«Быть может, нас не существует…»
Быть может, нас не существует,
А только вечное пространство.
Да ветер, оголтелый дует
В оледененье странствуя.
Быть может редкие наши улыбки
Есть признак воображенья,
А мы являемся чужими, зыбкими
И мёртвыми от рожденья.
1929 июль 25
Эвиоэли(Чаруйно-легковейная песня)
Песня без лишних слов
На каждый день и час
Горящая, как свеча
Прозрачная, как стекло.
Эвиоэли Лель лю
Лилиали люли,
Вельиля
Лю Алю
Ли в ле
Ле в ли…
Песня любви и нег
Песня тоски и зла
Откровением мне была
Явленная в полусне.
Эвиоэли Лель лю
Лилиали люли,
Вельиля
Лю Алю
Ли в ле
Ле в ли…
Кружится плавно звук
Прыгает в такт язык
Лёгкий чаруйный зык
Попурри из веселья и мук.
Эвиоэли Лель лю
Лилиали люли,
Вельиля
Лю Алю
Ли в ле
Ле в ли…
1929 август 28
«Пляшут по стенам моим…»
Пляшут по стенам моим
От лампы весёлые тени
Шалости свойственны им
Краше мечтательной лени.
Вот закивала одна
Будто моей головою,
Остановясь у окна,
Ночной занялась глубиною.
Сколько мигающих звёзд,
Сколько нелепых малюток.
Я протянусь во весь рост
Мир земной тесен и жуток.
Руки подняв, точно я,
Тень подобралася к книгам
Из своего бытия
Она уносилася мигом.
У тени есть новая тень
И также смеётся и плачет
А разобраться мне лень
Что двойственность странная значит.
Быть может и я не живу,
Являясь причудливой тенью,
И где-нибуть мифом слыву
В мифическом странном селенье.
1929 ноябрь 12
Урна уныния
«Девушке с длинной косою…»
Посвящается И.К.
Девушке с длинной косою
Я думаю сердце отдать.
Милая, – речь за тобою,
Долго ль я буду страдать?
Ты приходи на аллею,
Мне весело будет с тобой,
Я много болтать не умею –
И глупо болтать под луной.
Пойдём по скрипучей дорожке.
Тут снег, и следов ещё нет,
Пускай твои милые ножки
Оставят таинственный след.
Ты шею укутаешь мехом.
Зачем я не твой воротник?
Я к шейке с таким же успехом
И даже нежней бы приник.
Пусть будут слова твои грубы,
Пейзажу совсем не под стать,
Но стану я в самые губы
Подолгу тебя целовать.
Девушке с длинной косою
Я думаю сердце отдать.
Милая, – речь за тобою
Долго ль я буду страдать?
1929 январь 26
«Позабудь о себе, если пишешь стихи…»
Позабудь о себе, если пишешь стихи,
Не гоняйся за шумною славой,
Есть возможность – иди в пастухи,
Чтоб шептаться с травою кудрявой.
Будешь рано вставать по утрам
И сгонять на луга своё стадо,
Будет солнце к своим берегам
Пробираться – и солнцу спать надо,
Но заслышав твой звонкий рожок
Искромётные песенки-были,
Позабудет оно, пастушок,
Что часы его сна наступили.
Ты иди на зелёный простор,
Чтобы свежесть в себя почерпнуть,
Весь войди в луговой разговор,
Обо всём остальном – позабудь.
А тогда, как вернёшься домой,
Пой для города песни свои.
Здесь по клеткам сидят соловьи
И глядят за окошко с тоской.
1929 январь 26
Вечер
Вечер,
Веет
ветер…
Чуть жива
млеет
трава…
Тени
лежат.
Дрожат
колени…
И я,
затая
дыханье,
лелею
желанье
быть с нею
1929 февраль
Сонет
Себя не передать стихами,
Для передачи откровенья нет.
И борется с обильными словами
За новые слова поэт.
И вот нашёл тяжёлыми трудами
Завоевав блистательный расцвет,
Желает объясниться с нами
И услыхать осмысленный ответ.
Свой труд, отдав толпе на осужденье
Потерпит неудачу, униженье,
Никем не понятый – умрет.
Но к истине прилежное стремленье,
Его прекрасное и пылкое горенье,
Народ со временем оценит и поймёт.
1929 апрель 24
«Я верю, отзвук лучших душ…»
Я верю, отзвук лучших душ
Храним в моей груди.
Я им родня. Я им не чужд
На жизненном пути.
От одного всю красоту,
Всю красочность речей
Я унесу в беспечность ту,
Мне предстоящих дней.
И скорбь другого и тоску,
Мысль, что один совсем –
Я вечно в сердце берегу
И мучаюся тем.
Они мои учителя
Безумец – их люблю.
Люблю, как выдумать нельзя,
Как будущность свою.
1929 май 10
1930
Подорожник
Посвящается В. Будникову
Хорошо хоронить у дороги себя
Закопав где-нибудь у куста.
Хорошо голубые дороги любя
Подорожником после стоять.
Пусть вдали прогудят пробуждаясь гудки,
Пусть кипит и волнуется жизнь,
Подорожник живёт без красивых молитв,
С приближеньем обозов дрожит.
Пусть затопчут его, он опять оживёт
Опылённые листья подняв,
И не сломит его торжество непогод,
Обывателя в обществе трав.
И навек полюбив безначалье дорог,
В их пыли затеряется он.
Ожидая, что явится сгинувший Бог
В день невидных его похорон.
1930 январь 11
Город утром в мае(отрывок)
В жёлтой пыли
Автомобили
Плыли…
Лошади в мыле,
Лошади в пене,
Мечтали о сене,
Овсе –
И все
Торопящиеся прохожие
На лошадей были похожи.
Они
Мечтали
О пище,
О лучшем жилище,
О том,
Когда будут светлее
Дни
Потом…
1930 январь 12
«Он пришёл изумительным странником…»
Он пришёл изумительным странником
С готовым запасом слов.
И на всех наводил панику,
И со всеми был спорить готов.
Он народ собирал на площади,
Чтоб ему проповедовать ложь,
Больше всех понимали лошади,
Но людей увлечь не пришлось.
Раз, подняв свои руки к небу
Он почуял нелепость фраз,
Никогда таким жалким не был.
Моментально для всех погас.
Он пошёл, а над ним гремели,
Прежде вскинутые слова.
Кто-то крикнул: – Кого терпели!
Захлестнул его грозный вал.
И когда подоспела помощь
Труп растерзанный подняли ввысь.
– Убиенный – кричали – как вспомнишь
О преступниках, помолись.
1930 январь-июнь
Оттепель
Под окнами стиснут снег,
Подтаявший,
Грязным налётом одетый,
Ходит по улицам
Снежный человек,
Ходит, разговаривая с ветром.
Жутко.
Скрипит на поворотах трамвай,
Я за нуждой
До сортира вышел,
А снежная человечья голова
К трубе примостилась
На крыше,
Дремлет.
Зима холодна.
Не по нутру человеку.
– Какого ещё
Ей нужно
Рожна –
Пробует он мерекать
Я на крыльце постоял
Почесав затылок.
Да, сдуру,
С чего иначе,
Запустил снежком…
И даже смешно было,
Что человек плачет,
Поди ж ты – ему не легко.
1930 январь 24
«Иногда обрывались струны…»
Иногда обрывались струны
На моём дорогом инструменте
Забывал я свой возраст юный
И мечтал о присутствии смерти.
Свою гибель оплакивал часто
И за гробом шагал до могилы,
Принимал сам в себе участье,
Говорил:
– Дорогой, мой милый…
А когда на могильном камне
Я чертил прожитое имя,
Мои тени являлись там мне,
Я подолгу беседовал с ними.
1930 февраль 15
«Я соткан из противуречий…»
Я соткан из противуречий,
Потерянную нить ищу,
И на непонятом наречьи
На неразумных клевещу.
Чарунь души растёт в чаду том,
Черёмух дым иди дудешь,
Ивыль под ивами надута
Имух чаруе кое-где.
Какая свежесть в шестикае,
Стою ль, хожу ль – я снова Ваш.
И в облаках, строка стекая,
Стихами капает некблажь.
Комуиду глаголишь лепо,
На лето камни вороча,
Коммуну строю в чёрном пепле
На искры пламенем меча.
Моих коммун, мои поэмы
Минутный бред моих баллад,
Иных видны ряды – и темы
Впотьмах иное говорят.
Молчи, чаруяся в безречьи
И то найди, что я ищу,
Чем на непонятом наречье
На неразумных клевещу.
1930 март 23
Видение поэта
Посвящается Ф. Тяпкину
В пещере Геликона
Я некогда рождён.
В пещере Геликона
Я некогда рождён
Под звуки граммофона
И отдалённый гром.
Зевес на колеснице
Катался в небесах,
Напуганные птицы
Скрывалися в лесах.
Родившемуся в Овне,
Шлю пламенный привет
Пусть каждый смертный помнит
К ним снизошёл поэт.
Покуда Парки ткали
Мне жизненную нить
Стемнело в затхлом зале
Ко сну стало клонить.
Явились сёстры Музы
И в тот вечерний час,
Надевши мне рейтузы
Втащили на Парнас.
Тогда ещё малютка,
Я стал читать стихи,
Поэтам стало жутко
– Стихи его плохи.
– Реальности в них мало,
А жизни – вовсе нет.
Лира его пропала,
Он сгубит инструмент.
– Балуется ребёнок.
Созвучьями шалит,
Но слух довольно тонок,
Хоть неказистый вид.
Спустив меня с Парнаса
Обратно в колыбель
Исчезли Музы, ясно –
Я отлетел в бесцель.
По утру пробудившись
С Химерами играл,
С Ехиднами сдружившись
Их нежно обнимал.
Склонила Афродита
Мой разум к красоте,
Амур в меня сердито
Спустил полсотни стрел.
Я Сфинксу объяснялся
В нахлынувшей любви,
И всем Олимпом клялся
– Я полубог, как вы…
Так рос в лесу поэтом,
Евтерпой вдохновлён.
Где ж делось детство это?
Ужель всё только сон?
Чудесное виденье –
Тебя я сберегу,
Чтоб расцвести сомненьем
На ЛЕФом берегу.
1930 апрель 11
«Май был в конце. Отцветали яблони…»
Май был в конце. Отцветали яблони.
Сладкий запах сирени окуривал сад.
На террасе, в свету керосиновых ламп, они
Говорили о том, как красив был закат.
Мирный чай их не был ничем нарушен,
Темы были бесцветны, скучны, легки.
С укоризной стрясала подпёртая груша
К ним на белую скатерть свои лепестки.
В полусне разошлись. Затерялись мгновенно.
Ветер нежился. Вечер был долог и тих.
Наше звёздное небо – есть часть вселенной,
Небольшая частица среди других.
1930 май
«На свет манящий издали…»
На свет манящий издали
Я шёл с закрытыми глазами
Мне ярким и опасным пламя
Казалося, и тело жгли
Лучи. Но холодом сознанья
Я укротил их непомерный жар,
А потому величие стяжал
Когда дошёл к источнику сиянья.
Впервые в жизни я прозрел,
Увидя мир в особом свете,
И сам стал лучезарно светел
И в ярком пламене сгорел.
1930 сентябрь 4
«Не вырвешься, цепки объятья…»
Не вырвешься, цепки объятья,
Тобой искушённых много.
Тебя обнимают братья,
На землю сошедшего Бога.
Братьев его речи звонки,
Они о любви, о свободе.
Он кроток. Стоит в сторонке
Шум до него не доходит.
Чужд он, стремящимся ересь
Раскинуть для сплетен и толков,
Он вовсе не смыслит о вере,
Бог он сегодня и только.
Братья клевещут, и ложью
Опутать стараются встречных
На волю ссылаяся божью
О средствах толкуют извечно.
Грабят упорно и верно,
Лишь он пребывает в сторонке.
Постится… постится, наверно,…
Недаром высокий и тонкий…
Недаром всё шепчут губы
Слова неизменно святые,
А братья и сыты и грубы,
Лживы из речи пустые.
1930 февраль– сентябрь
«Вновь луносинь…»(Отрывок из поэмы «Некий Ни»)
Вновь луносинь,
вечеропевность,
Вновь бредоговор
шорохошумы
И позабыта
тревогодневность
И гнетотягост-
ные думы.
«Влюблённомрачный,
затворноскрытный
Молчальнобледный,
страстнохудой,
В думополётах
скорополитный
К тебе влекомый
иду с мольбой…
Полупрозрачна,
наивно скрытна,
Дорогодалью
пройдёт Она,
Тревоготайной
путь озарит нам
Глаз огневая
голубизна.
Нарядосменна,
как ежедневность
Немалосетуй
на взлётодум,
Здесь позабыта
тревогодневность
Здесь бредоговор,
шорохошум.
1930