Отродье. Охота на Смерть — страница 4 из 8

1

Следующие два месяца пролетели как одна неделя.

Однажды после неимоверно трудного рабочего дня — они больше суток ловили взбесившуюся кикимору, вышедшую из леса и терроризирующую жителей пригорода, полностью опустошённая Арина брела домой, смотря под ноги, не обращая внимания ни на что вокруг. Ей встретилась давняя подруга — Ленка. Они учились вместе в институте: Арина пошла работать в детскую поликлинику, а Ленка пошла замуж. Толстый трёхлетний пацанёнок носился под ногами у мамы, засыпая её миллионом вопросов, норовя подобрать с земли грязные монетки или испачкать светло-голубую коляску, в которой спал точно такой же толстый пацан, но семимесячный. Ленка выглядела плохо. Дети отнимали всё время. Ленка тогда сказала гениальную фразу: "Я все еще не осознала, что я взрослая, и что время теперь исчисляется годами и полугодиями, что месяц уже не кажется таким длинным, а лето и зима такими далекими". Арина с ней полностью согласилась.

Она и не заметила как пришло лето, как пронеслись восемь недель с того дня, как её нога нерешительно шагнула на подвальную ступеньку, ведущую в новую жизнь. Как правило, к её облегчению, они помогали людям, а то она сильно переживала после розыгрыша с домашним дьяволом, устроенным коллегами на Арбате. В огромной Москве злых сил хватало, чтобы с лихвой обеспечить их работой. Уважение к новой работе пришло после того, как стало понятно: команда Капитана Прада оказывает помощь не только состоятельным гражданам. Когда поступал вызов от старушки с окраины или семьи студентов, замученных выходками духов, Прад хмурился, картинно жаловался на бедность, обещал на завтра пойти просить милостыню, но всё же надевал дорогой пиджак, и они выезжали на место. Случались и мистификации, но не настолько часто, чтобы Арина успевала почувствовать себя преступницей.

Накануне Прад, расщедрившись, выделил своей команде два выходных дня. Арина очень устала. Лучше всего бороться с усталостью ей помогала хорошая сауна. Про себя поражаясь заоблачной цене (ещё не привыкла к постоянному наличию больших сумм денег) она откупила прекрасную сауну в двух остановках от дома на целых три часа. Ей нравилось париться одной. Кто-то скажет, что это скучно, но Арине нравилось: забыть о комплексах и намечающемся целюлите, не пытаться поддерживать глупых разговоров, не придумывать историй о влюблённых по уши мужчинах, которых в её жизни не было. Просто, выделить время и посвятить его исключительно себе любимой, что может быть лучше? Она сняла все украшения и оставила их дома вместе с беспокойными мыслями, смыла косметику, распустила волосы, купила миллион маленьких баночек с тонизирующими или напротив расслабляющими средствами, чтобы потом в тишине внимательно изучить их свойства.

Сауна стоила тех денег, что просили за её аренду. Поздней ночью, замерев у окна такси, везущего её домой, она почти не дышала, опасаясь спугнуть момент абсолютного блаженства. Тело наполнилось приятной усталостью и чистотой. Кожа источала аромат горных цветов. Отступили сомнения и тревоги. Вот бы ехать так всю ночь, не думать не о чём, сказать как Фауст: "Продлись мгновенье".

Идиллия продлилась до утра, пока Арину не разбудил в половине седьмого настойчивый телефонный звонок.

— Ара, ты не представляешь, как мне нравится тебя будить! Прям вижу, как ты нахмурила свои выщипанные бровки… Они, кстати, у тебя в детстве срастались на переносице? — пошутил в трубке Прад и сам же посмеялся собственной шутке.

— Капитан, какого чёрта? У нас выходной!

— Я выходной дал, я и заберу… — Прад стал серьёзным, — на самом деле у нас ЧП, пожалуйста приезжай, всё расскажу на месте. И ещё, надень то синее платье…

Повесил трубку.

Арина мгновенно проснулась. Случилось что-то плохое. Чтобы Капитан сказал "пожалуйста", в Москве должны были, как минимум открыться врата ада. И причём тут синее платье? Подстёгиваемая тревожными мыслями, размышляя, что именно могло произойти, она быстро собралась. Уже в метро привычно провела рукой по шее, но не нащупала на месте золотой цепочки — забыла надеть украшения — ну и ладно. Времени накраситься всё равно не было, поэтому — украшением больше, украшением меньше… Хорошо хоть взяла большие тёмные очки, а то на работе вообще бы не узнали.

Немного покемарив в поезде, Арина была на месте в восемь. Каблуки привычно отсчитали ступеньки в подвальное помещение, вопреки ожиданиям дверь оказалась заперта — значит ещё никого нет — она приехала первой. Арина открыла сама. Вошла в тёмное помещение. Вдруг что-то схватило её за щиколотку, булькающе зарычало. Она взвизгнула, непроизвольно пнув нападавшего. В темноте заскулили. Рука отыскала выключатель — зажёгся яркий свет. В двух шагах от неё, к полу прижалась маленькая лохматая болонка. Длинная нечесаная чёрно-коричневая шерсть скрывала короткие лапы и щуплое тело собаки, чёлка прятала глаза, которые сейчас пристально за ней следили.

— Мирон, в последний раз предупреждаю: не смей меня пугать! — строго, как учительница в школе начала Арина, — Сколько раз говорить: не страшно! Глупо, а не страшно! Только ногу мне обслюнявил… Плохой Мирон!

Собака перестала приветливо вилять хвостом, хрюкнула в ответ что-то невразумительно, отвернулась и грустно побрела вглубь прачечной.

— Эй, Мирон, прими нормальную форму. В теле этой болонки ты выглядишь жалко…

— Не приму, мне и так хорошо, — возразила болонка.

— Не хочешь по-хорошему? Будь, по-твоему…

— Нет! — испугано взвизгнул Мирон, кинулся к ней, но поздно.

— Приказываю: прими свою истинную форму! — с силой произнесла Арина.

Собака замерла. По её телу прошла судорога. Она упала на бок, свернулась калачиком и тут же перевернулась на спину. Шерсть зашевелилась быстро меняя местоположение: волосы с головы оказались в районе хвоста, а хвост сместился к передним лапам. Лапы выгнулись под противоестественным углам. Всё это сопровождалось мокрым хрустом. Арина брезгливо отвернулась. Ещё минуту продолжалось шорканье шерсти по полу, временами доносились гортанные звуки, будто кто-то подавился. Стук костяшек, встающих на новое место. Пока Мирон преображался, она успела накрасить губы и подчеркнуть контуры глаз.

— Ненавижу вас… Мучаете бедного Мирона — измываетесь… — хрипло заворчал домовой.

— Вот! Теперь всё намного лучше! Хоть на человека стал похож! — улыбнулась ему Арина, прошла мимо, незаметно погладив по волосатой голове без шеи.

Домовой огрызнулся, злобно блеснул глазами, ловко прыгнул на скамейку, а затем в камеру стиральной машины, плотно закрыв за собой стеклянную дверцу. На машинке висела надпись корявым почерком: "Не работает" — с первых дней пребывания в прачечной он решил, что это будет его нора, в которую вход посторонним строго воспрещён.

Хмурый, озлобленный на весь мир, но безобидный домовой нравился Арине. Она села в кресло за стойкой для посетителей, и чтобы скоротать время до прихода всех остальных, вспомнила, как две недели назад у них поселился Мирон.

Была среда.

Прад не отпустил их на обеденный перерыв, несмотря на то, что срочной работы, как и вызовов не поступало. Все вместе они прошли секретными туннелями в конференц-зал, именно так про себя окрестила Арина это большое помещение с круглым столом в центре и несколькими плазменными экранами на стенах. Капитан выдержал паузу, подождав пока все рассядутся:

— Разговор у нас будет не из приятных…

Гита вопросительно изогнула бровь. Лицо Вадима как обычно не выражало никаких эмоций.

Прад скрестил руки на груди, оперевшись на стол:

— Я начну издалека. Как вам известно, филиалы нашей организации расположены во всех странах. В России — в Москве. Мы открылись семь лет назад. До этого я работал один.

Прад продолжал, но внимание Арины привлёк Вадим, он прятал улыбку, заметил её взгляд, что-то быстро написал в маленьком блокноте — передал ей. На бумажке было написано: "Раньше капитан держал агентство "Муж на час". Арина с трудом сдержалась, передала бумажку по кругу — Гите. Гита не отличалась сдержанностью, так что громко захохотала. Прад оторопело замолчал. Зыркнул на Вадима:

— Разболтал?!! А ещё помощник называется!

Смеялись уже все. Прад тоже заулыбался:

— А что вы хотите? Время было непростое! Приходилось вертеться… У меня между прочим золотые руки! Меня одинокие дамы приглашали кран им починить или гардину повесить…

— А кран вы чинили до или после основной работы, ради которой вас и вызывали? — хохотала Гита.

Вопреки ожиданиям Прад смутился.

— Дела давно минувших дней. Забудем. Разговор предстоит действительно серьёзный, — закурил. — Я остановился на том, что семь лет назад впервые возникла потребность в расширении штата, до этого я справлялся один, но активность аномалий начала расти. Ко мне присоединился Вадим. Мы сделали немало для того, чтобы этот город спал спокойно, но активность потусторонних сил всё продолжала увеличиваться. Я совершил ошибку, не обратив на это должного внимания. Мы неплохо справлялись вдвоём, но четыре года спустя, вынуждены были пригласить Гиту, а три года спустя нам стало трудно справляться и втроём. Сегодня ночью я закончил анализ. Посмотрите, — он небрежно махнул рукой за спину, где ожил плазменный экран.

На дисплее обозначилась карта Москвы, с разрозненными красными звёздочками. Их было штук десять — не больше. "Это все мои вызовы за год до появления Вадима" — сказал Прад. Число звёздочек увеличились где-то на треть, потом ещё на треть и ещё. Экран замерцал — Москва покрылась сотней красных отметин.

Капитан не повернулся к экрану:

— Перед вами все вызовы, которые мы успели отработать с начала года. Обратите внимание их в десять раз больше, чем семь лет назад, а ведь ещё только июнь.

Иллюстрация не нуждалась в комментариях. Вадим, Гита и Арина напряглись, каждый осознавая, что арифметическая прогрессия, представленная Капитаном, говорила о серьёзных проблемах.

Прад молчал.

— И? — предложила ему продолжить Гита.

— И теперь мы обязаны найти и устранить причину. Тенденция, сами понимаете, угрожающая, — отвернулся Прад, — я действительно практически всю жизнь занимаюсь исследованием и работой с паранормальными явлениями. Я могу сутки перечислять вам типы аномалий, с которыми мне приходилась сталкиваться, рассказать о их привычках, слабых и сильных сторонах, но это… Это совсем другое! — он принялся раскачиваться на кресле, у которого выкрутился неизвестный болтик, и оно начало противно скрипеть, — не стоит и говорить о том, что если данная тенденция будет продолжаться, нас ждёт катастрофа. Причём в ближайшее время. В самое ближайшее. Вспомните сами — аномалии стали агрессивнее. Некоторые потеряли чувство самосохранения, что вообще противоречит их трусливой природе. Я долго думал и пришёл к выводу, что мы имеем дело с Предводителем…

— Предводителем? — с ужасом повторила Арина. Не хотела привлекать внимания, но как-то так получилось — сказала слишком громко — все посмотрели на неё.

Вместо капитана ответила Гита:

— Предводитель или Ганталиант — это гипотетическая аномалия, просчитанная теоретически, на практике с ней никто никогда не встречался. В истории существует несколько упоминаний о колоссальной активности потусторонних сил, возможно вызванных Ганталиантами. За историю Руси подобное произошло лишь однажды. В десятом веке. Тогда, чтобы переломить распространение зла, пришлось окрестить всё население…

— Но разве вера в бога может как-то противостоять злу? Я имею ввиду, что мы ведь не используем для экзорцизма иконы или крест.

— Ара, извини, это я виноват. С сегодняшнего дня у тебя есть доступ к архивам, дающим ответы на фундаментальные вопросы борьбы человечества с потусторонними силами. А сейчас вкратце на словах. Видишь ли, самой мощной силой в нашем мире является вера, а как такового единого бога не существует. Богов много, но вот кто из них будет править миром — решают, как не странно, люди. Чем больше верующих у бога — тем он могущественнее. — Прад щёлкнул пальцами, справа от него ожила вторая плазма. На экране появился список, озаглавленный "Хит-парад Богов по версии 2012 года". — Смотрите. В лидерах у нас по-прежнему христиане и лично Иисус. Иисус — это воплощение смирения и добродетели. По большому счёту он даёт верующим в него всего одно: надежду, что после хреновой жизни их ждёт заслуженное счастье и бессмертие во смерти. Христианство, на мой взгляд, феноменально — это, пожалуй, единственная вера, держащаяся за счёт харизмы церковнослужителей, а не самого бога. Любопытно, что даже с миллионной поддержкой верующих, Иисус слаб, так как его разрывают противоречия двух церквей, если бы Католики объединилась с Православными — нас бы ждало много чудес, но увы… Ещё и всякие мелкие апокрифичные церквушки, пытаются урвать кусок… Короче, главный бог планеты — нестабилен, не может войти в полную силу, возвыситься…

Второе место — Буддизм. Обратите внимание, как загорелись глаза у Гиты. Буддизм действительно сильная вера. Так получилось, что основные мировые сообщества мало лезут в жизнь восточных стран: КНР отстранена от планеты цензурой, Японцев никто толком не понимает, потому что они сдвинуты на своём самурайском прошлом, а индусы грязные и бедные, и постоянно поют… Если бы мы побольше интересовались буддизмом, то знали бы: на востоке до сих пор происходят чудеса! Вот где вера помогает простым людям стать сильнее, исцелиться и изредка обретать совершенно фантастические способности!

Третье место — Ислам. Тут всё более чем сложно. На самом деле пророк Мухаммед был чертовски мудрым мужичком, неплохо разбирающемся в природе человеческой веры. Начав проповедовать при жизни, а, не полагаясь на старания возможных апостолов, он смог собрать гигантское количество почитателей, став богом в теле человека — редкое явление. В Исламе мне особенно нравится роль женщины, я всегда подозревал, что у вас вместо души желание выйти замуж, купить шубу, родить ребёнка и, наверное, утереть нос подружке, чтобы она вам завидовала… — заметив негодование на лицах девушек, Прад быстро сменил тему, — так вот, Мухаммед всё же оставался человеком, а значит смертным. Смертный бог — не правда ли забавный каламбур? И он умер. Конечно, как полагается после смерти вознёсся на небо, но основные силы его покинули, не помогает даже фанатичная вера.

Итак, надеюсь, вы поняли — чем больше у бога верующих, тем он могущественнее, но и это не догма. Любая схема иногда даёт сбой. В далёком прошлом у язычников существовали десятки и даже сотни персональных божков на все случаи жизни. Богов много — верующих мало, сил мало. Это сегодня Будда, Иисус и Мухаммед такие все миролюбивые, почивающие на лаврах. Раньше, хочешь быть богом: убивай, предавай, зарабатывай уважение верующих иначе однажды проснёшься, а ты всего лишь бесплотный дух, о котором все забыли…, - Прад замолчал, закурил новую сигарету, — Я отвлёкся. В десятом веке один из языческих богов, желая обрести большее могущество, пошёл против своих, но этим в те времена мало кого можно было удивить. Удивительно другое: этот бог, назовём его Семаргл, научился пользоваться верой не только людей, но и нежити: призраков, демонов, леших и так далее. Он и был единственным Предводителем зла, за всё время существования Руси. Даже трудно представить какую он обрёл власть. Со всей страны к нему стекались толпы приспешников. Земля стонала. Убийства, ненависть, насилие обрушилось на Русь. Если бы Семаргла не остановили, мира, каким мы его знаем сегодня не существовало бы. Но нашлись люди, убедили князя и, что называется, рубанули с плеча, вырвали с корнем. Поголовно окрестили население. Заставили верующих забыть кумира. Нежить разогнали, да она и сама друг другу горазда глотку перегрызть.

— И вы считаете, что в наше время возможно появление нового… Ганталианта? — с трепетом спросила Арина, тут же почувствовавшая себя невозможно глупо, так как Гита и Вадим ничего не спрашивали, а лишь слушали.

— Я, думаю, — это не только возможно, но и уже произошло. Предводитель нежити появился и сейчас он входит в силу. Плохо, что мы ничего не знаем… Но сегодня нам предстоит получить ответы…

— Но как? Спиритический сеанс? — оживилась Гита, проявлявшая к теме взаимоотношений с духами особый интерес.

Прад ухмыльнулся, почему-то глянув на Вадима:

— В этом нет необходимости, о духах нам известно всё. Нет. Мы возьмём пленника!

— Что?! — хором воскликнули девушки.

— Зачем гадать, если можно спросить напрямую? Идёмте! Времени мало! — уже у выхода Капитан, не оборачиваясь, отдал распоряжения, — Вадим, за мной. Гита, подготовь заговорённый кнут. Ара, не мешайся им под ногами.

— Гита, а зачем на кнут? — спустя минуту спросила Арина.

