— Где твоя одежда? Ты едешь со мной!
Глава 9
— Никуда я с вами не поеду! — возражаю решительно, как только могу.
— Тронь, — рявкает Воронцов, сгребая связку ключей со стола. — Ты можешь хоть раз сделать что-то без пререканий?
В смысле хоть раз?
Я должна была без пререканий ему отдаться по щелчку пальцев?
Виктор неумолимо тащит меня за руку в приёмную.
— Мне надо на работу! — упираюсь я в раскрытых дверях, пытаясь выдернуть руку из стального захвата.
Услышав только то, что хочет он сам, Воронцов отдает распоряжение:
— Мария, позвони в парфюмерку и скажи им, что Тронь задержана до выяснения обстоятельств.
Что? Он вообще представляет, что подумают обо мне на работе?
Мария послушно кивает. Меланхолично глядя, как на меня натягивают куртку, интересуется:
— Александру Ивановичу какую машину подогнать?
— Я на своей, — Виктор хватает в охапку свою дубленку, а меня за руку, и рычит на меня, когда я продолжаю сопротивляться. — Да прекрати ты, Варвара!
— Но я никуда не хочу!
— Тебя не спросили!
Псих. Как есть псих.
Я уже хочу поделиться с Воронцовым своим мнением о нём, но он бросает на меня такой взгляд, что я передумываю. Вокруг него будто собирается черным облаком давящая аура.
Похоже, и правда, что-то случилось, но причём здесь я?
Виктор настойчиво тянет меня к лестнице.
— Лифт там, — указываю я в другую сторону.
— Он постоянно ломается, а мы торопимся, — ехидничает Воронцов. — Я с удовольствием застряну там с тобой на часок, но в другой раз, если ты не возражаешь.
Невыносимый. Хам. Озабоченный псих.
Двадцать три этажа вниз вслед за Виктором преодолеваю почти бегом, и если бы не намертво вцепившаяся в меня рука, я бы отстала на середине пути.
Мы настолько быстро пересекаем парковку бизнес-центра, что по гололёду я практически еду за Виктором на подошве сапожек без каблуков.
Все происходит так быстро, что, честно говоря, в голове не укладывается.
Запихнув меня в салон на переднее сиденье со словами: «Не зли меня, Варвара», Воронцов закидывает дубленку назад и занимает водительское место.
Агрессивным, как он сам, сигналом клаксона Воронцов распугивает машины, пытающиеся развернуться перед нами.
— Куда вы меня везёте?
— Домой, — отвечает Виктор таким тоном, будто это совершенно очевидная вещь.
Абсолютно ясно, что речь идет не о моем доме.
— Выпустите меня! — требую я, пытаясь отстегнуть ремень безопасности, который на мне защелкнул Воронцов.
— Варвара! — выделяя раскатистое «р», рычит Виктор. — Уймись, женщина! И без тебя проблем хватает.
— Так оставьте меня тут, прямо на этом перекрестке!
Воронцов игнорирует меня, лишь зло гудит машинам, едущим впереди нас. Мне становится страшно.
— Вы понимаете, что ваш секретарь видела, как я ушла с вами?
— Ключевое слово здесь — МОЙ секретарь.
— Виктор Андреевич, ну пожалуйста…
— Варвара, уже тренируешься умолять? Запомни, как ты это сказала. Тебе пригодится позднее.
Мне есть, что ответить Воронцову, но нас подрезают, и, глядя на то, как Виктор злится, я решаю промолчать. Авария — это не то, что мне сейчас нужно.
Собрав каждый светофор, через двадцать минут мы въезжаем во двор элитного жилого комплекса. Закрывающиеся за нами кованые ворота будто отрезают нас от городской суеты.
Собственно, от бизнес-центра сюда можно добежать за десять минут на своих двоих, но Воронцову это, видимо, в голову не приходит. Пешком такие, как он, не ходят.
Выудив меня из салона, он опять развивает немыслимую скорость. Мчится такими широкими стремительными шагами, что на один его приходится три моих, и к тому моменту, как мы оказываемся в лифте, я изрядно запыхалась.
— Зачем я здесь? — смотрю ему в глаза.
Понятно же, что что-то не так.
— Ты заложница, Варвара, и я обменяю тебя на ценную информацию.
— Вы нормально сказать можете? Или я начну кричать и звать полицию.
Посверлив меня тяжелым взглядом, Виктор снисходит до пояснений.
— Тиль, поймали за тем, что она крошит аптечку в унитаз. На вопрос — зачем, она сказала, что таблетки вкусные, она целую пачку рассосала, но теперь у нее болит живот. И чтобы никто не заболел, она решила от них избавиться. Скорую вызвали, но Тиль отказывается говорить, какие таблетки спорола, пока я не подарю ей Барби с турбазы. Так что ты сейчас сделаешь все, чтобы до приезда скорой узнать у нее, что это были за колеса.
У меня все холодеет внутри. На секунду представляю, что Тимка может что-то такое учудить и обещаю себе, что обязательно вечером проверю, что до аптечки ему не добраться.
— Господи… А что вообще было в аптечке?
— Я откуда знаю, — опять заводится Воронцов. — Я не пью лекарства!
Когда лифт выплевывает нас на нужном этаже, я уже не сопротивляюсь.
Сама следую за Виктором.
Он открывает дверь в одну из квартир, не разуваясь, идёт сквозь анфиладу комнат, на первый взгляд производящих впечатление непригодных для жизни, ну если только для журнальных фото. Мне неловко, что я в уличной обуви, но Воронцова, похоже, это не слишком волнует.
