И как ни странно, но, в этом состоянии отступничества, церковь пребывает до сегодняшнего дня. Современное христианство — это апокалипсический Вавилон (Откр. 18 гл.), т. е. какая-то смесь небесного с земным, при явном преобладании последнего.
В своих стремлениях к земному, к целям временным, христианство, для достижения их, стало прибегать и к земным средствам: лукавству, насилию и лжи. Произошел разлад между путями человеческими и ясной волей Всевышнего. И по сей день общество, атеистическое по всему складу жизни, не перестаёт выдавать себя за христианское по названию и традициям. Для оправдания же очевидных нарушений Слова Божия церковь воспользовалась так называемыми «преданиями», поставив их наравне с Библией и, без всякого серьёзного основания, назвав их «священными».
Предания
Вы устранили заповедь Божию преданием вашим
В пятом веке церковь, находившаяся уже в состоянии духовного отступничества, нашла, что Священное Писание не вполне отвечает требованиям резко изменившейся духовной жизни её членов и поэтому нуждается в каких-то особых дополнениях, вследствие чего и вошли в употребление предания. Предания эти были, якобы, «плодами духовного опыта» и говорили о разных поучительных случаях, примерах самоотвержения и любви, правилах и поучениях святых людей, живших в первые века христианства. Всё это «духовное наследство», хотя и не было записано, но, тем не менее, сохранялось в церкви столетиями в устной передаче.
В церковной истории предания эти известны под названием «фальсифицированных постановлений» (Falsae Decretaliae). Постановления эти, якобы, разъясняли те вопросы, которые не были затронуты Священным Писанием, на самом же деле являлись они ни чем иным, как сборником компромиссов между категорическими Божьими требованиями и своевольными установлениями церкви, к тому времени уже сильно ослабевшей в вере, правде и нравственности. Предания эти были объявлены священными только в 1564 году. Содержание большинства преданий противоречит не только духу, но даже самой букве Священного Писания, что указывает на весьма сомнительный источник их происхождения. Они были только измышлением человекоугодников, желавших оправдать те или иные отступления от первоначального учения Христова. К преданиям относятся также «апокрифы», которые были включены в Канон Библии только в 1546 году.
Обращаясь за помощью к Священному Писанию, как к единственному авторитету во всех вопросах христианской веры и жизни, мы убеждаемся, что нет ничего более ясного, как взгляд Слова Божия на предания.
Во-первых, из Откр. 22, 18–19 мы узнаём, что Священное Писание содержит в себе вполне законченное откровение Божие, прибавлять к которому строго и навсегда запрещено Богом.
Во-вторых, наш Спаситель Иисус Христос не только никогда не ставил предания наравне со Священным Писанием, но и всегда называл их «человеческими». Христос многократно говорит (Мф. 15,2–6), что нельзя устранять Священного Писания ради преданий, в которых, кстати сказать, и в Его дни, не было недостатка.
В-третьих, опыт показывает нам, как трудно совместить людские предания с Божьим Писанием. Читая послания ап. Павла, мы видим (Гал.1,13–14), к каким ужасным последствиям привели ап. Павла предания, неумеренным ревнителем которых он являлся до своего обращения ко Христу. После обращения тот же ап. Павел предостерегает верующих, говоря: «Смотрите, братия, чтобы кто не увлёк вас философиею и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу (Кол.2,8; 1Кор. 4, 6; Тит. 1, 14).
Одним из таких, ни на чём не основанных преданий, является предание о пребывании ап. Петра в Риме и о том, что он был первым папой римским. Это «священное» предание понадобилось западной церкви, как ценное оружие в её борьбе за главенство с церковью восточной. Но исторически установлено, что ап. Пётр в Риме никогда не был. Он оставался всё время в Иерусалиме, вплоть до осады города римлянами. Покинув Иерусалим накануне его осады, ап. Пётр вместе с другими апостолами и верующими поселился в Вавилоне. В Вавилоне образовалась небольшая христианская община. Из Вавилона ап. Пётр написал два своих соборных послания, там он и умер (1Петр. 5, 13 и 2Петр. 1, 14). Мы видим, что, не будучи в Риме, ап. Пётр никогда не мог быть первым папой — «наместником» Христа на земле.
Да и как мог ап. Пётр быть первым папой, когда самое то папство было учреждено в Риме только в начале седьмого века? Только в 607 году, император Фокий, по настоянию римского епископа Бонифация 111-го, согласился даровать последнему право первенства и прерогативу суда в церкви, с наименованием его папой.
Весьма знаменательно, что когда Константинопольский епископ Иоанн позволил себе также присвоить звание вселенского епископа, т. е. папы, то предшественник Бонифация III-го Григорий Великий, епископ Римский, писал Иоанну следующее: «Какая дерзость и какая гордость позволили тебе желать и восхитить новый титул, который может ввести в соблазн всех братии. Присвоить себе такой титул, чисто языческий, значит подражать сатане. Какой ответ дашь ты в страшный день грядущего суда за то, что ты искал звания в этом мире не только старшего епископа, но и папы вселенского? Отвергни от себя этот сатанинский соблазн!…».
Что же касается папства, как наместничества Христа на земле, то таковое установление явно излишне, ибо Христос обещал Сам Лично присутствовать всюду, «где двое или трое соберутся во Имя Его». Накануне Своего Вознесения Христос дал верующим такое обетование: «Се, Я с вами во все дни до скончания века» (Мат. 28, 20). Если Христос с нами всегда и всюду, зачем тогда нам учреждать Его наместничество в Риме? Подобное учреждение только свидетельствовало бы о полном отсутствии веры в духовное присутствие Господне в церкви и в сердцах искупленных.
Сам ап. Пётр в своём первом соборном послании пишет: «Пастырей ваших умоляю я, сопастырь (т. е., такой же пастырь)… пасите Божие стадо, какое у вас, надзирая за ним непринуждённо, но охотно и богоугодно не для гнустной корысти, но из усердия и не господствуя над наследием Божиим, но подавая пример стаду» (1Петр. 5, 2–3). Этими словами ап. Пётр в корне уничтожает самую мысль о возможности какого бы то ни было главенства в церкви, вообще, и своего апостольского главенства, в частности. Ибо одна глава тела — Христос, мы же все — члены. Итак, ап. Пётр в Риме не был; а если бы и посетил Рим, то стать папой Римским никогда бы не согласился, а согласившись, сделался бы ещё большим предателем, чем Иуда.
Тоже самое можно сказать и о многих других преданиях. Они не выдерживают даже самой поверхностной критики.
И как понятны и ценны становятся слова ап. Павла: «Это, братия, приложил я к себе и Апполосу ради вас, чтобы вы научились от нас не мудрствовать сверх того, что написано!» (1Кор. 4, 6).
Поклонение мощам
Ибо прах ты, и в прах возвратишься
Со смертью первомученика Стефана христианская церковь вступила в долгий период страшных гонений. Не было христианской общины, верующие которой не засвидетельствовали бы истинности Священного Писания и своей преданности Иисусу Христу мученической смертью некоторых членов.
Имена мучеников заносились руководящими братьями в списки поместных церквей. В некоторых общинах эти списки оглашались при совершении Вечери Господней, как примеры непоколебимой верности учению Христа.
В известные дни, главным образом, в дни годовщин, верующие собирались у могил мучеников, чтобы послушать сказания очевидцев об их мученической кончине. В ту пору никому ещё не приходила мысль обращаться в молитве к умерщвлённым членам общины и просить их ходатайства пред Богом. В представлении тогдашних христиан подобная молитва могла бы исходить только из уст язычника, не знающего истины,
а воздавание Божеских почестей «останкам мучеников» (мощам) показалось бы кощунственным. Но в конце четвёртого века в церковь начинает мало-помалу проникать поклонение этим именно «останкам». Переход от уважения к останкам, к поклонению им был лишь делом времени. Переход этот становится тем более понятным, если взять во внимание то духовное состояние церкви, в котором последняя находилась: с пониженным знанием Слова Божия, пошатнувшейся нравственностью, ослабевшей верой в невидимое, уступившей место поклонению и боготворению «видимого», фетишизму.
Антоний Египетский и Афанасий Великий, столпы церкви четвёртого века, строго осуждали это опасное, языческое направление в церкви. Чтобы предотвратить тёмные массы от такой опасности, они приказывали замуровывать в стены храмов все сохранившиеся до того времени останки мучеников и, ни в коем случае, не допускать поклонения им.
Однако, второй Никейский собор (787 г.) утвердил поклонение останкам мучеников, наперекор Священному Писанию и отцам церкви, и с тех пор этот языческий культ поклонения мощам вошел в практику как восточной так и западной церквей, обогащая казну тех, у кого эти мощи имелись.
Позже, когда умерщвление за веру во Христа было явлением редким, мощи мучеников расчленялись и продавались за большие деньги и не только церквам и монастырям, но и частным лицам. Торговля мощами достигла таких извращённых форм и чудовищных размеров, что четвёртый Латеранский собор, в 1215 году, — чтобы прекратить соблазн в церкви, — вынес постановление, в силу которого открытие новых мощей и торговля ими не допускалась, иначе, как с разрешения самого папы.
Вспомним, попутно, что у нас в России богослужение (с таинством евхаристии) может совершаться только при наличии в храме частицы мощей, являющейся неотъемлемой принадлежностью «антиминса» (Антиминс — по св. Исидору Пилусиоту символизирует ту плащаницу, которой обвито было тело Иисусово во гробе.). Седьмым Вселенским собором было возбранено даже самое существование храма, если таковой не имел в себе «антиминса». Антиминс, в свою очередь, не может быть освящаем, если не зашита в него частица мощей.