Двух колдунов разделяло небольшое пространство в полтора десятка шагов.
– Жалкий раб! – заорал дикий чародей, вскидывая руки к небесам. Капюшон опал, обнажая совершенно лысую, лишенную какой бы то ни было растительности голову, полностью покрытую татуировками. На лице не имелось ни ресниц, ни бровей – лишь переплетение линий с вкрапленными в них символами и черные провалы глаз, полные злобы.
Богдан мог поклясться, что пара арбалетных болтов лежала у ног магика. Колдуны, их силы и возможности находились за гранью понимания людей. Не в первый раз ветеран участвовал в подобном бою. Часто главным врагом выступал дикий ведьмак или проклятая ведьма. Но на каждой из таких операций все происходило по-разному. Где-то в стражу летели огненные головни. Где-то сбивали мощные порыв ветра. Порой становилось так холодно, что казалось сам воздух начинал течь.
Ясноокий, глаза которого начали отбрасывать свет в опускающихся сумерках, дернулся. Словно налетел на стену. Тело его пронзила мощная судорога. Правая рука, неестественным образом изогнутая, выпустила меч из пальцев. Он отпрянул, начал совершать левой рукой резкие, отрывистые пассы. Правая же подергивалась, казалось, пыталась действовать в унисон. Ноги его стали покрываться инеем. От места, где он стоял, повеяло морозным дуновением. Творилось колдовство – отвратительная, невероятная и проклятая магия, нарушающая законы мироздания и меняющая обычный ход вещей.
Богдан видел все это. В считаные доли мгновения он устремился к дикому, понимая, что битва достигла апогея. Отряд разбойников почти разбит. Но, их основная цель, проклятый колдун, оказался слишком силен для слуги городского чародея. Если сейчас ясноокий падет, что ждет стражников? Смогут ли они противостоять колдовству с доброй сталью в руках? Сколько из них погибнет? Бугай понимал, что за каждую смерть отвечать ему. Да, формально отрядом командовал лейтенант. Но, матери и жены парней придут к нему. Спросят, почему он вернулся, а они нет.
Нужно было решать задачу быстро. Ведьмак должны был сдохнуть и точка.
Путь ветерану преградил разбойник. Крепкий здоровяк. Богдан парой выпадов разделался с ним, одурачив обманным финтом и ударив снизу. Клинок разрубил врага от паха до груди. Ноги сами несли вперед. Препятствий больше не было. Шаг, второй, третий... Дикий маг застыл на месте с поднятыми вверх руками. Он не обращал на новую угрозу никакого внимания. Весь мир вокруг него, казалось, замер. Время останавливалось. Но добрая сталь в умелых руках прорвала магический барьер. Лезвие направленное в голову, рассекло покрытый письменами и рисунками череп.
Богдан сразу нанес еще один удар в корпус. Мощный, секущий. Ведьмак рухнул, где стоял, истекая кровью. Меч пронзил его, уже упавшего, еще раз. Укол в грудь, второй в живот, третий в область паха. Проклятая магия. От нее жди чего угодно, только не добра. Колдуны порой бывают безмерно живучи. Даже с мозгами, растекающимися по земле. Кто знает, что от них ожидать?
Через пару секунд ветеран отстранился от переставшего подавать признаки жизни тела. Огляделся. Стражники добивали последних прислужников чародея.
Внимание Богдана привлекло другое.
Ясноокий пристально смотрел на него. Или, может, сквозь него? Кто разберет эти глаза, источающие свет. В них не видно ни зрачков, ни радужки, ни белка. Они горят. Днем не так ярко. А вот в сумерках, как факела. словно угли из костра. Молва шла, что это дар городского чародея своим подданным. Благо, чтобы каждый узнавал славного стража закона и порядка.
Свет глаз направлен в его сторону. Совершенно недвижимая поза. Та рука, что была сломана, дергается, но уже функционирует. Пальцы сжимаются и разжимаются. Вторая, отсеченная по локоть – валяется в трех шагах. Ее успел отрубить один из разбойников в те мгновения, когда Богдан мчался к их предводителю. Подле ясноокого стоял Яков, вытирал клинок. Рядом с ним к камням привалилось недвижное тело того самого головореза.
– Молодец, Бугай. Как всегда, молодец. Доложу капи...
Глаза лейтенанта уставились на лишившегося руки ясноокого. Такое молодой офицер видел впервые.
– Бездна! – выпалил он, отшатнувшись. Парень в горячке боя не заметил того, что случилось с чародеем. – Бездна!
Хорошо, что шлем офицера был закрытым. Богдан мог бы сейчас поставить любую сумму на то, что лицо их предводителя – белее мела. Все, когда видят такое в первый раз, не могут сдержать чувств.
Ясноокий медленно повернулся на крик. Из обрубка не текла кровь, он не дергался от боли, не стонал, и лицо его не выражало ничего. Совершенно никаких эмоций.
– Все хорошо, лейтенант, – проговорил спокойный, бесчувственный голос. – Со мной все в порядке. Сила городского чародея исцелит мои раны. Враг повержен, мы в безопасности. Пожалуй стоит озаботится о наших раненных и осмотреть окрестности. Вдруг кто-то сбежал. Это на вас.
Он сделал несколько уверенных шагов, наклонился, поднял конечность. Уверенным движением пристроил ее к культе. Губы зашептала что-то тихо, а глаза продолжали буравить взглядом застывшего Богдана.
Яков стащил шлем. Сплюнул.
Парни вокруг осматривались, ища уцелевших противников и своих раненных. Вроде бы все были целы.
Белый как мел лейтенант обошел ясноокого и двинулся к Богдану. Тот сделал пару шагов навстречу, ему не нравилось стоять над трупом ведьмака. Он ненавидел всю эту магию, колдовство, чары и все, что с этим связано. В такие моменты его посещала мысль: «А чем эти ясноокие и городские чародеи лучше диких ведьмаков, которых им приходится убивать? Чем?»
Для себя он знал ответ на этот вопрос. И, что уж говорить, выскажи он его кому-то, проблем у него, несмотря на все заслуги, появилось бы много. Ясноокие и городской чародей - это уважаемые люди Кракона. А он, простой стражник.
- Богдан, на тебе поиск сбежавших. - Скомандовал он. Возьми половину парней.
- Принял. - Холодно отчеканил ветеран.
Они лазали по окрестностям капища еще несколько часов. В полной темноте вернулись к лагерю никого не найдя. Никто из разбойников не пытался бежать. Все они пали здесь. Но, проверить было нужно.
За время их отсутствия оставшиеся стражники допросили раненных. Трупы были свалены в овраг, обложены валежником, подажены. Не смотря на то, что делалось это поодаль от стоянки вонь стояла знатная.
Впереди была ночь, а утром - путь домой, в кракон.
Но сон не принес ничего хорошего. Лишь воспоминания из прошлого, наглухо засевшие в сознании.
Серое, мрачное небо. Солнце закрыто тучами, ползущими так низко, что кажется - еще немного, и вершины деревьев зацепят его. Накрапывает мелкий, отвратительный, моросящий дождик. Холод, пробирающий до костей. Сырость. Ее запах бьет в ноздри. Нехоженый лес кругом, куда ни глянь, и хмурые люди, осторожно бредущие через него в плащах. Полтора десятка. Лиц не видно. Позвякивают оружие и доспехи.
– Выйди на свет! – громогласно кричит отец-экзекутор, служитель богов священного пламени, которым поклонялись в западной части осколков Империи.
Из-за деревьев слышится смех. Чудится, он идет отовсюду. Из листвы, густых крон, из ветвей, сплетающихся в плотный заслон, от стволов, из-под корней. Даже палая шуршащая листва несет этот смех своим шелестом. Это вселяет ужас. Кажется, враг повсюду. Сбоку. За спиной.
– Выйди на свет! – раздается повторный крик, ожесточенный и требовательный.
И тогда справа, из-за широкого разлапистого дуба, появляется, выплывает вальяжной медленной походкой девушка. Всего в десяти саженях. На расстояние короткого рывка. Простое льняное крестьянское платье болотного окраса с подолом в пол да небогато расшитый передник – ее одежда. Густые, распущенные волосы. Осенней листвой они спадают по плечам. Струятся. Вьются до пояса. В них видны вплетенные разноцветные ленты и луговые цветы, еще не успевшие завянуть, маленькие камушки и черепки. Красавица. Взгляд не отвести. Статна. Хороша. Желанна.
Она улыбается. Словно хищник, по-звериному. Затем рот превращается в пасть, каким-то невероятным, невозможным движением челюстей. Лязг зубов. Сводящий с ума смех бьет по ушам. Хочется бежать, падать ниц, звать на помощь.
Едва заметное движение глаз, и заболоченный лес преображается до неузнаваемости.
Край болота. Повсюду торчат белоснежные, омытые и обглоданные кости. Черепа смотрят своими буркалами на пришедших людей. Отвратительный запах гнили бьет в ноздри. Во рту привкус подступающей тошноты.
Нет сомнений - отряд нашел логово ведьмы. Или, это она заманила всех этих людей сюда?
У самой мутной воды свалена гора ржавых лат. Круп коня, пожираемый трупными червями взгроможден на огромные корни дерева. К крючковатому, искривленному, танцующему стволу прибит человек. Копье с банером пронзило его доспех. Забрало закрыто. Лица не видать. Но судя по гербовой котте это пропавший пару месяцев назад старший сын местного барона.
Рядом с этим импровизированным алтарем навалены еще тела. Все копье благородного господина здесь. Все пали. Никто не выжил.
Смех продолжает бить в уши. От увиденного люди звереют. Оружие обнажено. арбалеты пускают с ложементов болты. Ведьма щелкает пальцами.
- Выйди на! - Крик жреца замирает, сбивается, превращается в хрип.
Колдунья начинает напевать что-то невнятное. Голова идет кругом. Звук сводит с ума. К песне тут же добавляется лязг железа. Крики раненных и умирающих. Гневные вопли. Начался бой, не на жизнь, а на смерть.
Мгновения идут. Молодой парень озирается вокруг, в надежде понять, что происходит. В глазах его страх. Нет, самый настоящий ужас, давящий, угнетающий, не дающий возможности действовать. Кровь заливает все вокруг. Окружающая зелень окрасилась багровым. Оторванные головы, отрубленные конечности, внутренности на ветвях деревьев и валяющиеся тела. Под ногами хлюпает алая грязь. Крики, стоны, лязг оружия и слова. Этот пробирающий до невероятных глубин души напев: