу живота стало мокро.
Глядел на Катину попку. Из глубины души поднимались волны безумства. Смочив слюной палец, стал проталкивать его Кате в самое загадочное отверстие. Дочь застонала еще громче. Пришлось пошлепать ее по попке, и смотреть, как расходится красное пятно на ладони.
Я столкнул Катю с себя. Она отползла в сторону, встала на колени и, опустив голову на пол, задрала попу кверху. Рукой она продолжала натирать себя между ног. Мой взгляд был прикован к блестящему от слюны колечку ануса. Не думая, что делаю, я приставил к нему свой член и надавил всем весом. Катя вскрикнула, ее глаза, видимо, широко раскрылись, но скользкий от импровизированной смазки пачкун на всю длину проскочил внутрь Катиной попки. Я замер от нахлынувшего блаженства, а Катя — от новых ощущений. Сначала медленно, потом быстрее я стал двигаться. Горячие стенки прямой кишки плотно охватывали пенис. Дырочка была очень узкой и член ходил с трудом. Я не обращал внимания на крики и стоны Кати. Казалось, я обезумел. Раздирая попку, попросту нежно имел анус дочери. Такое не могло долго продолжаться. В очередной раз вогнав половой орган, я стал изливаться мощной струей липкой спермы в глубины дочкиной попы. Кончив, я упал, обессиленный. Видел, как зияет разработанная покрасневшая дырка ануса. Медленно она закрывалась. Тут я обратил внимание на Катю. Она вся дрожала. Глаза были красные от слез. Я безумно испугался: натворил что-то ужасное. Осторожно прижал к себе ее дрожащее тело.