— Честно — не знаю. Его используют в разных обрядах, но ты же понимаешь — мы узнаем, что задумал Прад тогда, когда он сам этого захочет.

— Слушай, я немного не поняла, а какого пленника мы должны взять и зачем?

— Хм, кого именно — не знаю. — Гита картинно закатила глаза, — надеюсь, не слишком сильного и не слишком мерзкого… Кого именно брать в плен — не имеет особенного значения. Они же все связаны… Все аномалии имеют крепкую связь с потусторонним миром, они как бы живут и тут и там одновременно. Поэтому всплеск активности, который обязательно должен произойти, если Ганталиант действительно появился, почувствовали все аномалии без исключения. Соответственно — спроси любого, любой должен знать, но вот захочет ли отвечать — другой вопрос.

— С ума сойти… — Арина облокотилась на стол, доверительно понизив голос, — Знаешь, я просыпаюсь, каждое утро и не знаю, чего ждать. Каждый раз прихожу на работу и всё то, что я знала, во что верила, переворачивается с ног на голову. Единого Бога — нет. Полтергейст — обыденное явление. Кикиморы, призраки и чёрт знает, что ещё. Я разучилась удивляться, но и будто перестала чувствовать землю под ногами. Не знаю, чему верить…

Гита понимающе погладила её по волосам:

— Понимаю тебя. Мне-то было проще, я этим с детства увлекалась, а вот вам с Вадиком приходится тяжко…

— Нам с Вадиком?

— Ну да, он же как ты — обычный: ничего не знал, не интересовался, не верил — это Прад его всему научил…

— Никогда бы не подумала. Он такой уверенный в себе…

— Ещё бы! За столько лет и тебя Капитан вымуштрует, — Гита улыбнулась, — кстати, подруга, тебе ещё кое-чему стоило бы обучиться…

— Чему?

— Не краснеть всякий раз, когда мужчина, который тебе нравится, берёт тебя за руку или ненароком задевает…

— Я?!! Да, никогда!!! — воскликнула Арина, но внутренне уже понимала — Гита права.

— Ну-ну… "Никогда"… А сегодня на лестнице, когда ты чуть не упала, а тебя кое-кто поддержал? Я давно заметила, что Вадик тебе понравился! И понимаю, он реально классный. Наверное, неподражаемые любовные записки пишет… И вообще, разве так важно, что он не говорит? Главное, со всем остальным всё в порядке! В этом даже есть своя изюминка!

— Ладно, хватит! — Арина чувствовала — ещё слово и провалится от стыда сквозь землю.

Гита не слушала:

— В наше время мужики совсем измельчали. Вот если мне парень нравится, я его всегда первая на свидание приглашаю и тебе советую! Если уж Вадик настолько тебе приглянулся — не жди случая! Бери быка за рога!

— Гита, хватит!

— Оу, Вадик, что нам уже пора?

Арина чуть не лишилась чувств, когда обернулась и заметила в дверях у себя за спиной Вадима, который с удивлением смотрел на неё — наверняка слышал всё или почти всё. В этот момент она бы предпочла сгореть заживо здесь и сейчас, но не видеть этого удивления в его глазах, менявшегося на любопытство. Так мужчины смотрят на женщин в клубах и барах: выбирают, оценивают девушку, возможно, раздевают её взглядом. "Господи, неужели он меня мысленно раздевает?!!" — испугалась Арина, вспомнив, что надела с утра совершенно неприглядное, но жутко удобное бельё.

Чтобы развеять все сомнения Вадима, подлая Гита звонко захохотала, неоднозначно сказав: "Я вас оставлю, не задерживайтесь", — выскользнула из комнаты.

Кровь шумела в ушах, как телевизор, настроенный на несуществующий канал. Как во сне, не поднимая глаз, Арина приосанилась, собрала волю в кулак, чтобы не перейти на бег, неторопливо с достоинством проплыла мимо опешившего коллеги, скрылась в коридоре.

Вадим ей нравился безумно.

Их минивэн ловко лавировал по МКАДу. Летняя Москва заглядывала в окна, улыбалась, звала отдохнуть, уехать куда-нибудь, сделать всё что угодно, но только не думать о работе. Эти непродолжительные путешествия-вызовы, особенно нравились Арине. Именно из-за них она начинала любить свою работу. Раньше, столица представлялась ей огромной книгой, в которой она прочитала одну-две страницы и поняла, что никогда не дочитает до конца. Бесчисленные улицы, районы и округа — не хватит всей жизни, чтобы побывать во всех уголках Москвы! Теперь, благодаря вызовам, она уже неплохо разбиралась в структуре города, узнала кучу новых улиц, а сегодня, когда Прад сказал, что им нужна развязка на восемьдесят втором километре МКАДа, Арина с гордостью отметила, что знает это место, недалеко от Химок. Благодаря сегодняшнему выезду она узнала три новых улицы: Вагоноремонтная, Карельский бульвар и собственно Долгопрудная, где они и остановились в поисках дома номер семь.

Арина вышла и обомлела.

Несмотря на обеденное время на улице не было ни одного прохожего: ни играющих детей, ни мамаш с колясками. Сквозь растрескавшийся асфальт проглядывала трава, а в особенно крупных ямах зеленели водорослями застоявшиеся лужи. Дома времён хрущёвской оттепели катастрофически обветшали. В прошлом пятиэтажки покрывал толстый слой жёлтой штукатурки, о которой говорили отвалившиеся куски у подъездов. Краска давно поблекла, местами облупилась. В выбоинах на стенах виднелись потемневшие кирпичи и чёрная гнилая древесина. Многие балконы ощерились железными прутьями арматуры, из-под обветренного бетона; некоторые наклонились к земле, угрожая вот-вот рухнуть вниз. Неужели здесь живут люди? Единственным украшением микрорайона служила зелень. Высоченные тополя через пару дней покроют дорогу плотным слоем снежного пуха. Разросшиеся кусты сирени щедро делятся пьянящим ароматом. Нестриженая трава пестрит жёлтыми цыплятами-одуванчиками.

Вокруг покой, разруха, тишина.

— Как после ядерной войны, — отметила Гита.

— Ага, я тоже так подумала, — поддержала Арина, — я видела фотографии Чернобыля — там в точности как здесь.

— Идём, — прервал их Прад.

Они прошли несколько домов, углубившись внутрь массива. Здесь постапокалипсическое ощущение действительности усилилось. Ржавые горки для детей, перевёрнутые "радуги", висящие на одной цепи качели, сгнившие остовы лавочек, старинные урны, клумбы из покрышек от Камаза и зелень, зелень, зелень. Огороженный от внешнего мира, в квадрате из пятиэтажных хрущёвок притаился ещё более старый двухэтажный дом. Одного взгляда на него хватало, чтобы по спине побежали мурашки. В шифере конусообразной крыши зияла огромная дыра, обнажая деревянные рёбра чердачных перекрытий. Из окон хулиганы выбили все стёкла и теперь в тени тополя они черными дырами озлоблено глядели на обжитых соседей. Дом расселили. Бросили. Стены покрывали надписи, самой пристойной из которых была извечная: "Вася — лох". Дом вселял страх. Арина почти физически почувствовала, как из чёрных дыр исходит холод. Дом был мёртв. Он лишился своей души — жильцов, превратившись в зомби. Видимо, его расселили ещё осенью, так как тропинка к подъездам успела зарасти.

Как она и ожидала, Капитан свернул именно на эту тропинку. Так происходило постоянно. Стоило ей подумать: "нет, пожалуйста, только не это!", как Капитан, будто читая мысли, делал то, чего ей больше всего не хотелось. Приблизившись к оставленному дому, она разглядела в окнах языки оборванных обоев на стенах пустующих квартир — старые, таких уже не найдёшь в магазинах; сломанную мебель, которую раньше хозяевам было жаль выкинуть, но и брать с собой в новую квартиру не имело смысла; плотный слой мусора на полу и снова нецензурные надписи.

Дверь в подъезд оказалась забита толстыми досками.

— Чёрт, — выругалась Арина, мгновенно осознав, что придётся лезть в окно, а она в юбке. Почему Прад никогда не предупреждает о характере задания и одежде?

Прад стопроцентно прочитал её мысли, так как похабно улыбнулся:

— Ну, что девчонки, полезли?

Гита, как всегда в джинсах, сочувственно посмотрела на подругу, подмигнула. Арину посетило нехорошее предчувствие, которое тут же подтвердилось.

— Вадик, помоги бедняжке! Ей самой никогда в жизни не справится, да и на окнах острые осколки…

— Гита! — зашипела она.

Вадим, очаровательно улыбаясь, оказался тут как тут. Снял лёгкую куртку, кинул на подоконник. Арина полезла, а он подсадил её и подтолкнул сзади за попу. Было стыдно, но ничего не поделаешь.

Внутри дома пахло сыростью и плесенью. В жаркий июньский день, старые стены здания почему-то не пропускали внутрь тепло. Здесь было холодно, как в пещере. Каждый шаг сопровождался серией разных звуков: скрежет осколков, скрип половиц, непонятное тупое урчание в подполе. В одиноком луче, каким-то чудом пробившимся сквозь густую крону тополя, танцевали пылинки, а через секунду и облачка дыма, когда Капитан закурил. Душистый запах табака немного приглушил вонь брошенного дома, многое указывало на то, что теперь им часто пользовались как бесплатным туалетом.

— И кого мы здесь должны поймать? Сортирного духа? — ухмыльнулась Арина.

Прад не оценил шутку:

— Подожди. Сейчас сама всё увидишь.

— Здесь, наверное, полно привидений, — мечтательно сказала Гита.

— Вадим? — Капитан обернулся к помощнику.

Вадим отрицательно покачал головой.

— Нету здесь никаких призраков, но они нам и не нужны! Давай кнут, — Прад забрал у Гиты кнут, больше напоминавший декоративную плётку и быстро вышел из маленькой комнаты. Все последовали за ним.

На первом этаже было всего две квартиры. Они осмотрели обе. Капитан что-то искал: простукивал стены, заглядывал в старые встроенные шкафчики, топал по полу. Наконец, он определился. Его выбор пал на просторный зал без мебели и следов вандализма. Пожелтевшие обои, облезшая кирпичная краска на деревянном полу, распахнутые створки окна. Комната выглядела так, словно хозяева начали ремонт, а сейчас, просто, вышли перекурить, но вот-вот вернутся. Здесь даже было теплее, чем в других помещениях.

Капитан обратился ко всем и ни к кому:

— Пришли. Я чувствую: он здесь!

Все промолчали, а Арина снова вылезла, как будто ей больше всех надо:

— Скажите уже, кого мы ищем?

— Это же элементарно, Ара! Хозяина дома!

— Хозяина дома? Но ведь ясно, что все отсюда съехали…

— Ара, не заставляй меня разочаровываться в тебе. Повторяю: хозяин дома, домохозяин, домо… Ну?

— Домового? — догадалась она и чуть не испугалась. Арина пугалась каждый раз при встрече с новой аномалией.

— Браво! — Прад картинно похлопал в ладоши. — Не волнуйся, он безопасен. Домовые вообще миролюбивы, хоть и своенравны. Во всяком случае, нападать на нас он не должен. Итак, готовы?

Гита и Вадим с выражением полного спокойствия, кивнули. Арина была не готова, но никого это не волновало.

— Не мешайте мне. — Капитан обошёл комнату по периметру, прислушиваясь к одному ему ведомым звукам.

Его шаги отражались от стен, становясь громче. Кроме шагов ничего не было слышно. Неожиданно он замахнулся и сильно ударил кнутом по стене. Вслед за оглушительным щелчком раздался удивлённый вскрик, сменившийся чрезвычайно тихим клокотанием, которое вскоре тоже прекратилось. Капитан довольно улыбнулся, прошёл ещё один круг и ещё. Его шаг удивительным образом превратился в мягкий ритм: раз, дав, три, четыре, небольшая задержка и раз, два, три, четыре. Ритм действовал расслабляюще. Вдруг Прад снова ударил по стене — хлыст аж разрубил обои, проговорил: "Знай Домовой своё место. Узнай меня и выйди на свет по моему приказу. Я хозяином твоим буду!". В ответ где-то в другой комнате разбилась забытая тарелка.

По коже Арины пробежал холодок. Она терпеть не могла такие фокусы, когда вроде ничего не произошло, но что-то происходит, не имея объективных причин. Слава богу, светло! Ночью бы она уже стояла на грани нервного срыва. Справа раздались чьи-то тяжёлые шаги. Старые половицы прогибались под невидимой ногой, стонали. Звук нарушил ритм Капитана. Капитан сильно ударил по полу. В воздух взметнулась пыль. Кто-то заворчал, но слов не разобрать. Прад сказал: "Знай Домовой своё место. Узнай меня и выйди на свет по моему приказу. Я хозяином твоим буду!". Ворчание усилилось.

— Ай! — слева взвизгнула Гита, — меня кто-то ущипнул.

— Ай, — вскрикнула Арина, почувствовав очень болезненный щипок за ягодицу.

Метая молнии из глаз, девушки уставились на Вадима, стоящего между ними — он держал руки за спиной. В первое мгновение парень ничего не понял, но осознав, в чём его обвиняют, отшатнулся, энергично замотал головой, мол — не на того подумали.

Замерший воздух дрогнул от скрипучего хохота. С потолка посыпалась извёстка, там вверху неоткуда возникали чьи-то следы. Прад отреагировал мгновенно: подпрыгнул и ударил кнутом по тому месту, где раньше висела люстра, повторил приказ Домовому. Деревянные стены застонали. В их глубине заныл немолодой мужчина. По мере того, как Прад продолжал свой обход, нытьё усиливалось. Домовой хныкал, всхлипывал, болезненно вскрикивал, когда Капитан ударял по стенам.

Арине стало жаль Домового, а ещё она поняла схему обряда: Капитан ударил по разу в пол, потолок и три стены — оставалась последняя. Он подошёл к окну, заслонив собой и без того тусклое освещение, откашлялся, сказал: "Знай Домовой своё место. Узнай меня и выйди на свет по моему приказу. Ныне и вовеки я хозяином твоим буду!". Магическое эхо подхватило слова заклинания, а силу словам добавил щелчок кнута, опустившегося на четвёртую стену.

В комнате повисла давящая тишина.

Арина ожидала появления клубов дыма, запаха серы или психическую атаку, когда на тебя опускается волна дикого ужаса, но ничего не произошло. Ожидание затянулось.

— Странно, — Прад выглядел озадаченным, присел на подоконник, достал пачку сигарет, — он должен был появиться…

— А если вы его… — Гита не успела закончить.

За их спинами в стене раздался хруст, скрежет, тупой удар и отборный мат. Арина обернулась — она и не заметила, что под обоями скрывалась небольшая ниша. Её створки, скрипнув, распахнулись, пропуская наружу облако плотной пыли. Грязный волосатый комок (как из пылесборника в пылесосе) шмякнулся на пол, зашевелился, чихнул. Пыль медленно оседала, а она как зачарованная смотрела на самое потрясающее существо, которое ей доводилось видеть — Домового.

Сначала это был просто комок грязи — он шевелился, увеличивался в размере. Затем в пыли из спутанных волос, бесцветных тряпок и прочих предметов, природу которых из-за налёта не определишь, прорезались глаза. Маленькие глазки с вполне человеческими белками и узорчатым зелёным зрачком, смотрелись на фоне пыльной субстанции, как жемчужины в иле. Под глазами наметилась впадина, куда проваливалась пыль. Она шевелилась, двигаясь наподобие человеческих губ. Заворожённая девушка вздрогнула от неожиданности — комок снова чихнул. Воздух вновь наполнился запахом пыли и растревоженной серой пеленой. Прад отошёл от окна. В комнату ворвался лёгкий порыв ветра, раскрашенный ароматом сирени. Арине что-то попало в глаз, она заморгала и пропустила самое интересное. Когда соринка ушла, на полу сидел Домовой.

Арина, которая об этих существах знала лишь по мультфильмам и программе "Очевидное. Невероятное", ожидала увидеть мультяшного Кузю или Нафаню, но на деле Домовой больше напоминал орангутанга, правда, меньше по размеру. Его сутулое тело покрывала редкая длинная светлая шерсть, сквозь которую на груди проглядывали рёбра, а на спине позвоночник. Непропорционально длинные руки, заканчивались натруженными мозолистыми ладонями. Если бы борода на лице не начиналась под самыми глазами, Домовой был бы похож на человека — немолодого, неухоженного мужичка. Живые подвижные брови, легко передавали эмоции хозяина. Сейчас домовой хмурился, продолжая ворчать про нелёгкую судьбу. Арине стало его жаль. Его одежда представляла собой сильно ушитые обноски, скорее всего подобранные на помойке. На коротких кривых ногах висели дырявые спортивные штаны Adidas, когда-то бывшие синими, на теле болталась засаленная жилетка, а на голове Лужковская кепка, тоже вся в пятнах. Присмотревшись, представив Домового чистым, она подумала, что он не слишком стар, хотя сложно судить — уж очень много грязи.

— Вылез значит! — криво ухмыльнулся Прад, — давай знакомиться! Я, Капитан Прад — твой новый хозяин.