Наконец, он толкает какую-то дверь, за которой нас встречает розовое царство настоящей принцессы.
И первым, что мне попадается на глаза, становится не маленькая хозяйка, а полочка с фотографиями. Одна из них сразу приковывает мое внимание.
Потому что один из троих запечатленных на ней — Тимкин отец.
Глава 10
Фото смеющегося молодого мужчины буквально выжигается на моей сетчатке.
— Варвара! — Воронцов нетерпеливо окликает меня, замершую на пороге комнаты.
Дернувшись, я перевожу на него растерянный взгляд.
— Видишь, Тиль, Барби немного поломанная, зато та самая. Оригинальная, — раздраженно говорит он дочери.
Поломанная — это очень подходящее слово.
— Меня зовут Варя, — подойдя к постели девочки, я сажусь в изножье, гоня от себя мысли и догадки по поводу фотографии.
Эстель вовсе не выглядит нездоровой, лишь немного бледной. И все равно сердце не отпускает тревога. Она же такая маленькая. Много ли ей надо?
— Ну, Тиль! — давит Виктор. — Выкладывай!
Девочка куксится, ее глазки, такие ясные, какие бывают только у детей, вот-вот наполнятся слезами.
— Я не хочу больше магансовку, — переводит на взгляд на меня в поисках поддержки.
— Я тебя прекрасно понимаю, Эстель. Скажи, какие таблетки ты сосала? Может, дядя доктор не станет тебя заставлять… — пытаюсь я уговорить ребенка, напуганного реакцией взрослых. Хотя взрослых я тоже понимаю.
— Я не знаю, какие… — лепечет она.
— Тиль! — жестко берет переговоры в свои руки Воронцов. — Рассказывай! Или я отберу у тебя планшет, и больше никаких мультиков! И на новый год тоже! Не только ты можешь ставать ультиматумы!
— Что такое утиматы? — пугается ребенок.
Так. Взрослый хуже ребенка!
— Виктор Андреевич, вы, может, сходите водички попьете? — дергаю я Воронцова за штанину. Навис над кроватью, как над подчиненным!
— Варвара, ты не у себя дома! — огрызается он, мне очень хочется отбрить в ответ, но при дочери не стоит ронять отцовский авторитет.
— Я у вас в гостях, можете принести воды мне, — нажимаю я.
Полоснув по мне взглядом, Виктор выходит из комнаты.
— Не принимайте близко к сердцу, — внезапно раздавшийся голос пугает меня.
Оказывается, в спальне еще один человек. Возрастная дама. Не то нянька, не то домработница. Я ее не заметила, потому что она молчала, видимо, имеет опыт общения с Воронцовым, а обзор мне загораживали широкие плечи Виктора.
— Он, как и все мужики, когда пугается, начинает орать, потому что не знает, что делать, и не хочет, чтобы стало понятно, что ему страшно, — выдает мне житейскую мудрость женщина.
— Эстель, давай не будем пугать папу, — мягко корю я ее. — Какие таблетки ты съела?
— Я не умею читать.
— А блистер, то есть упаковку можешь показать?
Работница Воронцова высыпает на одеяло коробочки и тубы из-под таблеток. Эстель тычет пальцем, и я чувствую, как внутри меня разжимается пружина.
Всего лишь глицин.
Господи, какое счастье!
Скорее всего отделается больным животом и спать будет как убитая.
Женщина запихивает упаковки в аптечку и выскальзывает из комнаты, наверное, чтобы успокоить нервного отца, который пошел мне за водой за тридевять земель, не меньше.
— Ты же не уйдешь? Поиграем?
Какая же она хорошенькая. Даже без двух нижних резцов.
И в глазах хитринка, которая сразу делает ее похожей на отца. Такой же огонек мелькает в его глазах, когда загоняет меня в угол.
Уж не спектакль ли девчонка устроила, чтобы добиться своего?
Прищуриваюсь на нее, но она сама невинность. Не придерешься.
— Уйду, Эстель. Мне нужно на работу, и дома меня ждут.
— Но папа мне тебя подарил!
Ты погляди, какая избалованная каприза! А Воронцов еще удивляется, что дочь вытворяет дичь и ставит ему условия!
— Папа не может подарить то, чего у него нет. Я не папина, — веселюсь я. — Он просто пригласил меня тебя повидать.
— Тогда я тебя тоже приглашаю! Ты еще приедешь?
— Постараюсь, — вру я, потому что малявка хоть и забавная, но от ее отца надо держаться подальше. Эта фотография еще…
— Завтра?
Ответить я не успеваю, потому что в комнату возвращается Воронцов в сопровождении молоденького врача в зеленой робе.
Я уступаю место, и тянет меня к полке с фотографиями, как магнитом.
Он только на одной. В компании молодой женщины, почти девушки, и самого Виктора. Женщина чем-то неуловимо напоминает Эстель. Наверное, это ее мама. Если девочка в нее, то вырастет настоящей красавицей.
Вот зачем, имея такую жену, ей изменять? У меня в голове не укладывается.
— Что? — над макушкой раздается раздраженный голос Воронцова.
Погруженная в разглядывание фото, я не замечаю, как он подошел. Чешется язык спросить про Алексея, но шестое чувство подсказывает, что не стоит этого делать. Я пытаюсь выяснить окольным путем: