Глава N1. Первая кровь
1
Это почти невозможное счастье — провести весь день в постели. Год от года ритм жизни, особенно в крупном городе ускоряется. Нет времени как следует прогуляться по магазинам, не то, что выспаться, а посвятить целый день (о, ужас!) лени — это вообще, нечто из ряда вон выходящее… Второй выходной день Арина всецело посвятила себе, оставила на ручке спальни, привезённую подругой из Эмиратов табличку "don't disturb", чтобы не разбудил брат, отключила телефоны и будильник, плотно задёрнула шторы и проспала до обеда. Её даже слегка покачивало, когда она проснулась — словно не протрезвела от сладкого сна. Ещё два часа в ванной с экзотическими солями, нежной пеной и ласковыми гелями для душа, почти выветрили из головы кошмарные воспоминания минувшего дня. Ей начало казаться, что приключение в бункере ей приснилось, увы, но синяки на ногах, утверждали обратное. Ей было над чем подумать — о да, тем для размышлений хватало с лихвой, но Арина твёрдо решила — сегодня ни слова, ни мысли о работе. Завтракать в пять вечера — это ещё одно позабытое счастье. Никаких диет! Солёненькая сырокопченая колбаса таяла на губах, слегка подсохший хлеб, как ей нравилось, хрустел, сладкий кофе со сливками бодрил, на сковороде весело потрескивала яичница — разве бывает что-то лучше этих маленьких бытовых радостей?
Бывает!
Арина подмигнула самой себе в зеркале и облачилась в лучшее платье. Потратила не меньше часа на лёгкий макияж. Летящей походкой вышла из дома, в последний раз прокатилась в полном вагоне метро, где невзначай её постоянно пытались облапать потные мужики, зашла в переполненное солнцем светлое здание со стеклянной крышей и… Купила себе машину. Красный Audi TT, о котором мечтала, как только впервые увидела на страницах какого-то журнала. Вообще-то красный — это перебор, но менеджер с ослепительно белоснежной улыбкой, был настолько галантен, приоткрывая ей дверцу, помогая освоиться с рычагами и педалями, настраивая её любимую волну "Love Радио", что ему невозможно было сказать "нет". Выезжая из салона, Арина вдруг испугалась — что она делает? Ведь эта машина ей не по карману! Ведь она плохо водит и вообще, куда её ставить? Но это была минутная слабость. Скорость осторожно вдавила её в мягкое кожаное кресло, ветер-шалун растрепал волосы, солнце улыбнулось, говоря: "Забей, всё будет хорошо! Один раз живём!". И, правда, сколько можно жить, измываясь над собой постоянной экономией? И можно ли это называть жизнью? Да — Арина поступила правильно!
Хорошее настроение не испортили вечерние пробки — стоять в пробке, но при этом не висеть на грязном поручне в автобусе, давясь завистью к тем, кто успел застолбить местечко не с солнечной стороны — для неё вообще было в новинку!
Лишь два часа спустя она въехала в знакомый район, но тут выяснилось, что расстаться с машиной на ночь — отнюдь не просто. Машина умоляла позволить ей ещё немного покатать хозяйку, просила нажать на газ, чтобы почувствовать табун лошадей под капотом, мгновенно отзывавшихся приятным низким рокотом. Арина умышленно пропустила нужный поворот. Они катались до десяти вечера, заезжая в маленькие кафешки, где Арина красиво выплывала из авто, демонстрируя шикарные ноги, небрежно нажимала на кнопочку брелка, покупала какую-нибудь чепуху, капризно морща бровки, мол — фи! А потом снова жала кнопку и красиво вплывала обратно в светлый кожаный салон. Окружающие мужчины пускали слюни, а их спутницы завистливо шептали им: "Вот если бы я вышла не за тебя, а за Мишку, он бы мне тоже такую купил!". Она упивалась восторгом от столь наивной демонстрации своего превосходства, понимала, что это жутко глупо, но всё равно чувствовала себя невозможно счастливой.
Вконец пресытившись положительными эмоциями, Арина уснула ангельским сном, только прикоснувшись к подушке. Не слышала, когда пришёл брат, как он лёг. Ей снилась бабушка. Старушка хмурилась, глядя на неё — сердилась, что-то ворчала — не разберёшь, грозила пальцем. Часа в три ночи Арина встала в туалет, пока шла по тёмной квартире перепугалась похлеще, чем в бункере. В каждом углу мерещились неясные тени, тянущие к ней эфемерные узловатые пальцы, и хоть ничего конкретного о них она сказать не могла, не проснувшийся мозг будоражил страх. Ночные звуки дома добавляли свою лепту. В вентиляционных дырах заунывно пел ветер, у соседей сверху, что-то громко бухнуло на пол, заработал холодильник на кухне. Свет включать не хотелось, чтобы не вызвать резь в глазах. Побежали мурашки по коже. Закончив свои дела, Арина буквально летела к кровати, захлопнула за собой дверь, прыгнула на мягкий матрац, с головой укуталась в одеяло и как бы это ни было глупо — почувствовала себя полностью неуязвимой.
Вернулся тягучий, болезненный сон. Наверное, ближе к рассвету она вновь проснулась. Сверху вниз на Арину смотрел тёмный дух, даже в сумраке комнаты он выделялся своей чернотой. Жутко контрастно на фоне серого потолка горели красные глаза. Красные глаза приблизились. Дух мигнул, прикоснулся к её щеке — почти не осязаемый, как пёрышко. Не лишённый приятности низкий голос прошептал: "Прости…". Она не дышала. Дух резко отстранился, замахнулся. В воздухе промелькнула молния — чёрная, как сама мгла. Свист от лезвия, которого она так и не увидела, долго звучал в ушах. Красные глаза печально посмотрели на неё, он ещё раз прикоснулся — по-отечески поправил волосы на подушке, растаял в ночи. Сколько Арина после этого лежала не дыша? Час или несколько секунд? Неважно, всё в ней замерло, будто парализовало: ни мыслей, ни страха, ни биения сердца. Чувства вернулись бурлящим водопадом через час или несколько минут. Арина, испуганная как никогда прежде, подскочила на кровати, заорала: "АААаааааа!!!!!".
Давно наступило утро. Сквозняк равнодушно шевелил шторы, проникая в приоткрытую форточку. Её крик растворился в вековом спокойствии спальни. Комната выглядела точно так же как вчера утром или позавчера. Стальной советский будильник не торопясь тикал, отсчитывая последние минуты до звонка. Вспотевшая Арина тяжело дышала, медленно возвращаясь в реальность.
Сон.
Значит, это был сон — кошмар.
Уф!
"Давненько мне не снились такие кошмары!" — сказала она и окончательно успокоилась, услышав собственный голос. Ещё немного посидела, спустив ноги на любимый мягкий прикроватный коврик. Зазвенел будильник. Пора.
Кто-то орудовал на кухне. Странно. Брат должен был давно уйти на работу — заболел? Ей захотелось немного позлить его. Памятуя о набожном ужасе, в который брата приводит любой вид голого тела, начала действовать: расстегнула верхние пуговицы ночнушки старинного кроя, чтобы обнажить (в пределах разумного) спелую грудь, протёрла глаза, вышла в коридор.
Заходя на кухню, Арина потянулась, зная, что лучи солнца пройдут сквозь лёгкую ткань, сделав её практически голой:
— Арсен, а почему ты ещё не на рабо…
Договорить Арина не смогла. Застыла полностью деморализованная, встретив похабную улыбочку на лице Капитана Прада. Рядом с ним у холодильника застыла Гита.
Капитан присвистнул:
— Аааааара! Вау! Ты превзошла мои ожидания! — подмигнул, изучил её с ног до головы, — Вот это наряд! Почему ты ни разу не приходила в нём на работу? Ты у нас живое лекарство от импотенции!
Оторопь прошла. Она взвизгнула, как смогла, прикрыла грудь, живот, но чёртова ткань просвечивала везде! Арина поняла, что чувствует дёргающийся карась, брошенный на раскалённую сковородку. Кинулась обратно, запоздало поняла по хохоту Прада, что ткань просвечивает не только спереди, но и сзади, сделалась пунцовой от стыда, заперлась в спальни и лишь здесь, прислонившись спиной к двери, смогла чуток отдышаться.
В дверь постучали:
— Ариша — это Гита, мне можно войти? Я одна.
— Да, да, конечно! — она поднялась и поспешила к шкафу с одеждой.
Гита осторожно вошла:
— У тебя мило… Ариш, ты извини нас, но понимаешь, тут такое дело…
— Угу, я понимаю — что-то срочное, — Арина схватила первую попавшуюся блузку, просунула руку в рукав, накинула, — сейчас я оденусь, мы всё обсудим и решим, как действовать! — Блузка упала на пол.
— Ариш, произошло кое-что невообразимое, я не знаю как объяснить… Никогда ничего такого не слышала, не понимаю, как это возможно…
Арина слушала в полуха — спешно одевалась. Подняла блузку, пристально на неё посмотрела, опять просунула руку в рукав, накинула на спину, автоматически хотела поправить воротник, но блузка опять оказалась на полу:
— Что за чёрт? Неужели порвалась?
— … я тоже сначала ничего не поняла, но позвонил Прад — объяснил, и вот мы здесь.
При упоминании этого имени она вздрогнула. Шестое чувство подсказывало — вот-вот в комнату вломится Капитан, Арина никогда ничего так сильно не хотела, как сейчас хотела одеться. Что ж — с блузкой не получилось, значит, сойдёт и вчерашнее платье, не беда, что оно чуток помялось. Она поспешно просунула голову сквозь юбку, приготовилась натянуть и поправить ткань, но платье, словно жило своей жизнью — непонятным образом оказалось у неё под ногами:
— Блин, ну что сегодня за день?!! — в сердцах вскрикнула Арина.
— Мы превратились в привидения… — тихо проговорила Гита.
— Что? — не поняла она.
Вместо ответа Гита подошла к её кровати, где горой лежало скомканное одеяло, откинула его край, отошла в сторону. Сначала Арина не поняла, что там лежало. Поняла через секунду. Её словно с размаха ударили дубиной. Дабы не закричать, она прикрыла рот рукой, попятилась, пошатнулась, наверное, споткнулась о табурет и завалилась на пол.
На кровати, сложив руки как в гробу, не дыша, лежала Арпеник Ослонян.
— Гита?
Гита всё поняла. Подбежала, присела рядом, обняла испуганную подругу:
— Пожалуйста, не бойся, мы обязательно что-нибудь придумаем! Обязательно!