Домовой быстро забормотал, всплеснул руками, погрозил кулаком — никто не понял его странных слов.

— Вышел к людям, так и говори по-людски! — оборвал его Прад.

Домовой нахмурился, кашлянул и медленно, выговаривая каждое слово, словно не говорил на русском языке много лет, проворчал:

— Никакой ты мне не хозяин. Вижу тебя как облупленного. Знаю кто ты. Знаю ваше отродье. Не буду тебе служить.

— Как хочешь, но приказам моим ты подчиняться обязан, надеюсь, это ты помнишь?

— Помню… — Домовой ссутулился ещё сильнее, завошкался, повернулся к Капитану спиной.

Капитан не отреагировал на оскорбление, равнодушно посмотрев в окно:

— Знаешь, я ведь подарок тебе принёс… Но как отдать? Я же и имени твоего не знаю…

— Чё за подарок?

— Да так — волшебная шкатулка… — Прад достал из кармана маленькую чёрную коробочку, покрытую бархатом.

Домовой недоверчиво посмотрел через плечо, повернулся, не спуская глаз со шкатулки:

— Мироном кличут, уже дюжину веков как… Давай подарок!

Арина мысленно сосчитала и ахнула:

— Ему тысяча двести лет?

Прад тоже удивился, аж присвистнул:

— Угу, очень старый Домовой нам достался, они больше трёх столетий не живут…

— Но он совсем не старый!

— Внешность обманчива. Это же нежить — их нельзя мерить нашими мерками. Они стареют наоборот: рождаются стариками, а умирают новорождёнными детьми.

Домовой никак не отреагировал на его слова, — видимо со всем согласился:

— Давай шкатулку!

Прад погладил чёрный бархат на коробочке и как бы невзначай обронил:

— Мирон, ходят слухи, что Предводитель объявился… Расскажешь — отдам.

— Чёртово отродье, ты же сам всё знаешь? Зачем издеваешься? Зачем вызываешь? Приходишь в мой дом, кричишь, плёткой стегаешь — разве так просят помощи?

Взгляд Капитана стал непроницаемым, в голосе зазвенела сталь:

— Мирон, не путай себя и меня — не просил я у тебя помощи… Я задал вопрос, на который мне нужен ответ, плату ты видел.

— Уходи. Забери своих прихвостней, забери безделушку, ничего я тебе не скажу, — Домовой злился, об этом говорили капельки слюны летевшие от него во все стороны, — все правила попраны, все запреты раззапречены! Повезло же с времечком!

Он продолжал бормотать, наращивая темп, но Арина отвлеклась, ей показалось, что по ней что-то ползёт, посмотрела на ногу и тут же истошно закричала — от щиколотки до колена её ногу обвивала чёрная как смоль змея. Змея почувствовала взгляд, посмотрела на неё, показала чёрный раздвоенный язык. Услышав шипение, девушка чуть не потеряла сознания от страха. Земноводные и мыши — два вида существ, которых она не переносила. Она трясла ногой, но хватка змеи становилась крепче. Вот-вот начнётся истерика. Арина обезумевшим взглядом обвела коллег. Странно, но Гита и Вадим и Капитан смотрели на неё с удивлением, лишь Домовой ухмылялся.

Первым догадался, в чём дело Прад:

— Мирон, кончай шутить, прекрати её пугать.

— И пошутить уже вволю нельзя, — обиделся Домовой.

Змея исчезла. Гита подбежала, прижав к себе подругу, успокоительно погладила её по спине. Арине потребовались все силы, чтобы не разреветься от пережитого кошмара. В памяти стоял образ холодной, мерзкой змеи с блестящей чешуёй, равнодушными зелёными глазами и шипение, которое теперь будет преследовать её до конца дней.

— Я не предполагал, что так пойдёт. Мда, давненько мне не доводилось встречаться с мелюзгой. В высотках ведь как — один домовой на подъезд, вот где им вольготно живётся — балуйся сколько хочешь — никто не поймёт, а в старых брошенных домах всё иначе. Квартиранты уехали, Домового не позвали, он злиться, лютует, старую магию вспоминает… Хорошо, что я подстраховался, — Прад подошёл к девушкам выдав каждой по золотому амулету с дыркой по середине, напоминавший какую-то древнюю монету, — это Прыжка — носите её и никто не сможет вас смутить.

— Прыжка, — шёпотом повторил Домовой, — скотина, всё знаешь, так зачем пришёл? Всё же знаешь? Всё знаешь!

Внезапно Мирон с совершенно невероятной для столько неуклюжего тела ловкостью, прыгнул к Капитану, ударил его в грудь плечом и выхватил из рук чёрную шкатулку, которую тот так и не убрал в карман. Нарушая все законы физики, Мирон молнией пронёсся по стене, перепрыгнул на потолок — зажался в дальнем углу.

Прад отчего-то громко захохотал. Все посмотрели на него как на ненормального — поводов для смеха не было. Домовой на потолке бережно гладил бархатную шкатулку, обнюхал её, любовно прижал к заросшей щеке:

— Какая красивая! Давно Мирон не видел красивых вещей… Всё увезли, всё сломали… Дом изгадили… Ненавижу людишек! Какая красивая! — он осторожно приоткрыл шкатулку, заглянул внутрь, скорее всего ничего не увидел, поэтому открыл её полностью, — Ааааа!!! Чёрт!!! ААА!!! — оглушительно заорал Домовой.

Шкатулка выпала из его рук, упала на пол — разбилась. Прад зашёлся истерическим хохотом, даже начал бить рукой по ноге, чтобы остановится. Домовой резко прекратил кричать, по-недоброму уставившись на Капитана.

Арина посмотрела на разбившийся подарок — между щепками тёмной древесины и бархатной тряпкой серебрились осколки зеркала.

— Отродье! Обманул Мирона! Подарил Зеркало. Зеркало — плохое! Мирону нельзя смотреть в зеркало! Сука! — глаза Домового наполнились кровью. Он не кричал, говорил тихо-тихо, но каждое слово наполнялось силой, буквально оглушая, его маленькое тело трясло от негодования.

— Капитан, осторожнее! — крикнула Гита, но поздно.

Арина почему-то не заметила, как Мирон поднял длинные руки с намозоленными ладонями (совершенно не предназначенные для колдовства) начертил пальцем в воздухе неровный символ, сжал пальцы в кулак и толкнул воздух перед собой. Послышался грохот.

Прад, продолжавший хохотать, не почувствовал угрозы. Он всё ещё смеялся, когда на него обрушился крупный фрагмент кирпичной стены.

— Я приказываю тебе замереть! Подчинись! — кончики пальцев покалывало — это происходило постоянно, когда Арина пользовалась "Приказом". Необъяснимая энергия проходили сквозь её тело, концентрировалась в голове, в губах, а потом оставляла её, наподобие стрелы устремляясь к цели.

Ещё минуту назад относительно чистую комнату было не узнать. Половые доски ощерились зазубренными разломами. Большие куски извёстки исчезли неизвестно куда, на их месте чернел заплесневелый раствор, торчала пакля. В тумане от цементной пыли, ей казалось, что она осталась одна во всём мире. Вернее она и Домовой, окаменевший на потолке с ехидной ухмылкой.

Пыль медленно оседала.

У кучи расколовшегося кирпича суетилась Гита. Из-под завала была видна поникшая рука Капитана — белая то ли из-за извести, то ли из-за потерянной крови. Арина кинулась на помощь подруге. Вместе, не жалея маникюра на руках, они быстро расчистили место, но освободить Капитана оказалось не так-то просто. На него навалился большой монолитный участок стены. Рыжие кирпичи растрескались, но в советском союзе делали хороший цемент — он крепко держал конструкцию, засохнув серыми кровоподтёками на поверхности. Кусок стены весил, наверное, килограммов сто. Как не пытались девушки его поднять — ничего не получалось.

В помещении запахло дымом.

— Вот только пожара нам не хватало, — прошипела от натуги Гита, силясь приподнять стену.

— Где же Вадим?

— Забудь! С мужиками вечно так: когда они очень нужны их никогда нет на месте!

Из-под пальцев Арины откололся кирпич, Гита в одиночку не удержала приподнятую стену, и та опять упала на Капитана. Под кирпичами застонали.

— Блин, надеюсь, мы его не добили, — искренне переживая, сказала Арина.

— Этого так просто не убьёшь, — усмехнулась Гита.

За их спинами возник большой тёмный силуэт. Широкие ладони Вадима уверенно взялись за край обвалившейся стены. Он напрягся и как-то легко поднял её, освободив Прада. Перед тем как приступить к оказанию первой помощи, Арина успела в очередной раз удивиться тому, насколько сильные эти мужчины. И откуда в них столько силы?

Прад лежал ничком. Не обязательно было быть врачом, чтобы понять — рука Капитана сломана — об этом говорил неестественный изгиб в районе локтя. У левой ноги скопилась лужица крови. Смешавшись с цементной пудрой, она напоминала ртуть. Вопреки ожиданиям Прад оказался в сознании — с тихим стоном попытался подняться. Ему помогли сесть. Гита побледнела и закрыла рот рукой, когда увидела травмированную ногу. Открытый прелом — зрелище не для слабонервных. На первом курсе в медицинском, Арину и саму чуть не стошнило, при первом взгляде на желтоватый обломок кости, торчащий сквозь мясо.

Что-то упало с тяжёлым тупым звуком, как падает мешок картошки. Все посмотрели в дальний угол, где распластался Мирон. Скованный приказом Арины, он продолжал неприятно лыбиться.

— Вот подонок! — прохрипел Прад, державшийся за правый бок, — рёбра видимо тоже пострадали. — Хватит со мной нянчится — заживёт! Прикажи-ка лучше нашему уродцу рассказать всё про Предводителя и уйдём отсюда, — сказал он Арине, которая накладывала на ногу шину из ритуального кнута.

— Говори! — приказала она, зыркнув в угол.

Губы домового зашевелились, хотя он сам оставался парализован:

— Гы-гы, неплохо я тебя? Но ты — отродье, сам напросился! Никакого уважения… Пришёл бы как полагается, пригласил побеседовать, подарок принёс…

— … и ты бы мне ничего не сказал, — миролюбиво отозвался Прад, — Заткнись! Если бы всё пошло по-моему, мы бы уже ехали по домам, а ты продолжал куковать тут в одиночестве. Я просто не учёл, как долго ты здесь прозябаешь — весь дом собой пропитал, со стенами слился — всюду несёт нечестью, редкое явление даже для такого старика как ты.

Мирон пытался, что-то сказать, но его никто не слушал. Прад благодарно посмотрел на Арину, вытиравшую окровавленные руки и, как умел только он, мгновенно стал галантным:

— Ара, запомни меня таким жалким, израненным, побитым… Обязательно запомни! — ухмыльнулся, — будешь рассказывать внуку какому-нибудь Карену или Наргизу, потому что больше меня таким не увидишь никогда!

— Капитан, поменьше разговариваете, у вас сломано ребро, — Арина привыкла не обращать внимания на его остроты.

— Прикажи ему всё рассказать и поедем.

— Хорошо.

После того, что он сотворил с Капитаном, который, правда, отчасти сам виноват, вся её симпатия к Домовому улетучилась. Не задумываясь, она произнесла нужные слова:

— Домовой Мирон, приказываю тебе: расскажи все, что знаешь о Предводителе — Ганталианте, появившемся в Москве.

Мирон захрипел. Шерсть на его загривке встала дыбом, жилы натянулись. Необъяснимым образом, видимо собрав все внутренние силы в кулак, он преодолел предыдущий приказ — пошевелился. Длинные пальцы тянулись к худой шее:

— Сссс… Сссссс. Сссс, — шипел Домовой, а его же собственные руки смыкались в замок на горле.

Это продолжалось целую вечность или пару минут. Совершенно ошарашенная зрелищем Арина глупо хлопала ресницами, не понимая, как живое существо способно себя удушить. Между тем хрип из глотки Домового становился тише, хотя хватка не ослабевала — пальцы побелели от натуги. Вскоре большие зелёные зрачки закатились вверх — под веки — Арина вышла из ступора, поспешно приказав:

— Прекрати! Можешь ничего не говорить, но перестань себя душить! Приказываю!

Дыхание Мирона стало ровным, тело обмякло на полу. Он еле слышно проговорил, теряя сознание:

— Ничего вы от меня не добьётесь… Тепло… Как же тепло…

— Вадим, угли уже готовы? — подал голос Прад.

Вадим кивнул.

— Отлично! Забирай и уходим отсюда!

Арина опять почувствовала себя полной дурой, заметила маленький костерок, тлевший в коридоре, вопросительно посмотрела на Капитана:

— Не поняла…

— Дом слишком старый, его всё равно давно собирались сносить — ускорим процесс!

— Вы хотите сжечь дом?

— Ну, скажем так: ускорить естественный отбор в сфере недвижимости! Вот увидишь — через годик на этом месте построят отличную высотку! Приедут новые люди, будут счастливы…

— А как же Домовой?

— Забудь о нём — это же нежить! Нашла, кого пожалеть… Лучше бы меня приласкала… Женская ласка — дороже любого лекарства, — Прад протянул здоровую руку к её груди.

Она отшатнулась:

— Прад, но так нельзя! Он же живой! Может, конечно, несговорчивый, своенравный, но нельзя с ним вот так!

— А что ты сделаешь, чтобы я его пощадил? Знаешь, я тут недавно купил увлекательную книжку "Ветка персика" называется, так вот там есть интересная поза: "Козочка" — мужчина лежит на спине, а женщина в это время, наклоняясь к его…

— Хватит! — остановила его Гита, — Ариш, с Домовым всё будет хорошо — это ритуал, когда хозяева уезжают из дома, они берут Домового с собой. Для этого необходимо взять с собой угли и разжечь из них костёр на новом месте. Угли у Вадика. Мирон теперь будет жить у нас.

— Хотя не известно — к добру ли… — Капитан застонал от боли — Вадим помогал ему подняться, — ох, пожалею я об этом!

Они медленно уходили по безлюдной улице, будто вернувшейся в прошлое из страшного апокалиптического будущего: Прад опирался на плечи Вадика и Гиты, а Арина тащила на одноколёсной ржавой тачке, найденной в соседней комнате, старого храпящего Домового. Лето не обращало внимания на их раны, смеялось щебетом птиц над потусторонней угрозой ощутимо нависшей над ними, потешалось буйством зелени над их страхами перед неизвестностью. Они уходили не оборачиваясь, хотя прекрасно слышали, как пасть огня с лёгкостью пожрала сухую крышу двухэтажки, пробежала по дощатым полам, обрушила лестничные пролёты — закончила мучения мёртвого дома.

Капитана отправили в больницу, Мирона на базу, а сами сослуживцы разъехались по домам. Всю ночь Арине снилась старинная школьная подруга Наташка. В девятом классе Арина обещала Наташке своё красивое шёлковое платье, чтобы та сходила на первое свидание, но совсем забыла об этом — засиделась в библиотеке. Наташка тогда четыре часа прождала её у подъезда, а когда дождалась — ничего не сказала, просто посмотрела как-то по-особенному, и с тех пор вообще ни разу не сказал ей ни слова.

Весь следующий день на работе она не работала. Капитан, принявший руководство из элитной платной палаты больницы, поручил ей пополнить багаж знаний в информационном центре базы.

Равнодушный голос компьютера всё реже произносил фразы "Информация засекречена" или "доступ закрыт", отчего Арина чувствовала себя значимой — как бы не было трудно, медленно, но верно она становилась, частью этой странной команды.

В тоннах гигабайт самой разнообразной информации об обрядах, редких и ещё более редких аномалиях, духах, приданиях, легендах и даже сказках она, наконец, обнаружила файл стоящий пристального изучения.

Экран на стене отобразил надпись "Правила мироустройства". Вопреки ожиданию, заговорил не монотонный голос, под однообразную диктовку которого она откровенно засыпала, а Капитан Прад. На экране появилось изображение огромной аудитории: все места заняты слушателями — лиц не разобрать, у кафедры Капитан читает лекцию на английском. Запись явно была старой — сделанной на плёнку, но Капитан за прошедшие десять или более лет нисколько не изменился. Арина, к своему стыду, плохо знала язык, поэтому включила субтитры.

"Правила мироустройства" — это, если хотите, единая библия нашего мира. В каждое вере присутствует собственный кодекс поведения. Неважно как он называется: талмуд, завет, коран — прежде всего это кодекс поведения, отчасти совпадающий с "Правилами мироустройства", но по большому счёту откорректированный тем или иным богом, с целью пропаганды собственной фигуры. С течением времени люди забыли о правилах, более того всё чаще пытаются их оспорить, нарушить" — Капитан отвлёкся прикуривая, точно так же, как он делал это сейчас. По аудитории прошёл шумок — слушатели обсуждали услышанное. Прад обвёл взглядом собравшихся: "Сейчас объясню, что я имею ввиду. Начнём с простого. Насекомые. Комар. "Правила мироустройства" отводят комару всего две цели в жизни: напиться крови и отложить яйца, или чем там они размножаются… Комар существо тупое, и он безропотно подчиняется. Думаю, вы не встречали комаров пьющих мёд или не кусающих маленьких детей из жалости.

Отсюда первое правило: для каждого создания в мире существуют свои правила.

Ещё пример. Кошка. Кошка по "правилам мироустройства" существо своенравное. Ей на роду написано бояться собак и ловить мышей. Это не глупое существо, но и оно соглашается с правилами — боится собак, хотя мышей давно уже не ловит. Наверняка были кошки, хоть раз в истории, напавшие на собаку (больше их по размеру), как вы понимаете — их ждала незавидная участь, потому что о них нам ничего не известно.

Отсюда второе правило: правила нарушать чревато.

Идём дальше. Человек. Самое высокоразвитое живое существо. Для нас тоже есть "правила мироустройства", но в них меньше ограничений, больше целей и так далее. Во все времена человек стремился стать всесильным. В прошлом каждый мечтал стать богом, теперь в богов верить не модно, поэтому люди мечтают стать просто великими. Подсознательно нас тянет нарушить правила, что-то внутри подсказывает: преодолеем этот барьер — вознесёмся выше небес и в этом есть правда. Далеко за примером не пойдём — лихач, проехавший на красный свет, уже чувствует себя королём дороги, но ездить только на зелёный — это человеческие правила — мирозданию на них плевать. Нарушая же "правила мироустройства", человек создаёт коллапс в размеренном течении жизни — разрыв ткани бытия. Последствия очевидны: колоссальный выброс энергии. Дальше возможно два варианта развития событий: энергия либо уничтожает, вернее чаще всего уничтожает нарушители, либо возвышает его".

Гул в зале нарастал.

Прад вальяжно развалился на кресле лектора, начал говорить потише, чтобы слушатели успокоились: "Комар, по собственной воле отказавшийся пить кровь — мог бы стать богом комаров. Кошка, если бы она смогла преодолеть желание гоняться за птичками и мышами, возвысилась бы над собратьями. Но. И теперь самое интересное. Но, ни одно живоё существо (кроме человека) по своей воле не нарушит "Правил мироустройства".

Правило номер три: правила нарушать нельзя и точка!

Это табу, благодаря которому мир стабилен, приветлив, жив. Нарушение правил может повлечь за собой катастрофу: энергия трансформируется в агрессию, в природные катаклизмы и кто знает во что ещё… Увы, человек же давно оторвался от духовной пелены — не верит в призраков, в магию, не чтит предков, не чувствует опасность, нарушая запреты.

А теперь для всех объясняю на пальцах.

Вспомните ещё одну закономерность: недостаток одного компенсируется избытком другого. Инвалиды умнее, талантливее здоровых. Слепые владеют прекрасным музыкальным слухом. Тем, кому не повезло в любви, везёт в бизнесе. И вот вам яркий пример. В мире немало женщин, не имеющих детей, но ведь человек — венец природы, как он может согласиться со столь вопиющей несправедливостью? Никто не задумывается, что лишив этих женщин главного качества, мироздание подталкивает их к самореализации в других сферах. Эти женщины могли бы стать выдающимися политиками, миротворцами, творцами — изменив мир в лучшую сторону. Но! Человек придумал гормональное лечение, искусственное оплодотворение и даже суррогатных матерей. Никто не ведёт статистику, а зря. Женщины, родившие вопреки предназначению, часто сходят с ума, становятся глубоко несчастны, спиваются и, как правило, оказываются плохими матерями…".

Кто-то крикнул из зала:

— Вы верите в судьбу?!!

Прад резко поднялся с кресла:

— Нет, не верю. Мы вольны сами строить будущее, но необходимо коррелировать поступки и пути в зависимости от правил, — он саркастично усмехнулся, — лучше бы вы поинтересовались, как узнать правила, данные нам при рождении…

— И как же? — крикнули уже из другой части аудитории.

— А я не знаю…

В зале повисла гробовая тишина, а затем, как селевой поток, приближающийся к подножию горы, начал нарастать недовольный гул. Отдельных голосов не было слышно, но судя по возмущённым жестам, людей не устраивал такой ответ. Они эмоционально размахивали руками, что-то доказывали сидящим рядом, кто-то кинул огрызок яблока в трибуну. Шум немного стих лишь с появлением в центре зала высокого седого мужчины с длинными волосами, заплетёнными в косичку на затылке. Мужчина носил короткую белую бороду и короткую кожаную куртку чёрного цвета. Он взошёл на трибуну, коротко взмахнул рукой и в ту же секунду, словно по волшебству, все затихли.

Мужчина выдержал театральную паузу:

— Дамы и господа, я рад сегодня видеть всех вас в добром здравии. Наша встреча — наглядный пример того, что дело предков живёт. Доклад Капитана Прада, возможно вскоре станет ярчайшим открытием, сделанным нашей организацией за последние несколько тысячелетий. Если гипотезы о путах "Правил мироздания" подтвердятся, представьте: какие просторы для манипуляций это сможет открыть? Борьба без кровопролития, без жертв, без потерь и слёз. Мир во всём мире, без смертей его защитников. Ведь коль всё живое действительно подчинено негласным правилам, то существа из потусторонней, сакральной области и подавно связаны ими! Представьте перспективы!

Запись прервалась.

Арина ещё некоторое время смотрела на белый шум, обдумывая услышанное. В доводах Капитана была соль, но с другой стороны, как странно осознавать, что в хорошо знакомом с детства мире, существуют правила, о которых никто никогда не знал. С другой стороны, так ли странно? Ведь законы физики и молекулярной химии существовали задолго до того, как их открыли. Да, и мир духов существовал всегда, хотя о нём она узнала считанные недели назад. В последнее время все, что она когда-либо знала, во что верила — перевернулось вверх тормашками, поэтому откровение Прада она приняла, покорно и безропотно — как данность.

2

Иногда с ней такое происходило: она погружалась в воспоминания, и из прошлого поднималось настолько много деталей, нюансов, на которые раньше не было времени обратить внимание, что Арина проваливалась в нежданный сон, и уже в нём продолжала вспоминать. Вот и сейчас — уснула. Её разбудило лёгкое щекотание в голове. Где она? Ах, да — база, срочный вызов, но где же все? Справа на стойке для посетителей сидел Мирон — смотрел влюблёнными глазами. С тех пор как он поселился на базе, они немного сдружились. Точнее всех остальных Домовой ненавидел, а её терпел, иногда перекидываясь парой ничего не значащих фраз. Мирон ничего не рассказал о Ганталиане. Прад испробовал кучу способов: заговоры, откровенная лесть, обман — ничего не помогало. Домовой молчал как рыба, а если напор был слишком сильным, принимался угрожать самоубийством, картинно закатывал глаза, падал в обмороки.

— Не думал, что скажу это, но ты здесь — в логове отродья, самая симпатичная, — скрипучий старческий голос Мирона окончательно её разбудил.

— Спасибо… Ой, что это? — Арина провела рукой по волосам и не узнала их.

Длинные смоляные волосы оказались заплетены в оригинальную причёску. Косички разнообразных стилей плетения на затылке создавали основу, косички на лбу и висках поддерживали остальные волосы, так же убранные назад, несколько тонких косичек спускались к щекам. Арина подошла к зеркалу — ничего подобного видеть раньше ей не доводилась. С новой причёской она напоминала статную древнюю княжну, какого-нибудь гордого горного клана. На лице появился лёгкий макияж, от чего глаза смотрелись чёрными как ночь, а острые скулы придавали выражению холодность — наделяли властью. Арина себя почти не узнавала.

Воскликнула:

— Домовой, ведь это ты сделал?!!

— Я. - он отвернулся, — мы ведь в прошлом, в хлеву всегда лошадям гриву в косы заплетали…

Её не смутила обидная параллель:

— Ой, Мирон, спасибо огромное! Никогда у меня не было такой чудесной причёски!

— Мы… Это… Ну в общем, если нам только нравится хозяин, а так… ни-ни!

Арина начала пританцовывать у зеркала, а потом подбежала к Домовому и от души поцеловала его в щёку, потрепав по загривку. Мирон ссутулился, забормотал проклятия. Он сильно изменился за время пребывания на базе. Капитан рассказывал, что внешность домового полностью зависит от его дома. Если это брошенная загаженная лачуга, то и её Домохозяин смахивает на бомжа, а если это цивильное жильё — Домовой преображается.

Уже на следующий день, после заселения, когда Домовой бесновался выражая протест против нового места: разрушая технику, жутко матерясь. Все заметили, что его шерсть начала блестеть — не напоминала больше слоящиеся пучки, как у блохастой собаки. С каждым днём Мирон менялся. В конце концов, он успокоился, заплёл бороду в косы, почистился, где-то раздобыл новую одежду. Оставаясь наедине, коллеги шутили, что заполучили образцово-показательного Домового хоть и жутко вредного.

— Мирон, хочешь чаю? — как бы невзначай поинтересовалась Арина. Она заметила, если к Домовому обращаться напрямую, он всегда хамит — вероятно, думает, что на него пытаются влиять, но если задать вопрос вскользь — между делом, вполне можно надеяться на адекватный ответ.

— С мёдом? — буркнул отвернувшийся Мирон.

— Угу, я как раз из дома принесла липовый.

— Буду.

Арина еле сдержала улыбку, понимая, скольких сил стоил Домовому этот сдержанный ответ — больше всего на свете он любил сладости, как и она.

— Слушай, а ты не знаешь, где все?

— Не знаю и знать не хочу. Ненавижу вас! Ну, в смысле тебя немного, а всех остальных сильно ненавижу! Взяли бедного Мирона, вырвали из родного гнезда…

Она перебила, потому что слышала эту песню десятки раз:

— То есть никто не приезжал? Не звонил?

— Нет.

— Ну и ладно. Угощайся!

Арина разложила на столе мятные пряники и чудесные шоколадные пирожные, тающие во рту. У Мирона загорелись глаза. Теперь уже он не смог сдержаться: подскочил к столу, отхлебнул чай, дрожащей рукой потянулся к лакомствам — пальцы подрагивали — Домового мучила проблема выбора.

Она недаром подала столь богатый на сладости завтрак. Недавние воспоминания подтолкнули Арину к любопытному эксперименту. Ещё раз, продумав беседу, она "случайно" обронила кусочек пряника на пол:

— Ой, какая я неловкая! Блин, как жалко… Такой вкусный был пряник и больше не осталось…

— Чё паришься? Доешь! — с набитым ртом пробормотал Мирон.

— Я бы с радостью, но мне нельзя…

— Чё эт нельзя? Земля нам мать, можно подобрать…

— Это вам можно. Ты ведь знаешь, я из Армении, наш народ живёт иначе, нам правила не позволяют, есть с пола, — реакции, которую ожидала Арина, не последовало, может Домовой не слышал? Она сделалась совсем печальной, — ах, как жаль… весь день испорчен! Терпеть не могу эти правила! Куда не плюнь — то нельзя, это запрещено — никакой жизни! Не спорь с отцом — отец всегда прав. Не влюбляйся — мужа тебе подберёт семья. Не гуляй позже девяти вечера… Правила, правила, правила!

Мирон равнодушно жевал.

Арина по-настоящему расстроилась — план не сработал, оставался последний шанс. Она воровато огляделась:

— Ладно, здесь ведь никого кроме нас нет… Чёрт с ними — с правилами! — осторожно взяла упавший кусок пряника, медленно поднесла ко рту.

Длинная рука Домового с силой ударила её по ладони. Пряник отлетел в сторону, ударился о ближайшую стену, рассыпался на тысячу крошек.

— Правила нарушать нельзя. Никогда не нарушай правила! — заявил Мирон. Серьёзно посмотрел на неё. Потянулся за чаем.

— Я тебя умоляю! Это же всё чепуха! Что бы произошло, если бы я его съела?

— Правила нарушать нельзя! Так завещали пращуры, так жили деды, так будут жить наши внуки. Правила нарушать нельзя! У каждого свои правила — чти их.

Настолько продолжительной беседы у них ещё никогда не было. Арина сделала вывод, что Домовой добреет или глупеет от сахара. Решила продолжить игру. Тяжело вздохнула:

— Ох, конечно, Мирон, тебе легко говорить: ты Домовой — для вас человеческие правила не писаны, я вообще сомневаюсь, что у вас есть какие-то правила… А я? После тридцати замуж уже нельзя — старая дева, красную помаду нельзя — будут считать шлюхой, высокий каблук нельзя — женщина не должна быть выше мужчины, прекословить брату нельзя — потому что он мужчина, а у меня он ещё и идиот, но слова ему не скажешь — нельзя! Всюду: нельзя, нельзя, нельзя! Сил моих нет жить по правилам!

Она печально уронила голову на ладони, успела заметить в глазах Домового намёк на подозрительности, поспешно достала из сумки зефир:

— Вот совсем забыла — кушай на здоровье!

Мирон чуть не подавился слюной, схватил упаковку:

— Не грусти. Я-то думал у вашего народа действительно какие-то жестокие правила, а сейчас как послушал — туфта! И чё ты убиваешься? Вот у монголо-татар бабы вообще ничего не решали: повернул зубами к стенке и пусть себе сопит, — Домовой заржал, так что липкие куски зефира полетели во все стороны. Поперхнулся, долго кашлял, в конце концов, продолжил, — или у вас же на Руси: родится в семье немая припадочная девка, так её сжигали как ведьму, а звали "бесноватой"…

— Мда, родился девочкой терпи… Не то что тебе… Никаких тебе правил! — с завистью покосилась Арина.

Домовой снова заржал:

— Не правда! Я бы с удовольствием с тобой местом своим махнулся! Вы люди — не осознаёте всего, что вам дадено! Не цените! У нас-то как раз правил целый воз и все нерушимые, все табу:

Хозяина уважай,

о бедах предупреждай,

подворье береги,

от волка стереги.

Хозяйке помогай,

в сметану молоко взбивай,

тесто поднимай,

печку разжигай.

Путь врагу в дом закрой,

детям на ночь песню спой.

Никому недолжным будь,

а коль должен — не забудь…

Арина не смогла сдержать триумфа — вот оно, то чего недоставало! Домовой проболтался, выдав свои "правила мироздания", которые нельзя нарушить. Осталось всё хорошо обдумать: как вернее их использовать.

Мирон запоздало осознал, что взболтнул лишнего:

— Чёт я разболтался совсем, а ведь дел невпроворот, — засунул в рот остатки зефира, недоверчиво посмотрел на Арину, которая изобразила на лице выражение величайшей глупости, убежал в сторону стиральных машин.

"Никому не должным будь, а коль должен — не забудь" — повторила она про себя. Эта фраза наверняка значила намного больше, чем казалось, оставалось понять, как её использовать.

3

Прошло не меньше часа. Арина успела сделать небольшую уборку, дважды набрать номер Гиты, дважды услышать: "Абонент не отвечает или…", ещё раз попить чаю и устать. В половине одиннадцатого на лестнице послышались чьи-то быстрые шаги.

Коллеги!

Приветствие застряло в горле — в помещение ворвались два рослых мужчины в камуфляже с чёрными масками на головах, чёрными автоматами в руках.

— Кто вы? — успела удивиться она, прежде чем первая пуля вылетела из дула.

Каким-то чудом ей удалось вовремя упасть на пол, укрывшись под стойкой посетителей. Стена напротив, где ещё секунду назад была её тень — успела покрыться широкими дырами от пуль. Гипсокартон издавал низкий бухающий звук, взрываясь всё новыми и новыми дырами. Почему-то не было страшно. Хорошо, что стойка оказалась монолитной — отделённой от общего зала, пули застревали в ней, отдаваясь тупыми ударами в спину. Тишина всего за один миг бесследно улетучилась. Прачечную наполнил звон бьющегося стекла, звук тяжёлый падающих предметов, стрекотание автоматов. "Когда же у них кончатся патроны" — подумала Арина, сжимаясь всё сильнее в ненадёжном убежище.

— Чего ты ждёшь? Они нас убьют! — перекрикивая шум, заорал в самое ухо Мирон, выскочивший из угла.

Со стойки упала прострелянная фарфоровая ваза, расколовшись на две половинки.

— А что ты предлагаешь?

Поднятые в воздух бумаги медленно падали на их головы.

— Убей их!

Слева от её лица особенно ловкая пуля почти пробила стойку. Острое стальное ядро хищно высунулось в сантиметре от уха.

— Я никого не убиваю! Я не могу никого убить!

Грохот прокатился по прачечной, дрогнул пол — упала стиральная машина.

— А они могут и хотят! Они нас убьют!

Погасло несколько потолочных лампочек, остальные тревожно замигали.

У визитёров закончились патроны. Во вновь вернувшейся тишине отчётливо слышался лязг металла о металл. Она ярко представила, как неизвестные захватчики достают сменные магазины, вставляют их в оружие, готовятся к новой атаке.

— Думаешь, эта сучка ещё дышит? — спросил низкий прокуренный голос.

— Думаю, скоро перестанет дышать, — ответил второй такой же.

— Я приказываю вам замереть! Приказываю — не шевелитесь! — крикнула Арина продолжая прятаться.

Звуки стихли. Выждав с полминуты, она осторожно выглянула сбоку. Тут же на боковую часть стойки обрушился шкал выстрелов. Не может быть! Она ведь приказала! Раньше приказы не давали сбоев. Впрочем, на людях она экспериментировала не часто.

— Я же говорил! Убей их! Ты даёшь слабый приказ, у них какая-то защита, может медальон, может оберёг… — Домовой вплотную прижался к ней, согревая своим теплом. Его мелко трясло.

— Мирон, но ведь это люди. Надо всё решить мирно!

Мирон обернулся и понимающе посмотрел ей в глаза:

— Решай сама, но они убьют тебя, а я к тебе привязался… У меня давно не было хорошей хозяйки…

Арина прижалась к нему. Будь размером Домовой больше толстой кошки — это вполне сошло бы за дружеское объятие. Стенка за её спиной приняла ещё несколько пуль, издала новый звук — хруст, по ней побежали трещины — времени на размышления не оставалось. Арина зажмурилась, почувствовала покалывание, глубоко вдохнула, приказала:

— Я, Арпеник Ослонян приказываю вам — нападающие, раз и навсегда — УМРИТЕ!

Пол, стены и потолок дрогнули, как когда упала стиральная машина. На пару вздохов она лишилась чувств, потому что огромная мощь поднялась из её тела, выплеснувшись в открытое пространство, забирая с собой почти все силы. В ушах зазвенела тишина. В тишине неестественно громко упали два тела. Кто-то увеличил силу тяготения — ей никак не удавалось пошевелиться — руки и ноги весили по тонне, не меньше. Подбежал Мирон, прижался сбоку, вытянул длинную руку — поправил её причёску:

— Сестрёнка, ты молодец! Я сбегал, посмотрел — они мертвы, а мы живы! Мертвы… Живы!

— Почему-то легче от этого не становится, я чувствую себя как подстреленная…

— Пройдёт, вот увидишь!

Вдруг зазвонил стационарный телефон, радио-трубка лежала рядом, в неё тоже попала пуля — пластик растрескался, обнажив микросхемы.

— Алло, — зачем-то шёпотом сказала Арина.

— Ара, дорогая, как ты? — поинтересовался взволнованный Прад, — тут такое дело, тебе нужно срочно бежать! Я пока не знаю, кто именно, но какие-то силы нам угрожают. Вадима ранили дома, Гита пропала, на меня охотился целый отряд спецназа… Неужели власти? Вряд ли — невозможно. Короче говоря, поспеши, скоро они будут и у вас…

— Прад, они уже у нас были…

— ЧТО? Эх, конечно, база — первое место, где будут искать! Что произошло? Это были военные?

— Я не уверена…

— Они угрожали? Тебя били?

— Нет, меня всего лишь расстреляли…

— Чёрт, я не мог раньше позвонить. Быстрее рассказывай, ты ранена?

— Нет, отделалась лёгким испугом, а вот прачечной требуется ремонт.

— Плевать на прачечную, как всё было, где нападавшие?

Арине с трудом далась следующая фраза, не укладывалось в голове, что она кого-то убила, но хуже всего — совсем об этом не жалела:

— Они мертвы.

— Хм, бедняга, прости, я не знал… Ладно расскажешь при встрече. Сейчас тебе нужно как можно быстрее выбраться оттуда. Я в…

В трубке раздались короткие гудки.

— Прад? Прад? Алло! — на всякий случай попыталась Арина — бесполезно, короткие гудки, блин и куда нам теперь бежать?

Подвижные брови Домового жили своей жизнью — он явно находился в крайней степени возбуждения:

— Может к тебе домой?

— Это глупо, Вадима ведь нашли в его квартире, значит, и ко мне могут нагрянуть…

— Твоя правда. Тогда пойдём в мой прежний дом, там куча потаённых уголков — переждём!

— Эээ, знаешь, мы тебе не говорили, но твой старый дом сгорел. Извини…

— Аааа, ну ладно, тогда давай пойдём…

— Стоп. Не поняла, — к ней возвращались силы, так что она без труда села на полу и крепко взяла Домового за плечи, — как это "ааа ну ладно"? Разве ты не должен бесноваться, впадать в ярость, материть нас, на чём свет стоит, бить посуду?

Домовой потупился, повёл ногой, расчищая пол от мусора:

— Некогда…

— Как это "некогда"?

— Ну, как сказать… Короче, мне всё равно… Вы ведь меня переселили, хоть и насильно, но с тех пор для меня старый дом всего лишь стены и кров — я к нему не привязан, моё место здесь.

— Пипец, не мог раньше сказать? И какого чёрта, ты тогда нам устраивал истерики?

Мирон пожал плечами:

— Характер.

Арина закатила глаза, взяв передышку в беседе. Кое-как поднялась. Прачечная была полностью уничтожена, ей казалось, что разрушения не должны быть столь серьёзными, но они превосходили все возможные масштабы. Мигающий свет раздражал глаза, заболела голова. Она быстрым шагом прошла в подсобку, схватила сумку и направилась к выходу.

— Постой! — остановил её Домовой, — нам потребуются магические устройства!

— С чего ты взял? У Капитана наверняка всё с собой, идём!

В сумке завибрировал мобильный. Смска пришла с номера Прада: "Ара, возьми из моего кабинета пару безделушек — они нам могут пригодиться. Я имею ввиду резной жезл, коричневую мантию и две небольшие склянки из моего стола. О месте встречи сообщу позже".

Арина нахмурилась. Прад не сказал как проникнуть в его кабинет за бронированной, наверняка хорошо защищённой дверью. Неужели он догадался? Арина с детства обладала гипертрофированной внимательностью, поэтому уже на третий день работы здесь, знала секретные коды от шкафчиков всех сотрудников — подсмотрела, а накануне заметила, что в кабинке Гиты имеется позолоченный ключик — такой же, каким Прад отпирает дверь в свой кабинет — видимо запасной. Она вернулась в подсобку. Глупо со стороны Гиты было ставить в качестве пароля восемь цифр собственной даты рождения — любой подберёт его за несколько минут. Ключ лежал на месте — внизу за сменной обувью. Замок двери в кабинет легко открылся: слишком просто. Она успела заметить, как отшатнулся от проёма Домовой, но поздно. Арину сильно тряхнуло, из глаз посыпались искры, а дальше удар по затылку и чернота. Почти сразу темнота начала рассеиваться, но мысли хаотично носились в голове, путались.

— Сестрёнка, ты пришла в себя! Вот же напугала старого Мирона… Я так волновался! — Домовой сидел у её головы, гладил по волосам.

— Ты врёшь, — устало сказала она, садясь на полу — в глазах потемнело, — ты знал о ловушке, поэтому отшатнулся — хотел, чтобы меня шарахнуло…

— Глупости! Ничего я не знал!

— Врёшь!

— Ну, я, правда, не знал, но подозревал…

— Мирон, ты скотина!

Она не злилась на него. Если бы одновременно с ней в кабинет вошёл Мирон, его вероятнее всего убило бы вспышкой. Сразу же подняться оказалось слишком тяжело. Арина перевалилась на живот, встала на четвереньки, села на колени, цепляясь за дверь встала:

— Я долго была в отключке?

— Нет, нет, всего минутку! Поспешим, нам нужно спешить!

— Знаю, знаю…

Арина с опаской вошла в кабинет. Кабинет выглядел чужим, незнакомым: здесь всё казалось блеклым, холодным — не хватало сердцевины, дающей этим предметам жизнь — Капитана. Она отстранённо прошла вокруг, потрогала красивые золотые ножницы для бумаг и золотое перо, провела рукой по тёплому сукну столешницы, вспомнила пукающий звук, который издают стулья для посетителей. Да — без Капитана этот кабинет смотрелся несуразно, только с ним эти вещи работали гармонично.

"Некогда размышлять" — напомнила она себе. Резной старинный шкаф открылся без ожидаемого скрипа. Внутри оказалось больше места, чем должно было быть, если брать в расчет внешние размеры шкафа. На первой же вешалке обнаружилась коричневая мантия. Прад будто специально её здесь оставил — будто ждал этого дня. Мантия была тонкой и почти невесомой. Коричневый шёлк тихо щёлкал статическим электричеством, когда к нему прикасались пальцы. Она свернула её в маленький свёрток, положила в сумку. Закрывая дверцы, подумала: "вот бы увидеть любимый костюм Прада, что ему нравится больше всего?". Неожиданно вешалки пришли в движение, бесшумно меняясь местами — на передний план выплыл хорошо отглаженный белый мундир. Плотная тяжёлая ткань сияла матовой белизной — Арина вспомнила — этот цвет называется "цвет слоновой кости". Китель имел погоны и отличительные лычки, но, сколько она не напрягала память — не смогла вспомнить, какой именно армии они принадлежали. На груди сияло несколько золотых звёзд, инкрустированных драгоценными камнями — скорее всего ордена, но и подобных орденов ей видеть прежде не доводилось.

— Эй, сестрёнка, ты чего так долго? — заныл из коридора Мирон, не рискнувший войти в кабинет.

— Сейчас, сейчас!

Арина решила больше не задерживаться. Взяла несколько маленьких баночек с тёмно-синей жидкостью с верхней полки в столе, сняла со стены церемониальный жезл, производивший впечатление дешёвой китайской подделки рублей за двести, и поспешила к выходу.

Ей не хотелось смотреть на трупы напавших мужчин, но что-то внутри заставило взглянуть в их окаменевшие лица. Остекленевшие глаза открыты, рты искривлены злобой, что она такого им сделала? Тела неподвижно лежали друг на друге. Поняли ли враги, что умирают, когда она произнесла приказ? Успели ли проститься с жизнью, о чём подумали? А если их ждут дома жёны или престарелые матери? Нет. Нельзя об этом думать! Они виноваты сами — это они напали и хотели её убить. Арина решительно перешагнула через автомат.

Сумка больше напоминала баул оптового торгаша. Непонятно как в неё уместились все магически вещи, её собственный скарб и Домовой. Прохожие кидали подозрительные взгляды. Арина шагала по улице, не переставая удивляться, как глубоко наплевать городу на её беды. Бабушки во дворах неспешно кормили ленивых голубей, деревья, разморённые июньским теплом, не удосуживались даже пошевелить листьями, автомобили не ехали, отдыхая в обеденных пробках.

Освежающая прохлада метрополитена освежила заторможенные мысли. Зачем она пришла в метро?

Спускаясь по эскалатору, Арина прошептала в сумку:

— Мирон, как думаешь, куда теперь?

— Почём я знаю? — проскрипел Домовой.

Беззвучно завибрировал мобильник. "Метро Таганка" — прислал смску Прад.

— Блин, объяснил бы что ли! — выругалась она, мысленно наметив маршрут.

Ситуация повторилась на месте. Прад приказал идти к Москва-реке. Когда она уже прокляла всё на свете, так как большинство прохожих смотрели на неё как на дуру и говорили: "Девушка, вам плохо? Здесь Яуза!", всё же отыскалась нужная дорога, хотя, наверняка, не самая короткая, потому что вела через тысячи грязных закоулков. Арина закипала от злости. Новые туфли покрылись толстым слоем грязи, она выбилась из сил, никто ничего не объяснял, а короткие смс-приказы, так и вовсе бесили. Но больше всего ей не нравилась закономерность. Как только она спрашивала себя — куда дальше? Прад будто читая её мысли, присылал ответ. Раньше склонности к телепатии за ним не наблюдалось. А вообще существует ли телепатия? Этого Арина тоже не знала.

Так или иначе, руководствуясь более чем скромными ориентирами, они прошли вниз по течению, полюбовались проплывающими лодками, добрались до запущенного дворика. Прад распорядился отыскать школу. Школа обнаружилась в нескольких метрах от дома. "Если школа на месте, поздравляю тебя — ты пришла" — тут же написал Прад. Арина зарычала от зла, крикнула вслух, спугнув стайку голубей: "И куда теперь?". Мгновенно пришёл смс-ответ: "Не кипятись! Обойди дом с тыла, найдёшь лаз, ведущий вниз — спускайся, скоро встретимся!". Взгляд случайно остановился на стрелке с надписью "Бункер" — в глубине шевельнулось нехорошее предчувствие.

Предчувствие не подвело. К её ужасу, лаз действительно оказался лазом: узкой грязной вертикальной дырой под землю. Глубоко внизу виднелось тёмное дно, а на каждой из четырёх стен спуска торчали массивные ржавые петли. "Боже, неужели я это действительно делаю" — думала она, осторожно нащупывая в полутьме следующую опору для ноги. Руки ныли от натуги, ладони стали рыжими от ржавчины, каблук оторвался, а синее платье и сумка перепачкались грязной известью, покрывавшей спуск. Вдобавок ко всему она вспотела. Арина стояла у входа в подземелье, чтобы попасть внутрь необходимо было, согнувшись пополам, пройти метров двести по низкому туннелю. Старые лампы на стенах горели через одну. Липкая плесень свисала с потолка. Дышать затхлым холодным воздухом совсем не хотелось. Ржавые трубы. Кирпичная крошка под ногами. Тотальное запустение вокруг. Жуть.

Через двести метров туннель, спроектированный не для людей, а для лилипутов, резко повернул налево и кончился стальной квадратной, опять же ржавой дверью, прикасаться к которой не было никакого желания. Арина застонала от безысходности, слегка толкнула дверь.

— Как слону дробина, — сострил Домовой, вылезший из сумки.

— Да пошёл ты! Лучше бы помог.

Мирон взялся за ручку, грубо приваренную к двери — сильно дёрнул на себя — ничего:

— Давай вместе!

Они тянули, а потом толкали, пытались раскачивать дверь, стучали — бес толку. Отчаявшись они в последний раз сильно дёрнули её себя, и ржавая сталь наконец-то поддалась. Это было так неожиданно, что Арина завалилась на спину. Всё — платье испортилось окончательно. Она чуть не заплакала от обиды.

За дверью царила чернота — ни единого источника света, взрывоподобные звуки капель, плотный запах гнили. И как идти дальше?

— Капитаааан, Вааааадик, — нерешительно позвала она в темноту.

— Угу, сейчас они выпрыгнут, состроят страшные рожи и крикнут "ААааа, попалась"! — съязвил Домовой, — сиди здесь, я схожу на разведку, — юркнул в пустоту.

Арине стало жутко неуютно одной в каменном мешке у жерла, дышащего испарениями мрака. Как спасательный круг, она достала мобильный телефон. На экране напротив антенки оставалось всего одно деление, если она войдёт внутрь — мобильник потеряет сеть. Арина нажала вызов. Вопреки ожиданиям, послышался длинный гудок — Прад был на связе. Странно, ведь если он внутри…

— Ара, слушай Ара, не времени. Внимательно выслушай всё, что я скажу и действуй, обдумаешь всё позже… Короче, мы с Вадимом должны уехать, мы уже уехали, но без тебя нам не обойтись. Всё сложно. В опасности многие жизни. Ты должна справиться. Теперь конкретнее. Тебе нужно пробраться на другую сторону бункера, там ты кое-кого встретишь, помоги им… — Прад заговорил громче, в голосе не было и тени его обычного издёвки, — слышишь меня? Обязательно помоги! От тебя многое зависит. Используй все средства. Скипетр усилит твой приказ, плащ скроит от чужих глаз — надень его прямо сейчас, а зелье в склянках на крайний случай. Больше не могу говорить — до связи…

Арина хотел задать хотя бы один из тысячи возникших вопросов, открыла рот, но не успела.

— На стене справа от входа фонарик… — Прад повесил трубку.

Она трижды набрала его номер — бесполезно, абонент покинул зону обслуживания сети.

— Вот урод, хоть бы намекнул: что с Гитой, как Вадик… — атмосфера полнейшей неизвестности невыносимо раздражала.

На всякий случай она позвала во мрак:

— Мирооон, — но, как и следовало ожидать — никто не ответил.

Чертыхаясь, Арина кое-как развернулась — свесила ноги на краю черноты, ожидала, что до земли будет не меньше метра, спрыгнула, но падения не последовало — дыра во внешний мир была невысоко от пола. Липкая темнота в прямом смысле обняла её. Влажные испарения оседали на коже, как будто прикасались к ней, как потная простыня в душную летнюю ночь. Поёжилась. Рука коснулась неровной стены, на ощупь, осторожно переставляя ноги, она прошла несколько метров, окончательно потеряла смелость, решила вернуться, но наткнулась на большой пластмассовый фонарь. Вернее это должен был быть фонарь, иначе Прад настоящий козёл. Пальцы нащупали кнопку, и ярчайший пучок мощного света ослепил её на целую минуту.

Прад не обманул.

Арина немного успокоилась. Луч фонаря пробежал по противоположной стене, пыльному полу, покрытому мелким мусором, длинному коридору справа, ржавым трубам, ощерившимся стекловатой — так всегда — немного света и страх отступает. "АААААААА!!!" — заорала Арина и выбросила фонарь прочь: "Господи, какая мерзость!". Она тёрла ладонь и никак не могла отделаться от невозможного, грязного ощущения — к ручке фонаря кто-то привязал за хвост дохлую мышь. Ей было известно имя шутника. Прад — козёл.

Навалившаяся темнота была намного сильнее брезгливости. Через мгновение Арина вновь отпугивала её, разрезая как лазерным лезвием джедайского меча, пучком света. И всё-таки это страшно. Чернота, казалось, затеяла с ней неведомую игру, в которой постоянно ожидаешь подлянки. Чернота пряталась за её спиной, дышала в затылок, напоминала кто здесь главный. Как же ей хотелось, чтобы вдали загорелась хоть одна тусклая лампочка.

Комната, куда вёл спуск, в прошлом была кладовой. Стойки стеллажей прогрызла ржавчина, и они завалились, рассыпав по полу сгнившие бумаги. Полки с крашенными досками давно опустели. Видимо здесь был пожар, так как краска на стенах почернела, а, растрескавшись от времени, теперь разошлась белыми шрамами. Круг света высветил на полу старую куклу — голого пупса с оторванной ногой и опалёнными волосами. Эта картинка напомнила ей избитое клише из фильмов ужаса, но почему-то усмехнуться над ней не получилось — страшно. Арина сделала несколько шагов по направлению к длинному туннелю, до противоположного конца которого не мог дотянуться свет. В темноте под ногами гулко заскрежетали обломки чего-то, разбившегося пару десятилетий назад.

Обострившиеся чувства бастовали против пребывания в этом месте. Больше всего на свете хотелось вернуться, выбраться из этого давно покинутого склепа.

Она шла дальше.

Коридор пестрел одинаковыми дверями. Двери находились в равных промежутках друг от друга, их красили одной и той же голубой краской, которой в СССР красили всё, их сделали одинаково массивными, бронебойными, как сейфовые ячейки, с толстыми железными засовами. С годами они одинаково покрылись гнойными нарывами ржавчины. Арина медленно шла сквозь кладбище советского прошлого шестидесятых годов. На стенах висели десятки счётчиков, блоки с архаичными реле, табло и бессчетным количеством разноцветных, наполовину выпавших кнопок. Большинство дверей были плотно закрыты, так что оставалось только гадать, что скрывалось за аббревиатурами ИВЦ-51, М-2, КП-9. КМР — Комнату Матери и Ребёнка, она расшифровала лишь благодаря трафаретному рисунку малыша. Неожиданно стены туннеля разошлись в стороны. Арина оказалась на подземной площади, в центре которой возвышался шестиметровый дизельный генератор. В прошлом ей не доводилось видеть генераторов, но она почему-то сразу догадалась, что перед ней именно он. От огромной махины во все стороны по стенам расползались кабели, с превратившейся в труху изоляцией. Солярка вытекла и давным-давно испарилась, но чёрная маслянистая субстанция на полу осталась — как кровь у туши большого подстреленного животного. Генератор мёртв, это бы понял любой. Его тоже изъела ржавчина. Панели приборов на стенах кто-то выпотрошил, и теперь из них торчали разноцветные шнуры. Было совершенно не понятно, кто и каким способом смог затащить этот гигантский механизм настолько глубоко под землю. Комната напомнила ей площадь перед памятником какому-нибудь давно забытому советскому деятелю — не хватало только гвоздичек у подножия генератора.

Арина пошла дальше. Стены снова сузились. Всё чаще встречались распахнутые комнаты, иногда с вырванными и брошенными на пол дверями. Здесь были "Душевая" с неожиданно девственно-белыми фаянсовыми раковинами, "Столовая" с горой алюминиевых тарелок и кастрюль столь крупных, что в каждой можно было сварить суп на целую роту солдат и даже комната N4 "Раздвевальная". Однажды ей встретилось помещение, вероятно, узел связи: по периметру стояли прогнувшиеся столы, а на них сотни, тысячи телефонов. На полу валялись круглые циферблаты, оторванные трубки и внутренности старых аппаратов. Она никогда не видела столько телефонов в одном месте. Ни одна трубка не лежала на месте — никто никогда сюда уже не позвонит. Комнату покрывал толстый слой пыли, так что она напоминала старую выцветшую фотографию.

Туннель, казалось, никогда не кончится. Она переступала через какие-то разбитые приборы, светила на полки с почерневшими банками, читала старые названия на сгнившей бумаге, к которой стоит прикоснуться и она рассыпается в прах и чувствовала себя ничтожной пылинкой, угодившей в Некрополис.

Внутри Арины балансировали сразу несколько чувств: любопытство, восхищение и панический страх. Не стоило человеку возвращаться в это место. Стены забыли кого им нужно защищать, одичали и теперь враждебно пялились ей в след. Арина отчётливо чувствовала, что за ней наблюдают. Временами, она резко оборачивалась, но неизвестный успевал бесшумно улизнуть. Проходя мимо некоторых комнат, она чувствовала неистовое зло струящееся изнутри. Шестое чувство подсказывало — не стоит тревожить тьму, и она не светила внутрь. Синее платье давно превратилось в тряпку, а теперь ещё и промокло от пота. Из-за сырости, но больше из-за страха она замёрзла и теперь мелко дрожала от холода, но больше всё же от страха. Зачем она сюда пошла? Душа уходила в пятки в те мгновения, когда далеко позади что-то неожиданно падало на трубу и низкий, но резкий звук разлетался по мавзолею холодной войны. "Что это? Там кто-то есть? За мной кто-то идёт? Меня хотят убить?" — если в такие моменты позволить задать себе эти вопросы — паника непременно захватит сознание, парализует страхом, поэтому Арина гнала вопросы прочь. Несколько раз в луч фонарика попадали мыши, так что она грешила на них.

Вся выдержка бесследно улетучилась, стоило ей почувствовать прикосновение к ноге. Арина ощутила волну бессильной паники, голову сдавило, как и грудь, но она понимала — кричать, ни в коем случае нельзя. Прикусила губу, настолько сильно, что почувствовала солоноватый вкус крови, тихо заскулила от обуявшего ужаса. Руки так тряслись, что свет конвульсивно скакал по стенам и потолку, а глаза не успевали ничего заметить. Арина упала. Зажмурилась. Детская вера в то, что "если я не вижу, то не видят и меня", иногда возвращается и во взрослом состоянии. Только через минуту судорожное напряжение немного отступило.

— Сестрёнка, сестрёнка, это я — Мирон, — теребил её за рукав Домовой, — прости, я не хотел пугать! Сестрёнка?

Заболела голова. Она с трудом открыла глаза и наконец-то вздохнула, но ещё не смогла ответить.

— Вот и славненько! Вот и хорошо! Молодец какая, далеко ушла! Молодец! — он погладил её по плечу, по волосам, — сейчас пройдёт… Теперь я с тобой, всё будет хорошо! Но сестрёнка, нам нельзя отсиживать, здесь зло — нехорошее место, надо сделать, дело и уходить — нельзя оставаться, надо уходить…

— М-м-мирон, зачем ты меня напугал? — заикаясь, тихо пробормотала она, — я чуть с ума не сошла… Тут и так страшно, а ещё ты за ноги хватаешься!

— Я же извинился! Хватит сидеть, надо идти, я их нашёл! — Домовой потянул её за подол.

— Стой, кого это ты нашёл?

— Их! Тут близко, скоро сама всё увидишь! Идём.

— Мирон, рассказывай!

— Долго рассказывать — идём! Идём!

Он был явно возбуждён. Решительность Домового потихоньку передавалась и ей. В конце концов, в компании напарника не так страшно. Арина поднялась, зачем-то попыталась отряхнуться — не помогло, платье пропиталось грязью насквозь:

— Ладно, веди.

— Угу. Сейчас…

Он ударился о пыльный пол и начал извиваться. Захрустели суставы маленькое тело начало неправильно изгибаться.

— Мирон, зачем ты превращаешься? — удивилась Арина.

— Так надо, — с трудом коверкая каждое слово, произнесли человеческие губы, из которых уже высовывались собачьи клыки.

Ей никак не удавалось привыкнуть к этому зрелищу. Его шерсть ещё некоторое время бурлила — под ней происходила невероятная метаморфоза, и вот мохнатый коричневый Йоркширский терьер, помахивая хвостом, быстро побежал вперёд. Арина тяжело вздохнула, поспешила за ним.

Антураж туннеля не менялся. Двери, разбитые старинные электроприборы, пыль. Они двигались быстро, рассмотреть комнаты более внимательно не получалось — оно и к лучшему. Конец главного коридора забытого бомбоубежища так и не появился. Они свернули в небольшое ответвление слева, настолько узкое, что продвигаться по нему можно было только боком, прошли метров сто и тут вдалеке забрезжил неровный тусклый свет, показавшийся после всепоглощающей тьмы, ослепительно ярким. Свет — значит люди! Арина с облегчением улыбнулась самой себе — самое страшное позади. Несколько шагов, низкий дверной проём и они внутри небольшой квадратной комнаты. Вот он — жилой отсек, а она гадала, где по задумке проектировщиков должны спать те, кто будет пользоваться ИВЦ-51, М-2, КП-9 и "Раздевальней". У трёх стен стояли три покосившиеся от времени двухъярусные кровати с поеденными мышами матрацами. В центре на грязной табуретке одиноко горела свеча, её огонёк опасно заколыхался от сквозняка. В неровном свете, она увидела трупы детей. Совсем маленькие — лет по двенадцать не больше. Мальчики или девочки — не сказать: все одинаково истощённые. Глубоко запавшие глаза и щёки, серая кожа, обтянувшая рёбра, нездорово тонкие ручки. Детей не кормили не меньше месяца. Очнувшись от страшного зрелища, она вспомнила, кто здесь врач. Подбежала к первой кровати, осторожно проверила, есть ли пульс на шейной артерии. Пульс был, так же как у всех остальных детей. Нитевидный, слабый, но был! Мальчик, лежащий на нижнем ярусе центральной кровати, неуверенно приоткрыл глаза, расширенные зрачки сфокусировались на Йоркширском терьере, который бесцеремонно залез к нему на матрац:

— Тошка, это ты… — мальчик устало погладил Домового, — Как я рад… Я знал, что ты меня не бросишь… Молодец, что пришёл…

Арина подбежала к очнувшемуся пареньку:

— Мальчик! Здравствуй! Как ты себя чувствуешь? Что с вами произошло?

Мальчик снова приоткрыл веки, чувствовалось, что это даётся ему с большим трудом. Он внимательно посмотрел на неё:

— Вы… Вы…

— Я врач, не волнуйся! Я вам помогу… — Арина осеклась, — постараюсь помочь.

— Я знаю Вас… Вы — Голубая Леди. Нам рассказывали о вас… Вы пришли, как же сильно мы вас ждали… Теперь всё наладится… — мальчик потерял сознание, его рука безвольно упала на свернувшуюся под боком собаку.

Йоркширский терьер поднял брови, просительно посмотрел ей в глаза.

— Мирон, я не знаю, что делать у них у всех крайняя степень истощения, а здесь ни препаратов, ничего нет!

Собака закрыла глаза лапами, мол — ну, ты и дура!

— Не поняла…

На кровати справа зашевелился другой мальчик. Он отвернулся к стене, чем-то зашебуршал. Арина пригляделась. Мальчик, не обращая на неё никакого внимания, достал из-под матраца обычный полиэтиленовый пакет, тюбик клея, размером с собственную ладонь, выдавил клей в пакет, расправил, приставил ко рту, вдохнул…

"Токсикоманы!" — догадалась Арина. Мальчик выдохнул и вдохнул снова.

— Что ты делаешь?! — вскрикнула она, пытаясь выхватить у него пакет.

Реакция парня оказалась молниеносной. Он жёстко перехватил её руку. Откуда столько сил в полумёртвом ребёнке? Тонкие пальцы стальной хваткой впились в запястье. Недобро зыркнул исподлобья. Вдохнул. Выдохнул. Вдохнул. Ядовитые пары быстро понеслись по его крови — взгляд помутился, хватка ослабла, на лице мальчика расплылась глупая улыбка, голова упала на пакет, волосы и ухо испачкались в клею. Арина обвела детей взглядом. Так и есть — все токсикоманы. На исхудавших телах засохшие корки клея, у многих слиплись пальцы, у одного губы. А ещё она поняла, чем эта комната отличалась от прочих — стойким химическим запахом. Даже в брошенном туалете, встреченном ею в начале подземелья, где в прошлом был фекальный потоп — стены аж на полметра покрывала коричневая корка, — абсолютно не пахло, а здесь…

— Мирон, они все наркоманы…

Собака зарылась мордой подмышку первого мальчика, по её телу пробежало судорожное сокращение, когда Мирон снова повернулся к ней, на морде Йоркширского терьера обнаружился вполне человеческий рот — это смотрелось забавно.

— Я знаю, но всё сложно.

Арина фыркнула:

— Да уж, куда сложнее! Как помочь наркоманам, зарывшимся на двести метров под землёй? Мы не достать их ни сможем, ни здесь не спасём! Нужно вызвать скорую, спасателей…Ничего не понимаю, зачем нас вообще сюда отправил Прад, разве это наше дело?

— Наше — не сомневайся! — говорящая собака прижалась плотнее к мальчику, — говорю же — всё намного сложнее, чем может показаться…

Арина хотела, возразить, но тут Домовой вскочил на кровати, зарычал, уставившись на что-то за её спиной — туда, где был вход.

— Мирон, только не говори, что за моей спиной кто-то стоит…

— Демон! — прорычала собака.

Она не успела испугаться или что-либо понять, когда ощутила сильный толчок в спину, потеряла равновесие, по инерции полетела на табуретку с полусгоревшей свечой, уронила её, упала сама, ощутив на груди обжигающий воск. Слова Домового дошли до неё уже на полу. Воцарившаяся тьма в комнате отличалась от обычной темноты, когда выключаешь свет, она обладала собственной консистенцией, формой и без сомнения содержанием. Рука сама собой нащупала выключенный фонарик. Где же нужная кнопка? Вот она! Концентрированный луч света зажёгся совсем в ненужном ей направлении — осветил что-то за спиной, но каких-то призвуков света хватило, чтобы рассмотреть нечто нависшее над ней. Как оружием, Арина взмахнула фонарём. Свет полоснул по субстанции, и тут произошло невероятное. Впоследствии, вспоминая этот эпизод, она не могла с точностью сказать, что же случилось. Сначала Арина увидела крупный чёрный кривой клюв у собственного лица, затем окружившая её тьма, повела себя как густой чёрный дым, такой же возникает, если зажечь резиновую покрышку — чёрный дым развеивался под лучом, концентрируясь за его пределами. И наконец, самое жуткое — крик. Кто способен так кричать? Хищная птица, нападая на жертву? Смертельно раненное животное, впавшее в безумное отчаяние? Кто? Визг или вопль заслонил реальный мир, проник под кожу, в голову сквозь уши, в саму душу. Страх зародившийся ещё в первой комнате, теперь разросся, став размером с Фудзияму. На его фоне, она таяла как снежинка. Нет — это даже не страх, а тотальный ужас несравнимый ни с чем.

Фонарик выпал из рук.

Чёрный дым ждал этого. Уплотнившись ещё сильнее, он придавил её к пыльному полу, запястья и щиколотки вросли в бетон. Она и не сопротивлялась, загипнотизированная потусторонним воплем. Демон затих. Чёрный клюв опустился ниже, оцарапал или обнюхал шею. Арина либо на несколько секунд потеряла сознание, либо балансировала на грани. Клюв резко поднялся над ней и снова вопль потряс всеми забытое бомбоубежище, но теперь это был крик триумфа. Волк, поваливший жертву, перегрызает ей шею, а потом так же триумфально воет, напоминая тайге, кто здесь хозяин.

— Вот уж, выкуси! Хватит с тебя загубленных жизней, — сказал кто-то. Человеческий голос немного привёл Арину в чувства, а неизвестный проворчал, — ну-ка, сгинь, нечистый!

Яркий луч фонаря разрубил дымное тело демона. Снова жуткий вопль, но уже не лишающий чувств, а, просто, бескрайне мерзкий, как если медленно водить спичечной головкой по коробку или лезвием ножа по точильному камню. Дым редел под светом, но мгновение спустя концентрировался в другом месте. Что-то ей подсказало — светить нужно в клюв. Арина выхватила фонарь из рук Домового, опять принявшего истинный облик, полоснула по тьме, ещё раз, ещё. Клюв уходил от атак. Чёрный дым схватил её за ногу, сильно дёрнул под одну из кроватей — она больно ударилась головой о железную ножку, посветила — отпустили, но тут же схватили за плечо, дёрнули в противоположную сторону, схватили за волосы, ударили головой об пол.

Боль и крик и страх.

Арина никогда не верила в удачу. С ранних лет поняла — везёт другим, не ей. Трудно сказать, когда именно, просто, однажды поняла — она не из тех, кто выигрывает в лотерею, получает сказочное наследство или находит на дороге пятьсот рублей. Они с удачей присматривались друг к другу, предпочитая идти каждая своей дорогой. Но сегодня ей повезло по-крупному. В тот миг, когда кончились почти все шансы попасть по уязвимому месту демона, фонарик выскользнул из потной ладони, и яркая полоска света на долю секунды ударила в полуметровый чёрный клюв. Их оглушила мощная волна — нет, это уже был не вопль, а именно ментальная волна страха — чудовище впервые почувствовало угрозу со стороны нежданных гостей. Демон угрожающе взвыл, оттолкнул Арину, а сам выскользнул в чёрный дверной проём. Напоследок ей удалось хорошенько резануть по его телу. Часть чёрного дыма отделилась от общей масс, метнулась по стене, вверх — в угол, к потолку. Арина настигла её там. Это было так странно. Маленький кусочек мрака, трепетал под лучом, дрожал и вдруг еле слышно пискнув, растаял, рассеялся, перестал существовать.

Демон взвыл. Его вопль удалялся. В сложной акустике бомбоубежища невозможно было определить, куда он направился, но не было сомнений — они отвоевали немного времени.

Арина села на полу. Голова раскалывалась, судя по крови оставшейся на руке, после того как она провела ею по лбу, не только в переносном смысле.

— Уф, ну сестрёнка, ты молодец!

— Да, что "молодец-то"? Еле отбились… — чтобы руки перестали так сильно трястись, она спрятала их подмышками, но нервы напряжённые как струны гудели в голове, не давая трезво мыслить, — я не переживу… Реально мне не хватает сил, я уже сейчас схожу с ума…

Арине действительно начало мерещиться. В чернильной темноте чудились цветные всполохи, в них угадывались глаза с вертикальными зрачками, на которых невозможно было сфокусироваться — они ускользали, казались разумными. За спиной к ней кто-то крался. Она, не переставая, оборачивалась, не видела ничего подозрительного, но чувство, что какой-то неведомый хищник открыл на неё охоту, не отступало.

— Брось! Не раскисай, он ещё не скоро вернётся, у нас есть время подготовиться, — оптимизму Домового оставалось только позавидовать.

— Я не смогу…

На кровати застонал мальчик, тот самый, что уже разговаривал с ней:

— Пииить…

Арина бросилась к сумке, отыскала на дне бутылку минералки, поднесла её к сухим растрескавшимся губам. Мальчик выпил совсем чуть-чуть, но его взгляд прояснился:

— О, Голубая Леди, вы пришли… Вы прогоните Кровавый Кошмар и он нас отпустит… Пожалуйста, прогоните его! Пожалуйста!

Она погладила его по мокрому лбу:

— Не бойся, всё будет хорошо, я врач, я помогу!

— Не говорите так, — мальчик окончательно пришёл в себя, приподнялся на локте, — Вы — Голубая Леди, кроме вас нам никто не поможет — ни врач, ни кто!

— Он бредит, — одними губами сказала она Мирону.

— Нет, я говорю чистую правду, — возмутился паренёк, — раньше с нами была Машка, она умела угадывать будущее. Говорила утром, что в обед пойдёт дождь и дождь шёл, говорила, когда и куда нужно идти, чтобы просить милостыню, и мы всегда возвращались с полными карманами… Машка никогда не ошибалась! Слышите? Никогда! Она отговаривала нас зимовать здесь, говорила, что тут живёт зло, но Старшие её не послушали… Старшие умерли. Машка тоже умерла, но сказала, что придёт Голубая Леди — только ей под силу справиться с Кровавым Кошмаром. Машка знала, что Вы придёте. Спасите нас!

Эта небольшая речь потребовала от мальчика всех оставшихся сил. Закончив, он упал на тонкий матрац, часто задышал, пошарил рукой — подоспел Мирон, снова обернувшийся собакой, лёг под худую ладонь. Мальчик успокоился, задышал ровнее — отключился.

— Мирон, я не понимаю… Какая ещё Голубая Леди и откуда ты знаешь этого мальчика?

Собака улыбнулась человеческим ртом:

— А тебе, что не нравится прозвище? По-моему, очень подходит — Голубая Леди…

— Бред какой-то…

— Сестрёнка, это же дети… Они не разбираются в ваших словечках, у них нет большой машины, знающей всё о паранормальных явлениях, вот и зовут непонятные вещи своими именами. Видно девчонка, из Костиного рассказа, и правда имела дар, но не особенно умела им пользоваться… Предсказывала, конечно, что-то, по мелочи… А теперь сама представь, как бы ты назвала неизвестную женщину в голубом платье из своего сна, которая приходит и спасает ребят?

— Не знаю…

— Тот и оно! Голубая Леди, давай-ка вернёмся к нашим баранам, вернее демону и подумаем, как от него избавиться…

Арина почувствовала неладное:

— Стоп. Мирон, ты ведь не ответил на мой вопрос…

— Всё я ответил! Не гони, давай свою сумку…

— Нет, не ответил. Говори, откуда знаешь этого мальчишку?

— В первый раз его вижу!

— Не ври! Тебе и имя его известно! Рассказывай!

Собака нахмурилась, заёрзала на кровати, что-то проворчала, но сдалась:

— Это сын хозяйский… То есть, бывших хозяев отпрыск… Я его с колыбели рОстил. Понимаешь, семейка у меня раньше была непростая, вернее простая как три рубля… Хозяин выпивоха, хозяйка неряха. Я не виню их — жизнь нынче сложная, не потянули они эту жизнь триклютую. Хозяин как-то по пьянке соседа зарезал, ну и ясное дело в тюрьму. Хозяйка с горя запила, совсем про Костика забыла. Вот мы и остались с ним одни во всём мире, а он меня любил, верил в меня, последний пряник за шкаф клал. А потом дом расселили. Все уехали, а Костик вернулся, я тогда ему и показался в собачьем обличии. Жили складно, но однажды он ушёл и не вернулся больше. Искал я его, следы вынюхивал, да разве ж в Москве найдёшь человека? Я и не нашёл и только, когда к вашему отродью переехал, почувствовал, что близко он, что нуждается, что плохо ему…

Арина всё поняла:

— Ясно. Что ж, Мирон, я действительно хочу помочь, но ты сам подумай — как? Я ведь ничего почти не умею! И вообще, кто я такая по сравнению с демоном? Ты же видел его. Он… Он, ужасный, сильный, страшный… Мне одной не справиться.

— Чепуха…

— Мирон — это настоящий Демон!

Домовой опять превратился в бурлящую меховую кучу, обернулся:

— Демон, демон, демон — чё ты заладила? Вот невидаль какая! Знаешь, в чём ваша основная людская проблема? Вы сами себе придумываете трудности, не можете с ними справиться и начинаете убиваться попусту! Демон, ну и что? Кто для тебя Демон? Каким ты его себе представляешь?

— Демон — это одно из высших проявлений зла! Он сильный, безжалостный, беспощадный… Сам же видел, если бы не чудо — он бы меня разорвал на кусочки!

Домовой захохотал:

— Сестрёнка, да ты ничего не знаешь! Это люди придумали, что демоны такие, — он скорчил страшную рожу, завыл: "Уууууу!". — Ты ещё скажи, что они слуги Люцефера, — он снова засмеялся, — Чепуха! на самом деле всё совсем по-другому! Демоны — это, как бы сказать, крайнее воплощение какого-нибудь чувства или страсти — не больше… Есть демоны дня и демоны ночи. Ночные, наш как раз из них, пугают, насылают кошмары, сбивают с проторенной дорожки, толкают на преступление — им нравятся человеческие эмоции, типа страха и отчаяния, но… Ты сейчас удивишься! Есть и дневные демоны! Люди их ещё нимфами звали. Например, демон любви — это именно его работа, когда между мужиком и бабой, как говорят — искра пробегает. Есть демон удачи, демон хранитель и даже демон одухотворения — он иногда приходит к человеку и тот неожиданно для домашних начинает чудить, сочинять песенки душевные или там книжки писать. Короче, люди — дураки. Сами себя перехитрили. Сами себя напугали… Демоны, они ведь в помощь вам даны. Скажем, решил мужик с парашютом прыгнуть, вроде набрался смелости, но чувствует, что может сдрейфить, а к нему бах и Демон отваги прицепился — укрепил его, храбрости добавил чуток, мужик и прыгнул — все довольны!

— Ты хочешь сказать, что в самом понятии слова "Демон", кроется ошибка? — не поверила Арина.

— Угу. Забудь всё, что знала.

— Хорошо — забуду, но знаешь, после сегодняшней встречи, как-то легче не становится. Ты видел, как легко он меня повалил? Не знаю, мне он показался очень даже сильным…

— А я и не сказал, что демоны слабые, — Домовой начал ходить вокруг неё, — совсем не слабые, особенно наш. Думается мне, что это Демон счастья…

— ЧТО? — удивилась Арина, — но разве Демон счастья не должен делать людей счастливыми? Я думала он должен быть дневным…

Мирон будто не заметил её слов:

— … Бедняги, тяжело им в наши времена живётся. Вспомни, когда ты в последний раз видела счастливого человека? — он помолчал, ожидая ответа, — видишь! Нету нынче счастливых людей! Все заморочены, все хотят того, чего добиться не могут, все не по правилам живут, не находят предназначенного им места… А демоны они же твари неразумные — бродят, ищут счастливых людей, чтобы их же счастье приумножить, а самим в сторонку отойти, да погреться в лучах радости.

Но не работает нынче древнее правило. Станет человек счастливым — день проходит, два, три, и он себе новую бессмыслицу задумает и снова несчастным ходит — не воплощается мечта. А демону где погреться?

— Слушай, Мирон, я совсем запуталась. Получается, демоны живут в симбиозе с людьми — это я поняла, но причём тут Демон счастья, который убивает детей в бомбоубежище?

— "Симбиозе", — передразнил Мирон, — ишь, каких словечек понапридумывали! Не знаю, чтобы это значило, но Демону нужно счастье, чтобы жить, чтобы его возвращать и приумножать. Если он не находит счастья среди людей, у него не остаётся выбора — демон заставляет людей быть счастливыми…

— А разве можно заставить?

— Можно… Алкоголь и наркотики…

— О, боже!

Теперь всё встало на свои места. Конечно, самый простой путь к счастью — алкоголь и наркотики! Не требуется ничего, кроме бутылки или инъекции. Никаких усилий. Откровение, к которому её подвёл Мирон, потрясло Арину до глубины души. В него не хотелось верить, но с каждой секундой оно обрастало уже её собственными наблюдениями, из которых следовали выводы, подтверждающие слова Домового. Счастливых людей год от года становилось меньше, зато в противовес этому множилось число зависимых от героина, кокаина, травки и водки. Она вспомнила себя: несколько лет назад Арина пристрастилась к коктейлям, не представляла ни одного вечера без пары, а затем и тройки симпатичных бутылочек со сладким напитком. Уже после первых глотков, в голове начинало шуметь, на лицо приклеивалась улыбка, неспокойные мысли отступали, а в душе воцарялась гармония, — наверное, это и есть счастье? От алкоголизма Арина спасла себя сама, волевым решением однажды запретив себе пить. Но какой же несчастной она потом была!

— Мирон, получается, Демон специально запер ребят здесь, чтобы иметь постоянный источник их наркотического счастья?

— Получается, да. Ему самому это противно, это против его природы — вот и пропитался чернотой, переродился в ночного, но выбора-то нету… Он влияет на мальчишек, привязывает к себе и к этому месту, делает зависимость сильнее.

— Ужас!

Домовой устало вздохнул:

— Угу… Куда мир катится? Ведь всего за пятьдесят лет всё разрушилось…

Напарники немного посидели в тишине, думая каждый о своём.

Она снова посмотрела в землистые лица мальчишек. Теперь ей было их жаль. Женское сердце списало все прегрешения подростков на проделки демона, закрыв глаза на то, что демон никак не мог подсадить их на клей — они сами попробовали ядовитые пары. Вместе с тем, Арина твёрдо знала, что долго ребята не протянут — они и сейчас шатко стояли на пороге между жизнью и смертью — помощь не прибудет вовремя, нужно действовать самой.

— Ладно, Мирон, некогда рассиживаться… Рассказывай, как нам быть? Мы должны им помочь!

Мирон выдержал паузу, посмотрев как-то по-особенному, то ли с гордостью, то ли с грустью, вздохнул:

— А чё рассказывать? Надевай защитный плащ — тебя не увидят, бери скипетр — тебя услышат, а в склянках жидкий свет, тут я думаю, ты сама догадаешься, как с ним поступить…

— Жидкий свет?

— Слушай, что у вас вообще за шарашкина-контора? Чем вы вообще там занимаетесь? Ты ведь ничего не знаешь! Да — "жидкий свет", есть такое зелье — разбиваешь склянку, и жидкость начинает ярко светиться, но недолго.

— Понятно.

— У нас два пути: напугать врага, чтобы он бежал из подземелья и оставил пацанов в покое или убить его — и то и другое сделать непросто.

Арина быстро признала лидерство Домового, безропотно подчинилась — надела мятый длинный плащ, держащийся на шейном шнурке, пониже натянула капюшон, сунула во внутренние карманы "жидкий свет", прижала к груди скипетр.

— Слушай, а разве меня не выдаст фонарик?

— Сестрёнка, ты совсем, что ли? Мы не будем им пользоваться!

— Шутишь? — она всего на миг представила липкую кровожадную тьму за пределами комнаты, и её пробрал озноб, вернулись многочисленные страхи, — а как я, по-твоему, должна искать Демона? Там кромешная тьма!

Домовой, роясь в её сумке, проворчал:

— Ей богу, как маленькая… Произнеси заклинание!

— Но я не знаю никаких заклинаний, — ей почему-то стало стыдно.

Мирон замер, медленно обернулся и посмотрел на неё, как смотрят на обезьяну, которая не любит бананов или крокодила — вегетарианца:

— Ты это сейчас серьёзно сказала?

— Да.

— O my god!

— Чё?

Он подбоченился, небрежно бросил:

— Сейчас так говорят… В переводе на русский — ты, что с дуба рухнула?

Арина готова была провалиться сквозь землю:

— Извини…

— Слушай, ты поди ещё и не знаешь, что ведьма?

— Какая же я ведьма? — она усмехнулась, — я детский врач, ну и ещё кое-что умею — вот и всё…

— Ё-К-Л-М-Нэ… Сестрёнка, тебе плохо? Ты не заболела? Ты ведьма! Обычная, нормальная ведьма! Я, таких как ты, повидал на своём веку тридцать восемь штук! Неужели ваше отродье тебе ничего не сказало? Ведь он же знает, конечно, знает!

— Никто мне ничего не говорил…

— Дал бы ума, да у себя мало… Как так — не пойму? Ладно, скажу значит я, уж не обессудь — как сумею. Ты — ведьма — это раз. Ведьмы колдуют — два. Значит, и ты можешь колдовать — это три.

— Но я никогда не колдовала и ни одного заклинания не знаю.

— Может и не знаешь, но колдовать — колдовала. Ты же мне приказывала правду сказать — ох, больно сильно приказывала, я еле сдюжил — разве же это ни колдовство? Я тебе скажу: колдовство в чистом виде!

Она задумалась:

— Это называется "Приказ", я просто приказываю, и мне подчиняются, ничего особенного при этом не происходит…

— Назови козу хоть свиньёй, хоть коровой — козой она останется! Твой приказ — это ведьмина сила в чистом виде. Не каждая ведьма, я тебе скажу, может простые слова силой наделить! Представь, что будет, если слова окажутся особые…

Арина вспомнила заклинание Капитана, когда они изгоняли Полтергейста. Да, в тот миг она отчётливо почувствовала, что подобранные им слова были не просто старыми, а обладали собственной силой — наслаиваясь одно на другое, они сплетались в сложный узор, наполняясь силой:

— Я, кажется понимаю… Но как нам это может помочь, если я не знаю нужных слов и вряд ли они отыщутся здесь…

— Не робей, сестрёнка — подсоблю, чем смогу. Знаю я кое-что! На одного демона, глядишь, нам хватит…

4

Вдох, выдох.

Языки чёрного пламени лизали угол, в который они загнали Демона. Только теперь она поняла, что противник состоял именно из пламени, а не дыма. Его тело, которое благодаря ночному зрению, она видела превосходно, напоминало наилегчайшую шёлковую тряпку с рваными краями, трепетавшую на ветру. Первая склянка с "жидким светом" несколько минут назад чуть-чуть не попала в цель. Но всё же Демон был ранен. Один из краёв ткани словно вырвали. В этом месте чёрный потусторонний огонь угас, превратившись в блеклый дым, сочащийся как кровь. Оглушающий рёв, снова попытался проникнуть в неё, разодрать её душу. Вопль, не имевший ничего общего с нашим миром, как невидимая стена отгородил своего создателя от преследователей. Уродливый клюв цапнул воздух в полуметре от неё — значит пока в безопасности, плащ работает — её не видят.

Вдох, выдох.

Лёгкие с хрипом принимали воздух. Кровь из рассечённой брови попала в глаз. Арина заморгала, отвлеклась. Новый порыв чудовищного визга. Она пошатнулась, чуть не потеряв равновесия. Ещё немного и силы кончатся, они и так уже на исходе — слишком долгой была погоня по подземному лабиринту, слишком часто она подставлялась под удары. Демон сделал обманный выпад, но тут же метнулся в сторону — хотел сбежать. "Приказываю — стой!" — крикнула Арина, выбросив скипетр вперёд. Тысячи иголочек пробежали по телу, концентрируясь в руке. Чистый залп света сорвался с кончика скипетра — остановил беглеца. Он снова истошно заорал и замер. Методом проб и ошибок, она выяснила, что это ненадолго — в запасе секунд пятнадцать — целая вечность!