Осознать подобное отнюдь не просто. Принять жуткую правду, что привычная жизнь по каким-то причинам, причём, совсем неважно по каким именно, закончилась, а ты не успела почти ничего из давно намеченного, непросто. Гита продолжала утешать. Она её не слушала, не чувствовала дружеское поглаживание по спине. Как в забытьи встала, ничего не видя вокруг, кроме бледного умиротворённого лица на кровати, подошла к собственному телу. В голове не укладывалось: она здесь и на белой простыне одновременно, какая же из двух настоящая? Странно, но было вовсе не страшно. Хм… Зеркало оказывается врёт. Забавно, но в эту минуту Арина ни с того ни с сего больше озаботилась своей внешностью, а не трагизмом произошедшего. С удивлением обнаружила, что со стороны смотрится гораздо более полной, чем ей хотелось бы, чем ей представлялось. Волосы не блестели как перед хорошо освещённым трельяжём. Внимательный взгляд отметил все мелкие недостатки кожи, а ведь она всегда гордилась своей идеальной кожей. У глаз откуда-то появились морщинки, горбинка на носу была гораздо больше, чем утверждали зеркала. Арина пришла к безрадостному выводу: она далеко не так хороша, как ей казалось. Рассматривая еле заметную складку, наметившегося второго подбородка, она внутренне торжественно поклялась сесть на самую строгую в мире диету.
— Гита…
Подруга была тут как тут, перебила:
— Ариша, о! Я представляю какой это шок для тебя… Смерть — это всегда ужасно!
— Причём здесь смерть? Слушай, я что, правда, такая толстая? Нет, ну ты бы хоть сказа! А ещё подруга называется! Блин, я себя совсем иначе представляла!!!
Девушки удивлённо уставились друг на друга, помолчали, но не выдержали и дружно засмеялись.
— Я буду называть их Катя и Маша, — неожиданно раздался голос Капитана.
Арина опешила, увидев его в дверях, проследила его взгляд и поздно спохватившись, прикрыла грудь.
Прад подмигнул:
— Они у тебя так прикольно подпрыгивают, когда ты хохочешь!
— Капитан, прекратите! Быстро отвернитесь! — встала между ней и Прадом Гита, — Арина скорее одевайся!
— Легко сказать, я бы с радостью, ещё бы найти призрачный гардероб…
— Ах, прости, я забыла сказать, — Гита подошла к ней поближе, доверительно прошептала на ухо, — закрой глаза и представь, но обязательно во всех деталях, одежду, в которой ты хотела бы быть. Представь, как она должна на тебе сидеть, где должны быть складки, цвета, фактуры, фасон. Представила?
— Угу, — Арина понимала, что всё серьёзно и нужно подчиниться, но в голову отчего-то лезли глупые мысли, а на ум приходило бельё из новой коллекции Дикой Орхидеи. Она сконцентрировалась и представила простейшее серое платье, которого у неё никогда не было.
— Молодец! — С восторгом сказала Гита, — у тебя получается!
Открыв глаза, она сразу подошла к зеркалу. Платье вышло не совсем такое, как хотелось бы. Всё верно: серое, прямое, почти до колен, но откуда вместо пояса на талии толстый атласный розовый бант?
— Ты похожа на пупса, — иронично заявил Прад, — так и хочется нажать на твой живот, чтобы услышать: "МА-МА!".
Внутренне Арина с ним полностью согласилась, но вслух сказала:
— Идите к чёрту! Расскажите лучше, что происходит. Гита говорит, мы стали призраками, но я совсем не ощущаю себя мёртвой!
— Правда? Скажи ещё, что ты чувствуешь биение сердца!
Он умолк, а она растерялась. В самом деле, с момента пробуждение её преследовало чувство, что что-то не так. Вроде всё как обычно, если не брать во внимание внезапный визит коллег, но вместе с тем что-то не так. Теперь её как школьницу ткнули носом в ответ, лежащий на поверхности. В теле ощущалась пустота. Ей не хватало слов, выразить это. Значит вот как бывает, когда кровь перестаёт бежать по венам. Исчезли внутренние пульсации в шее и руках, к которым за почти тридцать лет она привыкла и не замечала, а теперь заметила. Чтобы окончательно убедиться, проверила пульс — не нашла его на запястье, прикоснулась к груди — тишина, нет даже намёка на живое работящее сердце. Арине стало дурно.
— Или ты не можешь сделать вот так? — Продолжил Прад и резко засунул руку в платяной шкаф. Сквозь дверку шкафа.
Она сглотнула, прикоснулась к гладкой белой поверхности с тонким узором — ладонь ощутила приятную прохладу, провела вверх-вниз — всё как всегда, ни единой царапины или неровности — идеальная дверца. Капитан посмотрел ей прямо в глаза, серьёзно — без тени иронии, решительно положил свою ладонь на её и надавил. Это было странно. Арина вспомнила, как в далёком детстве попала на болото — старое, почти высохшее. Помимо миллиардов комаров, из-за которых голубое небо иногда становилось серым, ей запомнились приветливые поляны в центре мёртвого болота. На них зеленела травка и приветливые жёлтые цветочки. Иллюзия развеивалась, стоило ступить на поляну. Сначала под ногой чувствовалась надёжная опора, но затем ступня проваливалась в невидимую холодную пустоту. Так и сейчас. На мгновение она почувствовала давление и было уже обрадовалась — ничего не получится, она не способна проникать сквозь предметы — она не призрак, но тут давление исчезло, пропало вместе с рукой, прошедшей сквозь ДСП.
— О, боже… — прошептала она, вернув руку, — о, боже! Я не верю!
— Ара, ты не первый день на меня работаешь, пора бы научиться верить всему.
Капитан не шутил, не выставлял её идиоткой, смотрел понимающе, с грустинкой. Они стояли очень близко, слишком близко друг к другу. Так люди сближаются за миг до поцелуя. Арина залюбовалась им и лишь теперь заметила, насколько сильно он изменился. Он как будто стал выше и мощнее. На загорелом лице исчезли белые полоски от морщин, волосы стали чуть-чуть длиннее и растрепались, как у мальчишки, почти пропала седина, сквозь кучерявую гриву она рассмотрела тонкий золотой обруч, что-то вроде мужского варианта диадемы — простая полоска металла с небольшим алым рубином в центре. Изменились и глаза. Ей подумалось, что если бы они оказались в тёмной комнате, то глаза наверняка бы светились как у кошки. Хотя, если бы они оказались вдвоём в тёмной комнате, вряд ли бы она рассматривала его глаза.
— Ты очень красивая, — томно прошептал Прад.
Арина чаще задышала — закружилась голова.
— Хочешь узнать насколько ты сексуальная? Тогда прижмись ко мне поближе! — Прад скосил глаза вниз, захохотал.
Арина почувствовала себя полной дурой! Отшатнулась, отвернулась, обругала себя последними словами — как она могла попасться на его удочку? Опять.
— Капитан, подойдите сюда, мне кажется… — Гита, не обращавшая на них внимания, уставилась на что-то в полутёмном коридоре, — Я не уверена… Но вам, стоит на это взглянуть.
Прад перестал смеяться. Арина подошла вместе с ним. Из-за его плеча, ей не очень хорошо было видно, но она смогла разглядеть какое-то движение.
— Эклеры! — вдруг громко крикнул он.
Арина ничего не поняла:
— Какие ещё эклеры?
Ужас, исказивший лицо Гиты, сработал лучше любых объяснений. Подруга схватила её за руку и уже набегу проговорила:
— Нам немедленно надо бежать! Уходим!
— Но куда уходить? Они у двери, а мы на шестом этаже!
Гита неуверенно посмотрела в сторону лоджии.
— Правильно, все туда! — скомандовал Прад.
— Боже, мой! — Арина обернулась.
Тени прихожей кое-где уплотнились. Чёрные шарики-тени размером с кулак зависли в воздухе. Они неспешно плыли вверх-вниз, то исчезая, то появляясь уже в новом месте. Больше ничего увидеть она не успела. Несмотря на внешнюю хрупкость, Гита тянула её к лоджии как тягач. Прад первым подскочил к двери. Арина хотела крикнуть ему, что защёлку постоянно заедает, поэтому нужно дёрнуть со всей силы, но он опередил — обернулся, подмигнул и прошёл сквозь дверь. Следом из комнаты выскочила Гита. Арина зажмурилась, пару раз глубоко вдохнула и тоже прошла сквозь стекло. Лёгкое покалывание в теле, вот и все ощущения. Когда она открыла глаза, Прад уже оттолкнулся рукой от балконного ограждения, перепрыгнул его и был таков. Раз. Два. Три. Четыре. Где же вскрик боли? Или Капитан разбился сразу насмерть?
— Эй, а ты чего ждёшь? — закричала Гита, — Эклеры уже учуяли нас! Быстрее, бежим!
— Но…
Гита разбежалась и рыбкой нырнула в пропасть за лоджией.
Арина вспомнила все ругательства, которые знала, но кому они предназначались? Скорее всего, ей самой за то, что выбрала такую судьбу. Она осторожно подошла к ограждению, запрыгнула на него спиной. Только не смотреть вниз! Иначе страх пересилит доводы разума и ничего у неё не выйдет — не хватит смелости шагнуть вниз.
Сквозь стеклянную дверь на лоджию влетел первый Эклер. Так вот они какие! Теперь странное потустороннее создание удалось рассмотреть поближе. Эклер не внушал ужаса, хотя она остро почувствовала сильную энергию, исходящую от него. Он был чуть больше теннисного мяча, абсолютно чёрный — лучи летнего солнца, словно поглощались маленьким тельцем, не оставляющим тени. Эклер завис напротив её лица. Она рассмотрела маленькие треугольные глазки, горящие изумрудным светом — больше никаких органов, ни крыльев, ни рук, ни ног. Арина поняла, кого он ей напоминает — Зубастика из старого американского фильма ужасов, правда, рта и зубов у Эклера тоже не было. Заметив её, существо начало двигаться быстрее. Лавируя, оно издавало стрекотание, а полёт смахивал на полёт шмеля. Нехорошее предчувствие вывело Арину из забытья, когда второй точно такой же Эклер вылетел на лоджию. Она резко перекинула ноги через ограждение и спрыгнула вниз.
Почему Арина не закрыла глаза? Она сама не знала. Асфальтированный двор приближался чудовищно медленно. Мимо проносились соседские лоджии, ей даже удалось рассмотреть засохший лимонник в окне четвёртого или третьего этажа. Всё внутри сжалось.
Удар.
Сейчас будет удар, самый сильный в её жизни.
Последний смертельный удар о землю.
Бух и всё.
Удара не последовало. Прошла ещё одна бесконечная секунда. Когда же она разобьётся? Арина с опаской открыла глаза. Свернувшись клубком, она лежала на асфальте, а прямо сквозь неё две маленькие девочки прыгали в классики. Её всю повело от противоестественности ситуации.
— Арина, быстрее, они догоняют! — Издалека прокричала Гита.
Она встала, поняла, что времени отдышаться и всё пронять, у неё нет. Побежала за подругой. Во дворе росли старые ясени. Они бежали сквозь них, сквозь детскую площадку, сквозь соседский двор. Гита периодически оборачивалась, подбадривала подругу. У неё было такое выражение лица, будто Арина чем-то смертельно больна и её нужно постоянно жалеть. Вместе с тем страх подруги передался и ей самой. Это самое неприятное убегать от чего-то, чего не понимаешь, как в детстве, когда ночью в лесу кто-то из друзей кричит: "шухер!" и все бегут, хотя сами ничего не видели. То ли Гита замедлила шаг, то ли Арина ускорилась, но наконец-то они поравнялись. Оборачиваться некогда, высокое стрекотание красноречиво давало понять, что преследователи не отстают.
— Ариша, давай быстрее! — крикнула Гита.
— Куда быстрее-то? Я не могу!
— Можешь! Некогда объяснять, просто забудь всё, что знала… Мы призраки! Мы не люди! Беги быстрее!
Разговаривать на бегу было непросто, но, кажется, она поняла, что имела в виду Гита. Оковы тела, определяющие вес и скорость больше не имели значения, но это теория, а как действовать на практике? Арина вспомнила про фокус с платьем, а затем постаралась просто поверить, принять как факт, что может бежать в два раза быстрее, чем сейчас. К её собственному удивлению, мелькание асфальта под ногами ускорилось, стоящее далеко впереди дерево, приближалось намного быстрее положенного, а вместе с ним и соседняя высотка.
— Постой! — донеслось откуда-то из-за спины.
Арина притормозила, обернулась и поразилась тому, насколько сильно отстала Гита.
— Ты молодец! Схватываешь на лету! — улыбнулась подруга, во взгляде которой жалость полностью сменилась уважением.
Девушки побежали вместе. Вскоре впереди показался Прад. Капитан неторопливо курил, по нему и не скажешь, что он только что пробежал бешеный кросс.
— Девчонки, а вот и вы! Как всегда тормозите… Эх, правы были предки — ваше место на кухне, а не в спорте.
— Идите к чёрту! — от души ругнулась Арина.
— Ара, а знаешь, почему у женщин размер ноги меньше, чем у мужчин?
— …
— Чтобы ближе стоять к печке! — Прад захохотал.
Она хотела что-то ответить, но Капитан вдруг сильно толкнул её на землю, а сам закричал:
— Гита, пригнись!!! Бааван Ши, Таль! — С кончиков его пальцев сорвались пять полупрозрачных лучей.
Арина услышала, как что-то мягкое за спиной, как гнилой персик, упало на асфальт. Поднялась. Пять чёрных шариков лежало в метре от неё, в сантиметре от Гиты.
— Они мертвы?
— Нет, их нельзя убить, — Капитан помог Гите встать, — времени нет — смотрите!
Арина увидела в небе приближающиеся чёрные точки, штук десять или двадцать:
— Чёрт, их так много!
— Нам надо попасть в людное место. Эклеры плохо различают призраков и людей — это наш единственный шанс!
— Здесь рядом дорога, там всегда утром пробки!
— Сойдёт! Не отставайте!
И они снова побежали. Прад впереди, Арина и сзади сильно отстающая Гита. С Гитой было что-то не так. Она выглядела осунувшейся, уставшей, непонятным образом спотыкалась, чуть не падая. Когда они добежали до дороги никто ничего не сказал вслух, но все дружно вздохнули с облегчением: Мичуринский проспект стоял намертво. День обещал быть жарким, безветренным, но рядом с работающими автомобилями и сейчас было жарко, как на адской сковороде. Выхлопные газы вытеснили весь кислород, над дорогой нависло марево, сквозь которое преследующие их Эклеры смахивали на чёрные вертолёты, зависшие над пустыней. Петляя между однотипными седанами, старенькими копейками и люксовыми машинами, которые не спасли от пробки даже спецсигналы и красивые номера, она поначалу сильно отстала от коллег. Почему? Потому что снова забыла, что стала призраком, и теперь ей совсем не обязательно осторожничать, опасаясь ненароком поцарапать машину, цена которой превосходит цену её жизни. Арина глубоко вздохнула и побежала сквозь стоящие автомобили, сквозь матерящихся водителей, сквозь багаж. Это было так странно, словно она поочерёдно входила в комнаты с разными температурами, давлением и запахами. У неё даже заложило уши. Наконец она настигла Гиту, которая выглядела совсем плохо.
Из огромного Лексуса вынырнул Прад:
— Кажется, оторвались!
Арина оглянулась. Эклеры действительно отстали. Они двигались очень быстро, но в совершенно хаотичных направлениях: кружили вокруг водителей, которые их не могли увидеть, жужжали на раскалённые моторы и вероятно потеряли их из вида.
— Что нам теперь делать?
— Ох… — охнула Гита и осела на дорогу — потеряла сознание.
Прад подхватил ей, положил на живот, бесцеремонно задрал блузку:
— Дьявол!
Поперёк спины Гиты залёг безобразный рубец. От левого плеча до правого бока кожа разошлась, как от пореза тупым ножом — подсохла по краям. Арине не доводилось видеть подобные ранения, но она не испугалась — разрез был не очень глубокий. Её насторожило другое — отсутствие крови. Вместо алой крови по спине подруги змеились тоненькие дымные язычки, они не стекали вниз, а, поднимаясь на пару сантиметров от тела, медленно таяли в воздухе. Она догадалась:
— Это кровь призраков?
— Да, если испарится слишком много — она исчезнет, а ещё внутри, скорее всего, яд.
— Блин.
— Ненавижу Эклеров!
— Вы думаете это они? А выглядят вполне безобидными.
Прад ухмыльнулся:
— Ведьмы называли их Бааван Ши, ничего не напоминает?
Арина вздрогнула:
— Баньши?
— Мы должны вернуться на базу, как можно скорее! Я заметил, ты поняла суть скоростного передвижения, но этого мало, постарайся двигаться ещё быстрее. Забудь всё, что знала, научись перемещаться заново, — сказав это, он уже стоял на ногах с Гитой на руках, — Я тебя оставлю. Встретимся на месте. Будь осторожна.
Она не успела моргнуть, как он уже скрылся из виду.
Одной среди врагов, но, что хуже, среди не видящих её людей, ей стало не по себе. Только сейчас, оставшись в одиночестве до неё начал доходить ужас произошедшего. Они умерли. Стали теми с кем боролись. Почему это произошло? Можно ли всё вернуть на свои места? И где, чёрт возьми, Вадим? Раздираемая сотнями вопросов, Арина поспешила на базу.
2
Призраки никогда не спят. Они замирают, останавливая своё внутреннее время, становясь частью окружающего пространства. Наш мир — колоссальный источник энергии, но получить её можно лишь существуя с ним в гармонии. Замирая, призрак набирается сил из внешнего мира. Так сказал Прад. Гита замерла уже три часа назад. За час до прихода Арины. Сейчас она совершенно неподвижно лежала на кушетке в подсобном помещении: глаза открыты, грудь не поднимается для вдоха, мелкие косички разбросаны по подушке — ни единого признака жизни. Гита выглядела плохо, очень плохо. Арина чувствовала себя не лучше. Она изнывала от бездействия, неизвестности, ожидания. Капитан давным-давно ушёл на разведку. Ничего не рассказал, оставив её мучиться догадками. Попытки проникнуть в подземный информационный центр, чтобы поискать ответы, не увенчались успехом. Их база была хорошо защищена от вмешательства потусторонних сил: секретная комната не открывалась, и пройти сквозь стены у неё тоже не получилось — мешало какое-то охранное заклинание. Арина мерила прачечную шагами не находя себе места. Куда-то запропастился Мирон, с которым хотя бы можно было поговорить.
— Я вернулся!
Она вздрогнула от неожиданности — призраки не издают звуков, их шаги не слышны, им не требуется открывать дверь с колокольчиком, их одежда не шелестит.
— Прад! Как вы меня напугали…
— Хм, ирония судьбы, ведь пугать — теперь наша профессия.
С появлением капитана камень упал с плеч. Мудрый капитан сейчас всё объяснит, найдёт выход из ситуации, расскажет, что случилось, и немного постаравшись, они всё преодолеют. Как всегда.
Прад устало сел в кресло в подсобке:
— Эклеры потеряли след, а здесь они нас точно не найдут… Даже если найдут, не смогут попасть внутрь — на базе мы в безопасности.
— Это хорошо, но… — она присела рядом и внутренне взмолилась, чтобы Прад не начал язвить, а отвечал прямо, — ой, у меня столько вопросов, я понятия не имею с какого начать! Кто такие эти Эклеры?
— Эклеры? Это падальщики загробного мира, — он внимательно посмотрел на неё, так однажды смотрит каждый отец на свою дочь, вдруг осознавая, что его малышка выросла, превратившись во взрослую женщину. Арина поняла — посмотрев на неё, Прад внутренне на что-то решился, — пойдём, я тебе кое-что покажу.
Они вышли на улицу, обогнули старый дом, вышли к дороге, где росло меньше деревьев.
— Посмотри на небо, что ты видишь?
День сегодня был прекрасный — в меру жаркий, в меру ветреный. На деревьях тихо шептала листва. Москва купалась в солнечном свете. Арина зажмурилась, посмотрев в лазурную бесконечность неба. Ни облачка, лишь всеобъемлющая синева.
— Красиво…
— Это всё? Приглядись повнимательнее!
Она чувствовала, что стоит на пороге важного открытия. Какого именно — неизвестно, но Арина была примерной ученицей, добиваясь хороших результатов, даже если поначалу ничего не получается. Глаза слезились от яркого света. Минут через десять терпение подошло к концу — с небом не происходило ровным счётом ничего. В последний раз, перед тем как спросить у Капитана, что конкретно ей нужно увидеть, Арина сморгнула слезинку и ахнула. За ничтожное время пока смыкались веки, мир успел измениться до неузнаваемости. Будто кто-то протёр невидимой рукой запотевшее стекло, сквозь которое она смотрела всю жизнь. Краски дня сменили цвет, наполнившись новыми яркими оттенками. В воздухе появились какие-то рванные дымные обрывки, проносящиеся мимо на ветру, дуновение которого не ощущалось. Под ногами, да что там, везде — по всей земле растёкся тонкой плёнкой белёсый туман. По безлюдной улице не спеша брели одинокие призраки. Мимо пролетело странное полупрозрачное существо, напоминавшее летучую мышь. Но больше всего изменилось небо. Арина обомлела. Небо было жёлто-голубым, скорее даже аквамариново-жёлтым — вот почему все цвета теперь казались слишком насыщенными, передержанными. И теперь в небе кипела жизнь. Тысячи хвостатых, крылатых созданий сновали над землёй, а сам небесный купол, будто поддерживали на весу, многочисленные призрачные столпы. До самого горизонта ввысь поднимались десятки толстых столбов серого плотного дыма, теряясь где-то бесконечно высоко. То там, то тут, в небо взмывали небольшие каплевидные облачка, напоминавшие выстрел сигнальной ракеты. Они летели страшно быстро, постоянно ускоряясь, достигали невидимого купола и ярко вспыхнув, растворялись в пустоте. Призрачные птицы, заприметив подобное облачко, неслись к нему, ждали взрыва, а потом набрасывались на тлеющие искорки, падающие вниз.