— Давай! — поддержал сзади Мирон.

Арина сосредоточилась, постаралась выбросить из головы усталость, страх и боль.

Вдох и на выдохе:

— Как тварь дворовАя,

как темнота погребная,

Как солнца луч,

Как грохот туч.

Откройся мне,

Как земля на заре! — она взмахнула скипетром — ничего не произошло, но заклинание сработало, об этом говорило внутреннее опустошение, которое она испытала.

Глубокий медленный вдох и осторожный выдох.

Парализованный Демон заверещал, но его вопль лишился силы — это была мольба о пощаде. Невидимая, но неприступная стена, разделявшая их, развеялась. Демон счастья сжался в углу огромной бойлерной, скукожился, в одночасье, растеряв всю мощь, всю силу. От его недавнего величия ни осталось ровным счётом ничего — тень, не больше. Ей стало искренне жаль Демона, которому на роду было написано делать людей счастливее, он, наверняка так и хотел, но людям в наше время счастье не нужно и вот итог. Он напомнил ей одичавшую собаку, отобравшую у прохожего пакет с едой. Такую собаку изловят и убьют, хотя, по большому счёту, она ни в чём не виновата — её бросили люди, вынудили одичать.

— Сестрёнка, действуй! — вывел её из ступора Домовой.

Вдох.

Арина с размаху кинула в угол с демоном вторую склянку. Что ж, теперь она собаколов.

Выдох.

Звон стекла ещё долго блуждал по никому не нужному, заброшенному бомбоубежищу. Звон был слышен, когда жидкий свет прыснул во все стороны, заставил её зажмуриться, осветил всё вокруг, попал на тело Демона, как кислота разъел его. Звон стекла ещё слышался в гигантских ржавых трубах под потолком, когда на пол упал мёртвый полуметровый клюв и когда свет уже погас, и когда Арина присела на корточки у стены и отчего-то горько зарыдала.

Тишина.

— Ну-ну, будет тебе, — несколько минут спустя погладил её по волосам Мирон, — всё позади. Ты справилась! Всё кончилось. Пойдём отсюда.

— Мирон, почему жизнь так несправедлива? — утирая слёзы, спросила она.

— Почём я знаю… Живешь — не оглянешься, помрешь — не спохватишься.

Она от бессилия сильно стукнула по стене:

— Не хочу так!

Вдруг за шиворот посыпалась штукатурка. Арина еле-еле успела отползти, перед тем, как стена за её спиной ещё раз хрустнула и развалилась. В заброшенное бомбоубежище проник свет и пыль. Пыль осела. За дырой в стене они разглядели ровные ряды унитазов, несколько раковин, светлый кафель и зеркала. Туалет был хорошо ухожен, о чём говорила кристальная чистота. Слёзы тут же высохли:

— Мирон, ты что-нибудь понимаешь? Я думала, бомбоубежище должно защищать от ядерного взрыва, а у него оказывается стены картонные!

— А я не удивляюсь — у нас в СССР всё так строили, — улыбнулся Йоркширский терьер с человеческим ртом, — поскорее умойся, нужно снять заклинание с твоих глаз, если слишком долго пользоваться призрачным зрением, ты ослепнешь и сможешь видеть только духов… Ванга, кстати, так и ослепла.

Арина прошла в туалет. Кто это в зеркале? Это мог быть кто угодно — бомжиха с вокзала, солдат, проползший на животе несколько километров по болоту, но не она. Относительно чистым оставался плащ Капитана, всё остальное покрывала пыль разных оттенков, на руках, лице и груди пыль смешалась с кровью, превратившись в грязь. Синее платье покрыли грязные разводы, тёмные пятна — вероятно тоже кровь. Коленки и локти сбиты, шея исцарапана, что она скажет близким и коллегам? Но больше всего Арину поразили собственные глаза. Белки — чёрные, а зрачки, расширившись на всю радужку, горели красным, как у кроликов. Испугавшись, она судорожно начала умываться. Как же ей не хватало чистой, прохладной воды! Вместе с водой в раковину утекала усталость, истощение, страх. Всё что произошло — произошло и осталось в прошлом, она успеет всё обдумать позже. Арина вспомнила, о мальчишках, встрепенулась, хотела крикнуть Мирону, чтобы он сбегал их проведать, но вместо этого обомлела: сквозь дыру в стене на свет лезли зомби — пыльные, серые, с впадинами вместо глаз. Она не успела, как следует испугаться — узнала пареньков из бункера.

— Мальчики, как вам удалось выбраться? Вы же еле передвигались!

Первым зашёл Костик, увидев её, заулыбался:

— Голубая Леди — это вы! Мы знали, что вы нам поможете и прогоните Кровавый кошмар! Машка не обманула! Пацаны — это она — Голубая Леди!

Остальные мальчишки щурились от яркого света, тёрли глаза, пытались отшоркать засохший клей.

— Голубая Леди, — продолжал тараторить Костик, — когда вы ушли из нашего лагеря, я проснулся и решил, что вы нас бросили, но потом Кошмар заорал в коридорах, а потом проснулся Андрюха, а Андрюха не просыпался уже несколько дней, мы думали ему конец, а он проснулся и Мишка и Лёха и Димон! И тогда мы поняли, что вы победили, что вы Голубая Леди и мы спасены и побежали на звук! Нас стало лучше и мы пошли за вами.

Арина улыбнулась:

— Ясно, — но снова нахмурилась, увидев как кто-то из мальчишек, поспешно прятал в кармане штанов тюбик с клеем. Она собрала в кулак всю волю, с силой сказала, — Я — Голубая Леди спасла вас из лап Кошмара, но я в силах вернуть вас обратно, — покалывание тысяч иголочек пронеслось по позвоночнику, — с этого дня никто из вас, никогда в жизни больше не вдохнёт клея, а если вдохнёте — знайте — это ваш собственный выбор, больше вас никто не спасёт! Я — Голубая Леди, сама прослежу, чтобы, нарушивший обещание, умер самой жуткой из смертей! Клянитесь мне, что никогда не прикоснётесь ни к клею, ни к каким-либо другим наркотикам!

Мальчишки потупились, кто-то спросил:

— А сигареты считаются?

Она решила быть жестокой до конца:

— Считаются!

— Клянусь! — первым сказал Костик, скомкав в руке пачку Примы. За ним поклялись, правда, без особого энтузиазма все остальные, сдавая клей и пакетики с сухой травой.

— Что ж, хорошо. Вы всё ещё очень слабые, поэтому я вызову скорую помощь, чтобы вас немного подлечили… И без возражений!

Скорая приехала достаточно быстро. Выход из бомбоубежища, оказывается, находился в туалете крупного торгового центра, когда она вышла на улицу, то не узнала это место — здесь не было ни намёка на школу или старенький квартал, в котором они спустились под землю. Арина была готова прижаться к любому дереву и целовать его — так соскучилась по поверхности. В Москве давно наступила ночь. Небо сегодня скрывали облака, от чего её никак не покидало ощущение, что она всё ещё в бункере с очень высоким потолком. Мальчишек увезли в больницу. На прощание её обнял только Костик, все остальные смотрели как на диковинку, с опаской отступая на шаг, если она подходила слишком близко. Медики хотели забрать и её, но Арина успела сочинить нелепую историю, о том, что в туалете её врасплох застигло землетрясение и слегка завалило обрушившейся стеной, но в целом всё хорошо и вообще вот-вот её заберёт муж.

— Что дальше? — спросила она у Йоркширского терьера, присевшего рядом с ней на ступеньках торгового центра.

Собака не ответила, склонив набок морду с умными глазами.

Зазвонил телефон.

— Алло.

— Ара, дорогая, как у тебя дела? — бодро поприветствовал Прад, не дождался ответа, — судя по всему — превосходно! Умница, я знал, что ты справишься! Мы тут тоже более-менее разгребли, приезжай. Я разморозил запасную базу — встретимся на Крымском мосту…

— А… — но ей не дали задать вопроса, в трубке раздались короткие гудки.

— Вот урод! Ладно, хрен с ним. Мирон поехали — нас ждут.

Арина поймала такси.

Таксист — яркий армянин, признал в ней свою, начал быстро что-то тараторить, на родном языке, который она помнила слабо. Ей совсем не хотелось разговаривать, поэтому она сложила из пальцев несколько замысловатых жестов, давая ему понять, что глухонемая. Таксист расстроился, но сделал погромче магнитолу, в которой надрывался неизвестный армянский певец. Арине потребовались все силы, чтобы не уснуть в тёплом салоне. Равномерный шелест колёс, действовал лучше любой колыбельной. Ехать пришлось около часа. Домовой счастливо похрапывал на коленях. Подсвеченный иллюминацией город равнодушно поглядывал на неё сквозь окна. Жилые дома чернели — их обитатели давно спали. Наконец показались высоченные пилоны моста.

— Остановите, пожалуйста, посередине, — попросила Арина.

Она так вымоталась, что нелепость ситуации до неё дошла лишь после второго гневного взгляда, брошенного водителем. За поездку таксист содрал с неё втридорога.

Затхлый запах Москва-реки немного отогнал сон. Арина подошла к ограждению, устало посмотрела на чёрную воду — как же она далеко внизу. Домовой снова принял свою настоящую форму, как-то странно на неё посмотрел.

— Что? — спросила она.

— Ничего, ответил он и отвернулся.

Зазвонил мобильник, на экране высветился номер Капитана:

— Ара, ты быстро! Значит так, — не давая ей вставить не слово, говорил он, — слушай меня очень внимательно. Это — проверка на доверие. Наша вторая база очень секретная, попасть в неё можно при одном условии — нужно верить. Посмотри вниз, что ты видишь?

— Ничего, — ответила она, — сто пятьдесят метров пустоты и вода.

— Ха! На самом деле это не так! Ты смотришь на нашу базу! Я тебя кстати, прекрасно вижу, у тебя по-моему грудь выпала из выреза…

Арина дёрнулась, проверила грудь, а Прад залился истерическим хохотом:

— Так вот, наша база не видна обычным людям, тебе пока что тоже, поэтому ты должна поверить и просто шагнуть с моста в пустоту. Не бойся — ничего с тобой не случится! Ты стоишь всего в нескольких сантиметрах от портала. Шагни и всё на сегодня закончится. Вадик, Гита — все тебя заждались!

— Прад, я многого, безусловно, не знаю, но невидимая база под мостом — вам не кажется, что это перебор?

— Не кажется! Тем более, что больше безопасных мест для нас в городе не осталось! Я всё тебе позже объясню — давай, перелезь через перила и шагни, мы ждём.

— Прад, со мной Мирон…

— Это была плохая новость, хотя сегодня у нас день плохих новостей… Одной больше, одной меньше! Оставь его наверху — пусть ждёт…

— Капитан, я не могу его бросить, — Арина посмотрела на Домового. Он выглядел таким одиноким, жалким — сгорбился, отвернулся, — он хороший. Вы знаете, я за сегодня многое поняла — мы слишком плохо с ним обошлись, вот он и отплатил той же монетой… Такие уж у него правила… Мирон пойдёт с нами. — Она чуть-чуть помолчала и добавила от всей души, — Мирон теперь мой друг…

В трубке была тишина — связь давно прервалась.

Арина тяжело вздохнула, никого не стесняясь, задрала юбку, перелезла через перила, замерла на краю пропасти:

— Мирон, сначала я, а потом сразу ты прыгай! Покушаем на базе конфет, я что-то так сладкого захотела! Уф, страшно!

Домовой обернулся к ней, ей почудились в его глазах слёзы. Арина ещё раз глянула на реку:

— Будь, что будет! В конце концов, как ты говоришь — единожды живём! — она замерла в последний раз, — спасибо тебе Мирон за всё, ты меня сегодня многому научил, я тебе искренне благодарна!

Арина зажмурилась, поглубже вдохнула, подняла ногу, чтобы сделать шаг в пустоту…

— НЕЕЕТ!!! — закричал Домовой, — НЕЕЕТ!!! Не делай этого!!! Быстро, слышишь, быстро перелезай обратно!!! Скорее, поспеши, давай-давай!!! Ну же! Я здесь, иди ко мне!!! Вот так…

Она, ничего не понимая, вернулась на безопасное место — за опорами. Домовой плакал — теперь в этом не было сомнений. Горючие слёзы потоком бежали по его заросшему лицу, путались в богатой, но растрепавшейся бороде. Он не останавливаясь всхлипывал, во все глаза посмотрел на неё, а потом прыгнул в руки, прижался крепко-крепко, как маленький ребёнок, потерявшийся в магазине, и вдруг нашедший маму. Арина прониклась к нему необычаемым теплом, погладила. Теперь она поняла природу связи Домового и его Хозяина, как бы глупо это не звучало — но они привязывались к людям, с которыми живут, как собаки. Влюблялись навсегда, до самого конца.

Мирон рыдал, повторяя сквозь слёзы:

— Это я, это я во всём виноват! Это я, понимаешь? Я… Я… Я… Больше никто! Я виноват! Ты такая хорошая! А я очень плохой, очень! Виноват! Виноват! Плохой Домовой! Недостойный дома, недостойный тебя! Я виноват! Прости. Прости! Нельзя меня прощать, никак нельзя! Нет мне прошения!!!

Слёзы текли всё сильнее, Домовой весь трясся, пытался стукнуть себя по голове. Арина решила, что у него начинается истерика. Она подняла его перед собой — он оказался, гораздо тяжелее, чем могло показаться, встряхнула:

— Мирон, успокойся, я тебя не понимаю, объясни, что ты произошло?

— Я виноват, очень-очень! — он немного успокоился, но продолжал плакать, обмяк, — Я — это всё я! Не было никаких звонков, никто тебе не звонил… Не было нападения на базу, никого ты не убивала… Я сам всё придумал, чтобы Костик, чтобы ты пошла и помогла — я то один никак… Обманул! А Костик — хороший малец, запутался он… Увидел, что ты без амулета — вот и решил и обманул, навёл морок… А потом решил — концы в воду… А сейчас не могу… Я жеж не знал, что ты такая… Такая славная, такая добрая! Сердечная… Всё придумано… Всё-всё… Ложь! Ложь и обман! Я виноват! Нет мне прощения!

Домовой вырвался из её рук, ловко взобрался по перилам, а перед тем как прыгнуть, обернулся, совсем беззащитный — одинокий, неуклюже вытер слёзы:

— Прости, если сможешь, а не простишь — правильно сделаешь… Прощай.

— Приказываю тебе: замри! — с силой крикнула Арина.

Мирон окаменел.

Арина медленно подошла, снова взяла его на руки, прижала к груди, улыбнулась по-доброму, вытерла слёзы со щёк Домового, села вместе с ним прямо на асфальт:

— Пообщей мне, что не будешь вырываться…

Он не мог даже моргнуть, но что-то изменилось в его лице, она поняла — пообещал.

— Отомри…

Никогда прежде ей не доводилось видеть ни в одних глазах столько искреннего раскаянья. Арина засмеялась сквозь собственные слёзы, прижала его, как в детстве прижимала любимого плюшевого медведя:

— Ох, Мирон, Мирон…

— Прости меня, если сможешь, я больше никогда в жизни, ни за что…

— Да, знаю я — можешь не говорить… Мирон, я ведь сразу всё поняла, ну почти сразу… Когда Прад меня разбудил, он сказал "пожалуйста приезжай" — настоящий Прад под дулом пистолета не сказал бы мне "пожалуйста". Потом череда совпадений со звонками — стоило мне попасть в тупик, как тут же звонил Капитан и направлял — кем бы он ни был, такое ему не по силам, а окончательно я догадалась уже в бункере, когда увидела тебя и Костика… Вот так. — Она ещё раз погладила его.

Домовой перестал даже всхлипывать, смотрел на неё, как смотрят люди, которые вдруг видят очень нужную им, давно разыскиваемую вещь в соседнем магазине, давно отчаявшись найти ее, где бы то ни было.

— И ты всё знала? И когда ехали сюда? И когда лезла через перила?

— Угу, конечно, знала…

— Не понимаю… Зачем рисковать собой?

— Понимаешь, мне ещё бабушка говорила: "Зря, Аринка, ты веришь людям — мало хороших людей, тяжкого тебе придётся", но я такой уж родилась — верю, что в каждом человеке есть добро. И я с первого взгляда, там — в старом доме, поняла, что ты добрый, просто одинокий, брошенный всеми… Я стояла на мосту и ждала — неужели ошиблась, неужели ты не остановишь меня и, как видишь — не ошиблась!

Мирон ничего не ответил, на его глазах опять навернулись слёзы, он всхлипнул и прижался к ней, тихо-тихо прошептал:

— У меня никогда не было такой хозяйки… Полностью вверяю тебя себе, распоряжайся как хочешь… Хватит с меня столетий мытарств и одиночества — пожил своё. Пусть же, когда тебя не станет и моя жизнь прервётся. На веки вечные связываю себя с тобой, да будет так.

Часть вторая: Правила Cмерти