Арина сглотнула, поражённая великолепием:
— Как красиво…
— Нет-нет, подожди… Вот! Сейчас будет красиво, — Прад показал, куда-то над их головами.
Небо в том месте, казалось, слегка уплотнилось, а затем прям на глазах в фантастической высоте родилось крошечное облако, хотя, оно скорее напоминало чистую белую точку. Точка увеличилась и сорвалась с купола. С какой скоростью оно падало, было не понять, но буквально через минуту облако пронеслось над их головами, скрывшись за соседними домами.
Арине страшно захотелось посмотреть, куда оно приземлилось:
— Пойдёмте, посмотрим!
— Мы ничего не увидим. Тссс… — Прад поднёс палец к губам, — тише, закрой глаза.
Она закрыла и мгновенно почувствовала волну тепла, распространившуюся вокруг. Арине вспомнились тёплые мамины руки. Стало неописуемо хорошо и даже лучше. Несколько секунд спустя волна счастья медленно схлынула.
— Господи! Что это было? Я… Никогда, ничего подобного…
— Это было рождение новой жизни.
— Но как?
— Ты права. Время вопросов закончилось, настало время ответов.
Прад отошёл на пару шагов, наклонился над туманной плёнкой, покрывавшей землю, протянул руку, что-то прошептал. Туман, как молочный кисель послушно поднялся на полметра вверх, стал плотнее, изменил форму и… И Арина узнала силуэт большого мягкого кресла. Капитан уютно устроился в нём.
— Круто! А можно мне такое же?
— Можно, но сделай сама.
Ей послышался подвох, она решила, что ей и так будет хорошо и села на голую землю.
Прад выдержал паузу, он вообще стал каким-то слишком серьёзным, таким она его ещё не видела. Закурил. Интересно как? Наверное, сигареты у него тоже были призрачные.
— Символ нашего мира — круг, — начал он. — Во вселенной существует масса других миров с совершенно другими символами, сама понимаешь, что ничего общего с тем, что знаем и ежедневно видим мы, там нет. Мы живём в круглом мире. Вся наша жизнь, жизнь других людей или животных — всё вокруг подчинено этому символу. Начну издалека.
Удача.
Не существует абсолютной удачи, как не существует человека, которому бы постоянно и во всём везло. Удача как любое метафизическое явление приходит, подчиняясь законам круга. Сегодня кто-то выиграет в рулетку, завтра он проиграет, послезавтра проиграет, но меньше, чем накануне, а через три дня выиграет — это круг — круговорот удачи. Идём дальше. Курица ест зерно, человек ест курицу, зерно питается человеческими отходами — круг. Дерево рождается из семечка, взрослеет, стареет, умирает, превращается в землю, из земли вырастает семечко — круг. Этих кругов на Земле бесконечное множество и нет ни единого исключения из правила, правда… Ну, об этом в другой раз… А это, — Прад показал на небо, куда взлетело новое облачко, — первейший, самый главный круг — Круг жизни. Люди не видят его, не могут измерить приборами, не верят в него, но он не нуждается, в чьей либо вере.
В небо взмыло очередное облако, оно оторвалось от земли очень далеко, где-то в Бирюлёво, поэтому выглядело крошечной светящейся точкой.
— Что ты видишь? — спросил Прад.
— Не знаю… Не знаю как это назвать: облако, капля, импульс, выстрел?
Он улыбнулся:
— Это чья-то душа. Кто-то в Бирюлёво заснул последним сном.
— Не может быть! — Арина аж подскочила, — то есть вы хотите сказать…
— Да. Именно. Перед тобой Круговорот душ в действии.
После смерти, человеческая душа отрывается от тела, отлетает от земли, переходит в потусторонний мир. Душа — это семя новой жизни, оно обязано быть посеянным вновь, но для этого ей необходимо очищение. Поднимаясь над миром, душа сбрасывает воспоминания, страхи, отчаяние прожитой личности, становится девственной, невинной, чистой, а затем растворяется. Видишь этих существ? — он показал на летающих хвостатых полупрозрачных птиц.
— Угу.
— Это птицы Сирин. Они питаются нашими воспоминаниями. Больше всего воспоминаний сбрасывают души, отправляясь на небо в последний путь, вот они их и поджидают.
— Постойте, постойте! Не так быстро, — она помассировала пальцами виски, ещё раз посмотрела в сторону горизонта, увидев с десяток падающих и возносящихся душ. Ей не верилось, что это правда, вернее, не верилось, что она стала хранителем, свидетелем этого величайшего секрета. — Я не поняла: если душа, очистившись, растворяется, то откуда она потом берётся вновь?
— В этом всё таинство. Иногда через месяц, иногда через год, разрозненные кусочки души снова собираются вместе, они концентрируются, сливаются, объединяют собранную энергию, а потом, полностью сформировавшись, падают вниз и в каком-нибудь доме мама слышит самый приятный в её жизни звук — крик новорождённого.
Прад замолчал, а она вспомнила недавнюю волну умопомрачительного удовольствия — вот, значит, что это было. Арина думала о том, какой смешной и ничтожной была вся её жизнь до сегодняшнего дня в контексте этого огромного водоворота. Она почувствовала себя блондинкой, покупающей туфельки на шпильках, перед всемирным потопом. С аквамариново-жёлтого неба сорвалось вниз ещё несколько капель — в Москве родились новые москвичи. Арина поймала себя на мысли, что готова провести вечность, наблюдая за кругом жизни, столь волнующим было зрелище. В небесах постоянно происходило движение. Души то взлетали, то падали на землю. Могла ли она представить раньше, как часто умирают и рождаются люди? Периодически сверху доносился долгий, протяжный зов, переполненный печалью и тоской. Объяснений не требовалось, она догадалась сама — это прощальная песня птицы Сирин, отдающей последнюю дань умершему. По щеке прокатилась слеза. Ей стало горько от того, что раньше она не видела так много, что раньше была слепа. Ей невозможно захотелось самой взмыть в небо, очиститься от суеты, бед и тревог, стать снова чистой, свободной от телесных оков, раствориться в тёплом свете, напоследок, услышав прощальную песню птицы, оплакивающей её уход.
Пальца Капитана несколько раз громко щёлкнули перед её носом. Арина часто заморгала — наваждение отступило.
— Что захотелось полетать?
— Да, вы знаете… Это так волнующе!
— Знаю, редко, кто способен игнорировать пение этих пташек. Просто, большинство не знает, что это ловушка!
— Ловушка? — растерялась она.
— Ара, сфокусируйся! Я надеялся, ты сама догадаешься. Не раскисай! Ну? Соображай!
Арина ничего не понимала, что ей нужно сказать?
— Эээ…
— Вот тебе подсказка: люди умирают, души улетают, а это… — Он указал на бледного призрачного старика, прошедшего мимо. Старик удивлённо обернулся, но потерял к ним интерес — побрёл дальше.
— Ммм…
Прад нахмурился:
— Попробуем ещё раз! Люди умирают, — он скорчил забавную рожу, закатив глаза и высунув язык, — души поднимаются в небо, там очищаются, рождаются заново, а это… — он ткнул пальцем в призрак толстой печальной женщины, сидевшей на траве в нескольких метрах от них. Женщина заплакала.
Арина догадалась:
— А это призраки!!!
Капитан поперхнулся:
— Слушай, только не говори, что твои мозги остались лежать вместе с телом… Естественно — это призраки! Но нас интересует другое!
— Поняла! Почему призраки не возносятся на небо? Ведь они тоже были живыми людьми и умерли!
— Наконец-то! Я уже боялся, что до тебя не дойдёт! Видишь ли, люди по своей природе коварные создания, трудно представить, что произошло бы с миром, если бы люди получили доступ к тайным знаниям, узнали про систему кругов… Наверное, научились бы использовать их, чтобы получать электроэнергию, чтобы дольше смотреть телевизор и больше жрать фаст-фудов. Век от века люди всё меньше верят в загробную жизнь, забыли о переселении душ. Век от века человек больше полагается на себя, а не на прописные правила жизни… Тебе, я смотрю, уже о них известно…
— Да, Домовой рассказал.
— Гляди-ка, Наш пострел везде поспел! Молодец. Так вот: в прошлом люди уважали смерть, чтили её, готовились к уходу. Ты знаешь, что три тысячи лет назад на земле не было ни одного призрака? Сегодня заветная мечта каждого второго — захватить мир и жить вечно. Пересадка органов, стволовые клетки и прочее — всё работает на продление жизни, но все умрут — это первый закон смерти. И люди умирают: тяжко, в агонии, до последней секунды цепляясь за… Нет, даже не за жизнь, а за возможность существовать. Рано или поздно, тело всё же погибает, но измученная душа скованная лихорадочным желанием остаться на земле, не возносится — остаётся бродить средь живых, тенью.
Круговорот не прекращает движения никогда. В тот миг, когда появился первый призрак, появилась первая птица Сирин. Своими песнями она постепенно стирает личность покойного с души. Призрак бледнеет, забывает себя, теряет смысл существования и уходит — "всё возвращается на круги своя" — это, между прочим, тоже одно из правил.
Высоко в небе их снова печально позвал Сирин. Арина почувствовала себя глухой девочкой на рок-концерте рядом с орущей колонкой — по коже пробежала вибрация, даже кости в голове это почувствовали. До ужаса захотелось умереть.
Прад всё понял, поднялся:
— Вернёмся на базу?
— Вернёмся!
На обратном пути она думала над откровениями Капитана, полностью отдавала себе отчёт в их важности, но почему-то они проплывали мимо сознания, как ненужные знания по высшей математике или механике. Была масса других вопросов, других мыслей, занимавших Арину больше: где Вадим, поправится ли Гита, куда пропал Домовой и, в конце концов, как теперь жить?
На базе ничего не изменилась. Гита всё так же лежала на кушетке, равнодушно пялясь в потолок.
— Капитан, но я не понимаю… — начала она. — Круги жизни и смерти — с ними всё ясно, как и всё на планете, они функционирую весьма логично, даже давая сбой, всё, рано или поздно, приходит к единому знаменателю, но что же произошло с нами? Я не цеплялась фанатично за жизнь, но и умирать естественно не собиралась, про других не скажу, но и они скорее всего тоже… Почему же мы умерли, причём все в одно и тоже время — в одну ночь? И снова не срастается: если мы стали привидениями, почему мы совершенно на них не похожи? Во-первых, мы не потеряли цвет: у вас смуглая кожа, чёрные волосы, отбеленные зубы, у меня серое платье, этот жуткий розовый бант, маникюр… Во-вторых, мы не прозрачны… Мы совсем не похожи на бледных привидений, которых когда-либо встречали!
— Да, это странно… Вообще-то, привидения тускнеют не сразу: сначала теряют цветность, потом плотность, потом растворяются почти целиком. Мы стали призраками совсем недавно, но, ты права… Мы больше похожи на людей — слишком реальны, может быть…
— Мы до сих пор живы!
Высокий холодный голос Гиты, прозвучал как удар колокола. От неожиданности, Арина сильно вздрогнула и чуть не упала:
— О, дорогая, зачем ты встала? — подбежала к ней, хотела было помочь вернуться на кушетку, но встретила решительный отказ, — спасибо — не надо, мне уже лучше.
По лицу Гиты было понятно, что ей не лучше: черты лица заострились, губы поджаты — подруге, наверняка очень больно.
Арина посмотрела на Капитана, но тот отвернулся, показывая всем видом, что не имеет к происходящему никакого отношения.
— Гита, что ты такое говоришь? Как это — "мы живы"? Ведь я сама видела своё тело и могу проходить сквозь стены!
— Это, правда, но что-то пошло не по правилам. Понимаешь, мы как бы призраки, но вместе с тем живы… Мы действительно покинули свои тела, но не по причине смерти. Я проверяла! У твоего и моего тела был пульс и слабое дыхание. Я бы назвала их состояние комой. Что-то пошло против правил, что-то нарушило узы, связывающие души с физическим миром… Не понимаю, как такое возможно — это неслыханно! Но, других вариантов нет… Капитан?
Капитан не ответил.
— Гита, но круги, правила жизни… Насколько я понимаю, их нельзя нарушить, вернее можно, но совсем немножко, а то, что ты говоришь — это же полностью противоречит законам!
— Ариш, всё верно, и я сама понимаю, насколько нелепо звучат мои слова, но других объяснений нет, — Гита повысила голос, — Прад, ведь я права? Ответьте, чёрт возьми!
Прад промолчал. Молчание затянулось. Наконец, он глубоко вздохнул, обернулся. Выглядел он… Арина не поверила глазам… Прад выглядел растерянным! Или всё же задумчивым?
— Если ты права, то мы стоим на краю пропасти, куда вот-вот скатится наш мир. Тут может быть два варианта: первый — тот, кто это сделал ещё не осознал всей своей мощи, а наша полусмерть вышла у него случайно, и второй — он отдаёт себе отчёт в содеянном и не намерен останавливаться. Второй вариант фатален не только для нас, но и для всех. Если правила будут неоднократно нарушены столь грубо, вскоре возникнут новые правила. Он или она напишет их. Круги разомкнуться. Наступит ночь без надежды на рассвет. Люди умрут, но не возродятся вновь. Потусторонние силы проникнут в мир живых, а живые встретятся с мёртвыми. Демоны забудут смысл своего существования — сойдут с ума от непредназначенной им свободы. Начнётся бунт. Люди, слишком давно забыли о духах, поэтому будут обречены. Всё рухнет.
Арина сглотнула.
Капитан подошёл к ней и бесцеремонно выдернул из её волос старинный гребень, державший причёску
— Ай, что вы творите?!!
— Давно это у тебя?
— Давно! — Она попыталась выхватить гребень — не получилось, — не знаю! Недавно нашла в старых вещах, наверное, когда-то потеряла…
— Ключевое слово — "недавно". — Прад покрутил гребень в руках, внимательно рассматривая, — настало время узнать ответ…
Он подошёл к стойке для посетителей, кончиками пальцев прижал грешок к поверхности, наклонился, что-то прошептал. Ногти на его руках слегка засветились, укутываясь облачками тумана. Прад неторопливо начал растягивать красивую пёструю заколку в стороны. Арина готова была поклясться, что заколка тот час сломается, но она не сломалась. Как расплавленная резина гребень тянулся за пальцами Капитана, становясь всё шире и шире. К слову о законах и их соблюдении, меньше минуты спустя, Прад не напрягаясь, нарушил закон сохранения материи. Маленькая заколка превратилась в большую мутную лужу. Он провёл пальцем по её краям, отчего к центру пробежали круги, и вдруг резко засунул руку по самый локоть куда-то вглубь серо-бурой массы. Кто-то хрюкнул, неприятно захрипел. По лицу Капитана было ясно — он что-то ищет внутри лужи, как в мешке. Всё закончилось так же быстро как началось. Довольный Прад улыбнулся (нашёл) и выдернул это нечто наружу. Поверхность лужи потянулась за его рукой, одновременно обретая форму. Ни Гита, ни Арина до самого последнего мгновения не могли понять — во что же конкретно превращается лужа, пока на столе не заёрзал Домовой, пойманный сильной рукой за шею.
— Отпусти, прохрипел Мирон.
— Отпущу, если скажешь! — сквозь зубы проговорил Капитан и вероятно усилил хватку, так как Домовой заёрзал сильнее, — Меня бесит твоя примитивная вонь, твои глупые интрижки, которые ты считаешь идеальными! Я вижу тебя как на ладони, читаю как открытую книгу и, поверь, мне не нравится это. Терпение кончилось. Имя! Мне нужно имя предводителя!!! Или умрёшь.
В глазах Домового вспыхнул страх, Арина испугалась вместе с ним, поняв, что Капитан не шутит и действительно, если потребуется, убьёт. Мирон невнятно захрипел, в шее хрустнули позвонки.
— Капитан, остановитесь! — подскочила она к ним, — вы разве не видите, он не может говорить! Вы ему кадык пережали! Отпустите!
— Вот чёрт! Ара, вечно ты встреваешь! Ты, пойми, кроме него нам никто не даст ответов!!! А ответы жизненно, обрати внимание — ЖИЗНЕННО необходимы!!! Долбанный Домовой, завёлся же на мою голову! — он отшвырнул несчастного Мирона в сторону как старую тряпку, быстро отошёл на десять шагов, но когда проходил мимо ней, на мгновение задержался, сказав одними губами, — играем в хорошего и плохого полицейского…
Смысл сказанного доходил до неё несколько секунд, а когда дошёл, она вспылила:
— Ни во что я с вами играть не буду! Капитан, иногда вы становитесь, просто, чудовищем! Вот за что вы на него так взъелись? Сами ведь во всём виноваты! — Арина аккуратно подняла хрипящего Мирона с пола, погладила, прижала к груди.
Мирон сильно изменился. Он стал легче, чище и красивее. Ни осталось даже намёка на его неряшливость. Домовой был одет в классическую русскую рубаху с вышитым воротом, свободные хлопковые красные штаны, подпоясанные кушаком и лапти, отороченные мехом. Странный гардероб. Но самые странные изменения произошли с его телом: то тут, то там на его коже приглушённо сияли зелёные камни — изумруды. Крохотные камешки на лице гармонично расположились вдоль бровей и нижнего века, образуя затейливый узор. Камни покрупнее зеленели на костяшках пальцев.
— Мирон, а ведь мой гребень был украшен такими же!
— Ну и что? Мало ли какие расчёски бывают…
— Глупышек! Значит ты всегда был со мной, оберегал меня… Ты такой хороший!
— Я бы сказал "хорошенький", — сострил Прад, — он смахивает на размалёванную проститутку…
Домовой зарычал на обидчика и вдруг совершенно неожиданно изловчился, вырвался из рук и прыгнул прямо сквозь Арину на стойку.
Она ахнула:
— О, боже! Мирон, ты тоже стал призраком?!!
— Не может быть, у нечестии нет души, — отозвался из другого конца прачечной Прад, — они часть природы, когда умирают, растворяются в пустоте и всё. Так же из неоткуда потом появляются, чтобы следить за гармонией, охранять круговорот…
Домовой нахохлился, повернувшись к людям спиной, проворчал:
— Отродье правду говорит — нет у нас души! Да я — тупица, сдуру поклялся намедни, что мы с тобой вместе в болезни и здравии и упокоимся в один день, не думал же, что этот день так скоро настанет… Короче, пока ты призраком ходишь и мне тоже на раду написано!
— Как много нового узнаётся, — отозвался Прад, — а вы с ним случаем ещё не спите вместе? — захохотал.
Арина покраснела:
— Прад, заткнитесь! Мирон, прости меня — я ведь не знала… Прости пожалуйста! Но нам очень нужна твоя помощь! Очень-очень! Кроме тебя нам никто не скажет, что произошло и как теперь быть…
— "Как теперь быть…" — передразнил Домовой, а я разве не предупреждал? Говорил ведь: "Сестрёнка, не лезь ты в это дело! Отойди в сторонку! Не надо!", а ты мне как сказала? "Мирон, твою мать! Говори! А то, как огрею топорищем!"…
Арина обомлела от столь наглой лжи:
— Не правда! Ничего подобного я не говорила!
— Ну, не знаю… Память с возрастом не та, но кишки на вилы намотать точно грозилась!
— Мирон! Не было такого!!!
— Не было? А кто заклинание говорил? — Он повернулся и серьёзно посмотрел в глаза, прошептав, — "как ни вертись, а с долгами расплатись!".
От удивления она открыла рот. Так вот, что имеет ввиду Домовой! Но разве это имело какое-то значение?
Накануне после трогательного для обоих эпизода на Крымском мосту, они уставшие и обессиленные долго ловили машину — никто не хотел нарушать дорожных правил, подбирая грязную попутчицу на мосту. В итоге, с огромной сумкой наперевес Арина побрела к метро. Прохладный ветер с реки уже не действовал ободряюще, она замёрзла и еле передвигала ноги. Вдобавок ко всему, у берега в сумке сладко захрапел Мирон. Внутри поднималась злость вперемешку с обидой не понятно на кого. Плечо само собой начало сильнее потряхивать сумку, чтобы плохо стало не только ей. Домовой не просыпался. Арина доползла до пустынной набережной со старыми скамейками исписанными надписями "Оля+Толя=", присела, с трудом поборов желание разреветься. Срочно нужно было переключиться на какую-нибудь тему, а то ведь нетрудно и совсем расклеиться.
— Мирон, а ну-ка проснись!
В ответ её неразборчиво послали.
— Мирон, вставай! Есть разговор.
Домовой высунулся из сумки, протирая руками покрасневшие глаза:
— Чё?
— Слушай, я тут подумала… Я ведь тебе помогла?
— И?
— Получается, ты мне теперь должен, а это для вашего брата, вроде, немало значит, так?
Он нахмурился — окончательно проснулся:
— Так.
Арина улыбнулась самой себе:
— Что ж, должничок, давай-ка рассказывай: с кем нам предстоит иметь дело! Кто стал предводителем нечисти?
Мирон окаменел.
Некоторое время смотрел в ночное небо — думал, а потом, приняв какое-то решение, сам себе сказал: "Нет!" — отрицательно показал головой, схватил её руку, прижал к своему тёплому со сна телу:
— Сестрёнка, не проси! Не надо! Уверяю тебя, не нужно оно тебе!
— Мирон, должок!
— Ты не представляешь последствий! Это ужас! Он всемогущ! Ни ты, ни Отродье, никто в мире не сможет с ним совладать! Никто!!! Не проси, пожалуйста, не проси меня говорить!
— Слушай, я всё равно добьюсь от тебя ответа…
Домовой мелко задрожал:
— Как я могу тебя убедить отказаться от задуманного? Сестрёнка, не надо! Это страшно, это…
— Говори!
— Нет.
— Говори!
— Нет, нет, нет, нет!!!
Она разозлилась, вспомнила старую поговорку:
— Мирон, как не вертись, а с долгами расплатись!
Он чрезвычайно жалостливо посмотрел на неё:
— Мир мне свидетель — хотел тебя уберечь, да не смог, — одинокая слеза скатилась по его щеке, — что ж, значит такова судьба. Долги нужно возвращать, каким бы ни был платёж. Прости…
— Ну?!!
— Вам противостоит… Смерть.
— Мирон, кончай юлить! Само собой нам грозит смерть, каждый день можно по дороге под машину попасть… Говори имя! Мне нужно это имя!
Домовой странно посмотрел, а затем щёлкнул пальцами длинной волосатой руки и с громким хлопком испарился в воздухе.
Теперь она поняла, что он вовсе никуда не перенёсся, а просто обернулся красивым серым гребнем с изумрудами, укрывшись на дне сумки, но накануне это ей было неизвестно.
— Чёрт тебя дери! А как же ваш кодекс, а как же обещания и долги, которые непременно нужно возвращать? Лож, везде обман и подлость! — бурчала себе под нос Арина, выходя на дорогу, где через пять минут её и подобрала попутка.
— Ара, так он что-то тебе рассказал или нет? — твёрдо спросил Прад, — мне надоела эта пустая болтовня!
— Смерть… — неуверенно повторила она, не верящим взглядом обведя комнату и коллег, — он сказал, что нам противостоит Смерть… Но я думала — это образно, то есть, ну, как смерть от старости или от болезни…
Её никто больше не слушал. Гита громко ахнула, съехав по дверному косяку на пол. Прад грозно выругался и широко шагая (хорошо, что призрачные ботинки не издавали звука, иначе это было бы очень громко), вышел в подсобку и прошёл сквозь дверь в свой кабинет. Мирон в сердцах плюнул на пол, продолжая тихо материться, ушуршал в самый тёмный угол.
3
"Меня зовут Камилла. Спасибо родителям за это тупое имя. Можешь звать меня Камю. Мне шестнадцать. Я люблю музыку и мандарины, а ещё люблю рисовать, говорят у меня талант — не знаю, никогда об этом не задумывалась — может быть… Больше всего люблю Rasmus, Tokio hotel, под настроение могу послушать HIM, реже Evanesens и MUSE, только не спрашивай про "Ранетки" — ненавижу! Я не считаю себя ЭМО, а окружающие почему-то считают, что ж — это их дело. Мне же просто нравится этот стиль одежды и музыки. Вообще-то эмо-движение родилось вслед за направлением в музыке, и я прекрасно понимаю почему. Это особенная музыка. Она сильная, яркая, ранящая душу. Я иногда слушаю голос Лаури из Расмуса и слёзы текут сами. Нет. Я не какая-то эмоционально-неуравновешенная малолетка, просто в этих песнях так много боли, любви, преданности, горя, а иногда радости и счастья, что нет слов — лучше не скажешь. Там всё так остро, больно! Но… Самое неприятное, что в реальном мире ничего этого нет. Реальный мир, он состоит из полумер. Никто не умеет дружить, так чтобы пожертвовать собой ради друга, никто не любит, чтобы "и умерли в один день". Я так не хочу. Не хочу быть блондинкой, хотя быть ею проще (у меня серый цвет волос, подруги называли его — мышиный). Не хочу носить скучную одежду, встречая в метро других девчонок одетых в тоже самое. Не хочу смеяться в лицо врагу, который обидел до слёз. Знаю: вряд ли в моих силах, что-то исправить, я и не пытаюсь, но сама попробую жить по-другому. Мне сейчас жутко плохо. Плохо от одиночества. И никто в целом мире этого не знает, им всем всё равно. Сейчас уже семь вечера, а на улице ещё плюс двадцать пять и ни облачка. Терпеть не могу жару и солнце, но кому какая разница? Весной, когда не было солнца, у меня было три лучших подруги. Мы вместе дружили с пятого класса, нас даже несколько раз пытались рассорить учителя, но ничего — мы держались вместе и знали: вместе — прорвёмся! Восьмого марта — тупой праздник, но девчонки захотели пойти в школу на дискотеку. По плану с меня причитались коктейли, с них немного спайса, ну, и так по мелочи… А мне было очень погано на душе… Знаешь, так случается иногда. Без повода, без причины. Погано и всё. Ну, и я не пошла. Весь вечер просидела на подоконнике, укутавшись в плед, слушала Земфиру (последний альбом полный отстой), наблюдала со своего несчастливого тринадцатого этажа за букашками-прохожими, снующими туда-сюда как тараканы, хотелось их всех раздавить. Девчонки звонили, писали MMS'ки, но я не отвечала. Конечно, мы поссорились. Нет. Даже не поссорились, просто, на следующий день в школе они прошли мимо, как будто меня не существует. Такое уже случалось. Я не парилась — друзья ведь иногда ссорятся. Но прошла неделя, за ней вторая. Я искусала все губы, наблюдая на переменах, как они уже втроём весело смеются, секретничают и даже не смотрят в мою сторону. Хотела подойти, но что-то меня останавливало — ждала, чтобы они сделали первый шаг, ведь это такая глупость — один раз не прийти на дискотеку! Они не подошли. Я начала звонить им на домашние телефоны и молчать в трубку, если вдруг подходила одна из них. Я скучала по их голосам, а ещё надеялась, что услышав молчание в трубке, они вспомнят обо мне, представят как мне тоскливо, пусть не позвонят — главное, чтобы вспомнили. Может быть, иногда и вспоминали. Не так. Я уверена, что вспоминали и тоже скучали (ведь с пятого класса вместе), обсуждали, злились, надеюсь, что плакали. Я больше всего ненавижу слово "НО". Но они не подошли, не позвонили, даже с днём рождения поздравили отстранённо как чужую. А я улыбалась. Сделала вид, что подружилась с другими девчонками, короче пускала пыль в глаза, что по идее тоже ненавижу. Начал гулять по вечерам одна, чтобы родители ничего не заподозрили, раньше ведь мы постоянно вчетвером тусовались в подъезде или на лавочках в парке. Теперь я гуляю одна — полезно для фигуры и мозгов. Стараюсь проходить в день по пять километров. Гулю, думаю, подсматриваю в окошки первых этажей… Раз в неделю перед домом выпиваю бутылку Редса. Мама делает вид, что не учуяла запах, а я делаю вид, что не пила. Так и живём. Знаешь… Я даже начала писать стихи. Вот:
Кто-то первым ушёл, не выдержав более нас,
Не сказав, что в душе, будто пламя, играла война.
Вы такими, такими бываете, сёстры, подчас!..
Неужели чужой, неужели плохой я была и для вас?
Да, я не выдержала первым, да, я ушла!
Но неужели причина моего пораженья таится во мне самой?
Да! Я проиграла во внутренней, самой тяжкой войне.
Но самое страшное — вас потерять, я проиграла себе!
Короче, всё кончилось. Я увидела, как на деле умирает дружба. Постепенно привыкла и они тоже. А вчера начались каникулы. Последние каникулы перед взрослой жизнью, перед одиннадцатым классом. Дальше ведь институт, новые проблемы и так далее. А я сижу совсем одна, смотрю, как надо мной издевается улыбчивое солнце и хочу сдохнуть. Решила написать тебе, мы же когда-то классно общались…" — я дописала и нажала "Enter". В ту же секунду где-то очень далеко — на другом конце города, в правом нижнем углу его жидкокристаллического или старого лампового монитора замигал жёлтый прямоугольник, мол — пришло нового сообщение.
Дальше самое неприятно — ожидание ответа, тем более такого важного, ведь я раскрыла перед парнем всю душу! Что он скажет? Макс ответил слишком быстро: "А почему у тебя ник — Камю?". Вот урод! Он даже не потрудился сделать вид, что прочитал до конца! Какие же эти мальчишки козлы! Что ж…
"Ммм… Ты так шутишь? Потому что не знать в наше время Камю — это как не знать секса до совершеннолетия! Это классный, яркий француз, я обожаю его творчество! Надеюсь, ты пошутил, иначе буду считать тебя быдлом…" — я отправила новое сообщение в аське и решила наказать мальчика — не буду ему отвечать минимум минут десять! Вообще-то я сама не знаю, кто такой Камю (художник или поэт?) — однажды вычитала фамилию на каком-то форуме ботаников — вот и запала в память.
Надо покурить.
Предки свалили на дачу, так что можно не прятаться. На самом деле я не курю. Эх, совсем завралась. На самом деле я не курила раньше, а теперь видно пристрастилась. Я не люблю горький привкус, остающийся на губах, не люблю дым, попадающий в глаза, но очень люблю нежданный приступ лёгкого головокружения, через пару секунд после первой затяжки и расслабление, которое даёт сигарета. Прочищает мозги! Балкон напоминал сочинский пляж — жарко, душно и всё заполнено слепящим солнцем. Курить в жару менее приятно, чем в холода. Ну, решила так решила. После балкона я несколько минут лежала, развалившись в огромном отцовском кресле — было страшно хорошо. Нет мыслей в голове, вдалеке — в соседней комнате тихо играет любимая песня. Наверняка, уже ответил Макс.
Макс, видимо учёл свою предыдущую ошибку: его ответ оказался большим, содержательным с цитатами из моих постов на одноклассниках. Я улыбнулась и простила. Макс — хороший парень! Мы поболтали ещё с полчасика, но печатать вдруг стало жутко лень. Назначили встречу часа через два в Сокольниках. Везёт же пацанам: он ещё час может с кем-нибудь болтать в инете, а потом надеть шорты и футболку и за двадцать минут долететь на метро, а я… Мне только сорок минут придётся делать причёску. Ненавижу отца хотя бы за то, что от него достался ген кудрявости. Это катастрофа: выпрямить непослушные кудри в длинную чёлку на левый глаз, а потом на остальной голове зафиксировать волосы острыми иголками, но красота требует жертв. Блин, я начинаю говорить как мама…
Прошёл час.
Кошмар! Просто кошмар!!! Я ничего не успеваю! Опять осыпалась пудра, опять успела съесть помаду! Ненавижу косметику!
Натянув зауженные джинсы и водолазку в чёрную полоску, я опять посмотрела в зеркало. На меня посмотрела худая грустная девочка без груди. Иссиня чёрные волосы с розовыми прядями сегодня легли вполне удачно. На подчёркнуто-выбеленной коже, как драгоценные камни в оправе из черненого серебра сияли зелёные глаза. Чёрная подводка стрелочкой опускалась на полсантиметра вниз, словно потекла от неосторожной слезы. Светлая розовая помада, превратившая губы в розовый бутон. Мушка на щеке.
Вот она — я.
Сразу видно — неудачница.
Пора.
До метро предстояло ещё доехать на автобусе. Автобусы — это зло, чуть большее, чем раздражающие вопли спиногрызов всё лето носящихся во дворе под ногами. Мне, наверное, никогда не понять странные блаженные взгляды их матерей, перешёптывающихся в тени. Как они способны любить этих монстров, которые превратили их фигуру в кожаный мешок с сотней растяжек, которые пожирают всё свободное время одним своим присутствием, которые постоянно орут? Не пойму.
Я надеялась, что час пик уже прошёл. Я ошиблась. Понимая, что сильно опаздываю, мне пришлось втиснуться в переполненный автобус. Тут же навалился потный стокилометровый мужик, в футболке с короткими рукавами, из-под которых выглядывали заросли волос на подмышках. Фу. Его тяжёлое свистящее дыхание, не могла даже заглушить любимая песня "Cannibal corps" в наушниках. От мужика несло чесноком. Боже, зачем люди жрут вонючую еду? И если уж ты любишь пян-се или луковые кольца, неужели нельзя полюбить освежающую жвачку? Я терпела, сколько могла. В очередной раз, подпрыгнув на кочке, автобус покачнулся. Толпа в салоне покачнулась ему в унисон, меня вжало в дверь настолько сильно, что я мысленно попрощалась с жизнью. Злости не хватает. Настроение окончательно испортилось. Я со всей дури врезала острым локтём в мягкое пузо мужика — матерясь, он немного отвалил. Живём!
В девять ноль пять я прибыла в Сокольники. Зеркальная витрина подтвердила мои опасения: выглядела я хуже некуда — какой-то помятой, пожульканой. Словно меня прожевал и выплюнул гиппопотам — прикольная фраза, надо запомнить — потом слабаю жалостливый пост в блоге. Плеер в IPhone'е, кажется, сошёл с ума: из тысячи песен он выбирал самые нелюбимые. Заболела голова. Нафига я сюда попёрлась? Сидела бы себе дома, чатилась дальше или посмотрела парочку фильмов про вампиров. Кому я вру? Чатиться не с кем. Фильмы — обрыгли. Кроме Макса нет ни одной живой души, которая бы интересовалась происходящим со мной. Интересуется ли? Возможно, предложил встретиться, рассчитывая на лёгкую победу и продолжение? Что ж, давно меня не затаскивали на первом свидании в постель. Я тяжело вздохнула — забыла, что это я не слышу окружающих, а они меня прекрасно слышат. Стоящая перед светофором рядом со мной женщина, с нескрываемым пренебрежением покосилась в мою сторону. Так хотелось показать ей язык, но это как-то слишком по-детски.
Я прошла в парк.
Раскидистые явно старые деревья отбрасывали стометровые тени. Эти тени сомкнулись за моей спиной, и сразу почудилось, что тот другой шумный мир с пробками, толпами незнакомых людей и извечной суетой остался где-то далеко. Может это кому-то покажется странным, мне самой это кажется странным, но я с детства люблю природу и Сокольники. Невидимые птички, поющие сразу везде и нигде конкретно, относительно чистый воздух, какое-то спокойствие в атмосфере… Не знаю, по-моему это мечта! Я вынула наушники и оглохла от парковой тишины. Ещё малость прогулялась, забрела подальше от главной аллеи, присела на лавочке. Макс давно должен был быть тут. Даже если Макс кинет и не придёт — не расстроюсь, спасибо ему хотя бы за то, что вытащил меня из дома. Мимо неспешно брели "караваны пустыни", так я называю мамаш с большими колясками, которые непостижимым образом находят друг друга и объединяются в стайки, после чего, что-то тихо нашёптывая, целый день катаются по кругу. Бабушки, даже в тёплую погоду одевающиеся в тёплые пальто, прожорливые засранцы-голуби, постоянно целующиеся тинейджеры — вот сегодняшний контингент — не так уж и плохо. Мимо прошла странная парочка — две достаточно молодые девушки: одна худая как палка с африканскими косичками, вышедшими из моды ещё в позапрошлом году, и огромными зелёными глазами, а вторая толстоватая армянка с приятным лицом — ей бы слегка отбелить кожу и воспользоваться яркой красной помадой — вполне могла бы быть красоткой. Наверное, лесбиянки. Я проводила их безучастным взглядом, а вот они пялились на меня как на прокажённую, что со мной опять не так? Почему окружающим людям так трудно принять простую истину — все мы разные, каждый имеет право на самовыражение! Да, мне нравится другой, не общепринятый стиль в одежде и я предпочитаю слегка готический make up, ну вижу я себя так, что плохого? Увы, люди слишком тупы, чтобы смотреть на мир шире своего узкого кружка мировоззрения! Мне иногда люди кажутся свиньями. Вы ведь знаете, что свиньи никогда не видят неба? Современные люди такие же.
По спине пробежал холодок. Не знаю, наверное, села уж в очень глубокую тень. Вдруг на секунду в глазах потемнело. Я проморгалась, уже лёжа на заплёванном асфальте. Что такое? Села и почувствовала, как мгновенно побледнела, и в целом стало нехорошо, так бывает за пару мгновений перед сильным приступом тошноты. Прохожие, деревья, зелень, голубое небо, лавочка, мои руки — всё потеряло чёткость, как если бы я забыла надеть линзы. Я встала, но ноги не держали, пошатнулась и упала бы, не схватись снова за лавочку. Не понимаю…
Подскочила неизвестная старушка: "внучка, тебе нехорошо?". Я подняла глаза. Бабка смотрела с иронией, даже ухмылялась: "Ох, молодёжь! Ты ведь совсем юная, а уже в таком положении, пади сидишь, думаешь про аборт? Надо было раньше думать, когда хахалю своему давала…". Я в прямом смысле слова потеряла дар речи. Нет, в голове, конечно, тут же появились какие-то речевые конструкции, по большей части из нецензурных слов, но сказать я ничего не смогла, столь неожиданным оказался вывод незнакомой старушки. Она продолжала ворчать, а я покраснела, будто действительно в чём-то была виновата, будто она угадала.
Слабость прошла. Пряча лицо, я встала. "Ни стыда у тебя, ни совести!" — громко резюмировала бабка. Две мамаши, проходившие мимо, почувствовали появление новой темы, которая могла бы разнообразить их дневной однообразный досуг, остановились, уставились в мою сторону. Одна хитро прищурилась и что-то прошептала на ухо второй. Та удивлённо посмотрела на подружку, прошептала ответ, и вновь обернувшись ко мне, обе весело захохотали. Я почувствовала себя медведем, вырванным из берлоги, на которого надели коньки и выбросили под купол цирка, заполненного злыми ржущими, жрущими попкорн со сладкой ватой, детьми. Встала, быстро пошла прочь. Мимо пробежали два мальчика, лет по семь. Остановились метрах в ста, один с рыжим непослушным хохолком, показал на меня пальцем, закричал: "эй, пацаны, зацените уродину!!! Эмо-girl, Эмо-girl, парень твой большой козёл, ну а ты как такса — стрёмная плакса!" — звонко захохотал. Кто на скейте, кто на роликах, к вожаку присоединились с десяток других мальчишек. Они держались на безопасном расстоянии, тыкали в меня пальцем, смеялись, отпускали другие обидные шуточки. Я попыталась их игнорировать, развернулась, уставилась себе под ноги, быстро пошла.
Из глаз посыпались звёздочки. Я чуть не потеряла сознание от жуткой боли в голове. Руки непроизвольно закрыли лицо. На пальцах оказалась кровь. Камень, брошенный одним из мальчишек, рассёк кожу на виске. Чёрт, только этого не хватало. Я было кинулась за преследователем, но оторопела. За моей спиной скопилась целая толпа зевак. Совсем молодые и очень старые, мужчины и женщины, даже несколько собак и патрульный милиционер. Я никого из них не знала, а они смотрели так, словно были знакомы со мной много лет, и только что прямо на их глазах я сделала, что-то невероятно ужасное — убила щенка или совокупилась с животным. Все замолчали, даже птицы перестали петь, а ветер стих, чтобы не нарушать тишину шелестом листвы. Мне стало невероятно плохо. Во взглядах прохожих застыл лёд презрения. Совсем не зная меня, они каким-то образом успели меня изучить, понять, навесить ярлык "второй сорт" и изгнать из своего круга. Под лопаткой шевельнулся страх. Я — изгой. На самом деле, ничего нового они не сделали, я всегда это знала, но… Но как же страшно столкнуться с молчаливой толпой в реальной жизни, а не в воображении. Жаловаться на одиночество в интернете, накручивать себя грустными мыслями, когда мама готовит в соседней комнате наивкуснейшие котлеты из телятины — это одно, а встретиться лицом к лицу с тотальным отрицанием тебя обществом — это совсем другое. Мне никогда ещё не было так страшно. Возникло чувство, что весь мир сжался до размеров этого парка, этой аллеи, а все люди планеты до горстки прохожих. Слёзы потекли сами — их никто не звал. Люди, как зомби ещё с минуту сверлили меня ничего не выражающими взглядами, так смотрят на собачий помёт — вроде и противно, но ничего с этим не поделаешь — неизбежное зло. Затем они не сговариваясь, одновременно отвернулись и медленно побрели каждый в свою сторону, по своим делам. Я одна и я не права. Я не хочу быть одной в целом мире! И если они хотят, чтобы я стала такой же как они, я согласна! К чёрту принципы, к чёрту бред про самовыражение и мою "самость", я ничем от них не отличаюсь! Я хочу быть с ними. "Люди, эй! Люди, что с вами такое?!!" — крикнула я вслед, "Постойте, простите меня!!!" — упала на колени. Не знаю как такое возможно, но в это мгновение я действительно чувствовала, что осталась полностью одинокой. Из-за моей спины вышел отец. Я не успела удивиться. Как всегда подтянутый, одетый в дорогой костюм (ни одной складочки), он прошёл мимо, на миг замер, бросил косой взгляд и снов пошёл. До меня долетела тихая фраза: "Ты — моя ошибка. Прощай".
Господи…
Господи, что случилось с миром?
Я плакала в голос, никого не стесняясь, ведь больше никого не осталось. Я стала тенью или чем-то вроде мебели. Люди проходили мимо, шутили, смеялись или грустили о своём, но меня больше не замечали. Вычеркнули из своего мира. Даже не второй сорт, а брак — не кондиция, вот, что я такое. Я закричала, вероятно, подсознательно надеясь докричаться до них, но нет — никто даже не обернулся. Закружилась голова. В ушах пульсировала кровь. Руки мелко дрожали. Я дышала, но задыхалась. Тепло. Чьё-то прикосновение к щеке? Не может быть, ведь меня не существует. Не моё, чьё-то тепло и покой. Смерть? Что ж, здравствуй, Смерть, я рада тебе!
Сколько я нежилась в море спокойствия и вселенской любви? Не знаю. Меня разбудил холод. Сначала он пробежал мурашками по коже, позже судорогой в пальцах, а потом и тысячами игл в щиколотках. Запах свежести. Дуновение ветра, щекотание в волосах. Я жива и мир снова принимает меня такой, какая есть — общается со мной этим ветром, запахом.
Болезненно ныло правое плечо. Я отлежала его на жёстких перекладинах скамейки. Значит сон. Значит, кошмар приснился? Но как я могла уснуть в парке на скамейке? Стало стыдно! Совсем с ума сошла! Как бомжиха!
Сумерки и их вечные спутницы — стометровые тени преобразили парк, казалось, что тени постепенно вытесняют свет, поглощая всё вокруг. Где-то вдали за деревьями зажглись фонари. На моей узкой аллее никого не было, лишь вдали несколько, удаляющихся спин. Протёрла глаза. Хм, а если не брать во внимание лавочку, парк и то, что это вообще людное место, я неплохо выспалась!
Подумала про Макса и тут же забыла — всего-навсего ещё одно разочарование. Подумала про случившееся, про дом, про отсутствие в нём родителей и мне стало неимоверно хорошо. Эти игры сознания наверняка не случайны… Я сама виновата — слишком исстрадалась в последнее время. Так много переживаний. Но, как говорил кто-то из великих или сама придумала: "Нужно себя любить и баловать". Я многое пережила и достойна награды. Хорошей наградой может стать Мартини и тоненькие сигаретки с ментолом, а ещё пара старинных, но жутко плакательных мелодрам. Ночь перед телевизором, безусловно, подпортит свежесть лица, но на душе обязательно полегчает.
Решено: в магазин и домой!
Порыв ветерка свернулся в крошечное торнадо справа от моей ноги, весело играя с несколькими окурками и пылью на асфальте. В еле уловимых шорохах мне послышалось слово — "Электрозаводская". "Электрозаводская" — растерянно повторила я вслух, и меня всю пронзило от макушки до кончиков пальцев, — нужно туда! Быстрее, как можно быстрее! Я подскочила и стремглав понеслась к выходу из Сокольников. "Электрозаводская", "Электрозаводская" — пульсировало в голове. Ничего так сильнее не хотелось, как оказаться там. Всё отошло на второй план — прежде всего туда! Где-то на краю сознания родилась мысль: "но ведь я никогда не была на "Электрозаводской"! Лишь проезжала мимо этой станции" — мысль умерла, не успев вырасти в нечто большее, там же на краю сознания. Теперь понятно, что чувствует напуганная лошадь — ничего, кроме одного испепеляющего желания — бежать! Как ни странно, мне стало очень хорошо. Я бежала в правильном направлении, приближалась к месту, которое меня так влекло, появилась простая и понятная цель и, осознавая, что я её непременно достигну, от счастья щекотало в носу. Вот бы вся жизнь стала такой: марафонской дистанцией от цели к цели.
Не помню, как добежала до метро, как ехала в вагоне и что делала. Помню, как спешила по лестницам и смеялась от того, что всё у меня прекрасно. Люди провожали странными взглядами. Я представила себя со стороны, поняла их и опять засмеялась. На станции "Электрозаводской" я не запомнила даже цвет стен. Наружу. Меня зовёт себе на встречу моя судьба. О, как прекрасен её зов! Ступени, ступени, ступени, когда же они кончатся? "Выхода нет", естественного его нет, есть путь, встав на который, больше нельзя свернуть. Алая буква "М" на фоне уже ночного неба… Москва? Мечта? Не важно! Некогда думать — мне нужно бежать дальше, меня ждут. Как прекрасен город ночью. Темнота прячет прохожих и кажется, что вокруг не миллионы других — незнакомых людей, а всего несколько и все они такие же путники как ты.
Через несколько минут я оказалась на набережной. Что это за река? Судя по всему — Яуза. Никогда здесь не была. Чёрная вода, быстрое течение — меня всегда это завораживало, но не сегодня. Нет времени любоваться водой, фантазировать, ждать внезапного всплеска о берег и потом гадать, что его вызвало. Бежать по набережной вперёд. Как хорошо! Может быть, заняться бегом? Нет, лучше приехать завтра сюда и взять ролики. Может быть, здесь я встречу того, кому так же одиноко как мне? Но разве мне одиноко? Сегодня у меня есть цель — она лучший попутчик и подруга! Что-то подсказало свернуть. Звуки реки остались позади, вместе с её свежестью. Тёмные деревья. Под ногами угадываются тропинки. Совсем не страшно. Я бежала мимо каких-то зданий, мимо стадиона и старых типовых пятиэтажек. Сотни замерших у подъездов на ночь машин. За тонкими стенами домов сотни замерших во сне людей. Сотни звёзд над головой. Звёзды в Москве — редкое явление, их, как правило, скрывает смог.
Я выскочила на длинную широкую улицу. Через дорогу опять пятиэтажки, а справа из-за забора видны кроны ясеней, у дороги растёт кустарник и тишина. Меня оглушило моё частое дыхание. Я узнала эту тишину — кладбище, больше в городе нигде и ни в какое время ночи не бывает так тихо. Встряхнулась. Хватит рассуждать — меня ждут! Куда я бежала? Не знаю. Даже не думала об этом. Что-то подсказывало внутри — когда добегу сразу же узнаю нужное место. Зачем мне туда?.. Хороший вопрос. Из разряда, "а зачем мы живём"? И снова стало фантастически хорошо!
Бездомные дворняжки лаяли в след. Дорогие автомобили пролетали мимо. Сверху каркали вороны. Я остановилась. Посмотрела налево, через дорогу — туда. Уже не бегом — нужно отдышаться. Возможно, впереди ждёт самая яркая за все мои шестнадцать лет встреча! Нужно собраться. Обычный старый двор: деревья-переростки, запах еды из форточек (кто-то готовит пельмени), пар из открытого колодца, кошка в мусорном баке, неизвестный сидит в полутьме на детской площадки — наблюдает. Мысль: "Раиса! Найди её!". Я тут же автоматически негромко позвала: "Раисаааааа! Раисаааааа!". Никто не ответил. Пошла дальше. Вот бы сейчас фонарик. Я достала iPhone — чем не фонарик? Рядом никого не оказалось, зато стали видны трещины в кирпичной кладке дома, трещины в асфальте — боже, какое здесь всё старое. Я прочитала несколько объявлений, которые по старой памяти бабушки клеили у подъездов — ничего интересного. На уровне первого этажа висела вывеска: "Клуб любителей кошек — Гея" — идиотское название. Меня буквально переполняло желание во чтобы то ни стало отыскать Раису — это стало целью всей жизни. Я кусала губы из-за того, что не могла её найти. Злилась. Я откуда-то знала — она здесь, рядом, ждёт, а я — дура, хожу рядом как слепая. Споткнулась. Упала. Сильно поцарапала ладони, выронила iPhone, но, слава богу, не разбила. И вдруг! Луч света высветил: "Прачечная Раиса". Господи, какую неимоверную радость я испытала! Если бы не возраст — прыгала бы от восторга и плясала вокруг железной двери ведущей в подвал, над которой висела вывеска!
Радость быстро отступила. Мне нужно внутрь! Дверь заперта. Хм, что же делать? Вдруг я вспомнила, что запасной ключ лежит за расшатанным кирпичом — третьим снизу. Стоп. Но, как я могла вспомнить это, если никогда здесь не была? Не важно. Кирпич оказался крепким орешком. Прежде чем достать ключ я сломала два ногтя. И это тоже не важно. Что-то особенное ждёт внутри. Зовёт! И теперь этот зов звучит всё громче, сильнее!
Дверь открыта. Темнота и ступеньки. Что-то подсказало мне, что верхняя ступенька будет чуть ниже положенного. Спасибо предчувствия, иначе я бы стопудово навернулась бы. Вперёд! Снова дверь, но тут уже ключи не нужны. Приятный звон колокольчика. Кромешная тьма. Где-то тут выключатель. Я включила свет. Расплывчатая тень метнулась из-за спины внутрь помещения. Показалось? О, какое странное помещение! Вернее, обычная прачечная — стиралки, запах химии, гладильные доски, но стены. У меня дома валяется сувенир, привезённый подружкой (точнее бывшей подружкой) из Китая — глаз от сглаза. Все стены покрывали миллионы глаз от сглаза. Зарябило в глазах. Звуки. Странные расплывчатые звуки, как в подъезде, когда рано утром на первом этаже кто-то что-то громко сказал, а к тебе на девятом приходит переломанный тысячей ступенек непонятный булькающий хрип. Снова мелькнула тень, но теперь уже в глубине помещения. И только теперь я поняла — цель пропала! Я пришла в это странное место и уже ничего не хочу, только навалилась страшная усталость болью в ногах. Что же это было? Что за наваждение. Моя рука прикоснулась к гладкой глазастой стене — холод кафеля, больше ничего.
Ах! Я чуть не упала — в глазах на долю секунды снова потемнело. И изгоняя мои собственные мысли, в голове раздался оглушительный приказ: "ВНИЗ"! Всё прояснилось, но оставалось как в тумане. На какое-то время я полностью забыла себя, даже своё имя — всё вытеснил приказ. Ноги сами побежали в соседнюю комнату, за лёгкой шторкой, руки не по моей воле открыли второй сбоку железный шкафчик, пальцы нащупали что-то вроде кнопки. Я не удивилась, не растерялась, не испытала ничего кроме страшного желания спуститься под землю, когда стальной блок шкафов поднялся вверх, открыв за собой дверь в чернильную тьму. Как загнанный в ловушку зверь, неожиданно обнаруживший спасительную нору, я рванула внутрь. Какой там свет? Мне не нужно было ничего! Я знала маршрут. Бог с ним с ушибленными руками и плечами — вперёд, вниз! Чёрный коридор петлял, то там, то тут проносились запертые двери, слабые лампочки еле горели, раскрашивая подземелье жёлто-красным светом. Сто метров вперёд, затем пятьдесят налево, ещё сто вперёд и конец. Конец — это дверь, ничем не отличающаяся от других. Тень мелькнувшая слева. Я увидела, как на запотевшем ржавом металле отпечаталась чья-то ладонь. Опять странные звуки в голове. Может, кажется? Не кажется. Дверь, протяжно скрипнув, отварилась. Внутри хорошо убранное помещение, шкафы по периметру, старинный канделябр на пустом столе в центре. Боковое зрение словно сошло с ума, постоянно фиксируя справа и слева движение, но стоило мне повернуться, как иллюзия рассеивалась. Но если это иллюзия, откуда же звуки, похожие на отдалённые голоса за стеной? Голоса спорят — это мужчина и женщина. Мужчина строжется. Неожиданно распахнулась дверца одного из шкафов за спиной.
Я вздрогнула.
Обернулась.
И умерла…