Отродье. Охота на Смерть — страница 6 из 8

1

В далёком прошлом, ей больше всего на свете нравилось качаться на качелях. Однажды в детском саду мальчишки настолько сильно её раскачали, что она не удержалась на скользкой сидушке, упала на землю, растерялась — не успела пригнуться и схлопотала сильнейший удар по затылку, вернувшимися по траектории качелями. Тогда почему-то совсем не было больно. В голове шумело. Мысли расплескались как вода из опрокинувшейся банки. Потом ей объяснили, что такое сотрясение мозга.

Сегодня Арину никто не бил, она ни откуда не падала, но чувствовала себя как тогда — в детстве. Так много информации, поверить в правдоподобность которой — уже достижение, а ведь её ещё нужно обдумать, примириться с ней, научиться существовать в её контексте. Сколько она сидела в полузабытьи на скамейке для посетителей прачечной? Трудно сказать. Опустившаяся на базу тишина надменно игнорировала понятие — "время". Ничего не придумав, смирившись с тем, что думать не получается, Арина вспомнила про Гиту. Подруга мешком лежала в дверном проёме между основным и подсобным помещениями. Надо бы её положить на кушетку.

Гита весила тонну не меньше. Или её саму оставили силы? Скорее всего второе, потому что маловероятно, чтобы худенькое, даже слишком худое тело было столь тяжёлым. Арина едва смогла приподнять голову и плечи Гиты, попыталась оттащить её волоком — у подруги неприлично съехали джинсы на заниженной талии. Пока поправляла сама начала уставать.

— Ты в загробном мире, не забывай об этом.

Она обернулась на голос. Голос шёл из-под стойки для посетителей, в тёмной глубине которой слабо горели зелёным светом камни на теле Домового.

— Советовать легко! Взял бы, да помог!

Домовой рассмеялся в ответ. Раньше ей не доводилось слышать его смех — странный, как карканье ворона, кашляющий, неприятный. Теперь понятно, почему домовой смеётся нечасто.

— Такое впечатление, что ты никого кроме себя не слушаешь. Упёрлась как баран в новые ворота и прёшь! Сестрёнка, здесь же всё иначе, кому как не тебе — ведьме, этого не знать? Вы ведь черпаете силы поту сторону, а теперь будучи здесь — в мире духов, ты могла бы стать всесильной, но зачем-то цепляешься за привычки бренного тела. Ей богу, как маленькая!

Арина не сумела подавить волну гнева. Сколько можно её учить: сначала бабушка, потом брат, потом Капитан, а теперь ещё и Домовой, неужели она смахивает на тупого ребёнка, которого постоянно нужно водить за руку и тыкать носом как котёнка в его ошибки?

Она выпрямилась:

— На себя посмотри!.. — плечи Гиты выскользнули из рук, голова с тысячей косичек бесшумно упала на пол и даже отскочила от него. — Чёрт! Наверное ей больно… А всё из-за тебя!

— Хватит компостировать мозг. Возьми её и отнеси на кушетку.

— Я бы с радостью! Не видишь, какая она тяжёлая?

— Это ты тяжёлая на голову… Возьми и отнеси, забудь про вес и силы!

Ей стало стыдно. Только теперь она поняла, что имел ввиду Мирон — это как с бегом, можно бежать так быстро как удастся представить и поднять всё что угодно, главное — поверить. Арина напряглась, а что если она действительно поглупела?

Гита весила не больше пёрышка. Ей показалось, что она могла бы подбросить её одной рукой вверх, другой Капитана и там вверху — под потолком жонглировать телами обоих.

— Ну, как? Я способная ученица? — спросила она, уложив подругу.

— Так себе… Хорошие ученики сами находят ответы, — отозвался Домовой, решивший выйти на свет.

— Зачем же тогда учителя? В носу ковырять и дрыхнуть целыми днями?

— Не знаю. Никого никогда не учил…

— А может меня…

— … и не хочу начинать.

Двое помолчали.

— Ладно, так и быть — помогу тебе, не знаю, как у тебя это вышло, но больно ты мне в душу запала…

— Да и тенью себя самого быть, наверное, не особенно приятно? — закончила за него Арина.

Домовой ухмыльнулся:

— А ты сечёшь фишку! Пока ты в привидение и я хожу в тенях… Короче, от слов к делу! Будем познавать твои способности. Для начала, займёмся тем, что тебе должно быть не в новинку, — он запрыгнул на кресло напротив лежащей Гиты, — вылечи её!

— Не поняла? В каком смысле "вылечи"? Призрак ведь сам себя лечит, когда замирает? Или я не правильно поняла?

— Всё правильно, но это долго и мутарно. Она здесь может неделю проваляться, прежде чем пойдёт на поправку. Ускорь процесс!

Арине страшно хотелось проникнуть в мысли Домового, или хотя бы задать несколько вопросов, но по его взгляду стало ясно — он ничего ей не скажет, не поможет, она должна догадаться сама. Гита ничем не отличалась от трупа: бездыханная, холодная, бледная. В голове всплыли воспоминания из бредовой телепередачи, где не вполне здоровые люди, называли себя экстрасенсами и лечили себе подобных, накладывая руки с дрожащими, явно с перепоя, пальцами. Попробовать? С другой стороны — терять нечего. Арина глубоко вздохнула, постаралась очиститься от ненужных мыслей, поднесла руки к животу Гиты, закрыла глаза. За свою жизнь, прочитав с сотню фантастических книг о волшебниках и магах, Арина была глубоко уверена, что магия требует жертв, то есть нельзя просто захотеть и получить, нужно чем-то пожертвовать. Как героиня какой-то забытой книжки или фильма, она попыталась вернуться в яркое доброе воспоминание из прошлого, почувствовать внутри себя тепло, любовь, счастье. Тепло от сердца медленно опустилось к рукам. Арина явственно представила, как энергия покидает её тело, растекаясь живительным потоком по телу подруги. Энергия сама найдёт раны, сама их залечит. Всё будет хорошо.

Резкий болезненный удар по пальцам.

— Ай!

— Сестрёнка, ты, что это такое удумала? Что за чертовщина тут творится?

— Мирон, ты совсем обалдел? Зачем ты меня ударил? — Арина заметила лёгкий румянец на щеках Гиты, — у меня, кажется, начало получаться! Всё. Не мешай мне, ещё немного и я ей вылечу! А ты прав, лечить — это совсем не трудно!

— Дура! Ты, настоящая дура! А ну-ка посмотри на свои руки!

Арина, уже успевшая закрыть глаза, чтобы продолжить процедуру, неуверенно покосилась на собственные пальцы. Пальцы как пальцы — ничего особенного. У большого на левой руке странное пятно, видимо испачкалась. Пятно сдвинулось вместе с ладонью.

— О Боже!!! Это не грязь! Это же пуговица, на её рубашке!!! Рука стала прозрачной? — она, как ошпаренная отодвинулась от Гиты, вскочила на ноги, но в глазах потемнело, и Арина снова оказалась на полу, неимоверная слабость растеклась по телу, — Мирон, что со мной? Я исчезаю… Ещё немного и я исчезну, да?

— Скажи для начала, что ты, чёрт возьми, сотворила? Ни разу не видел такого!

— Я… Я читала, как колдовать… Везде пишут, что нужно взять свою энергию и передать её другому… Вот я и подумала… Но ведь поначалу получалось!!! — Арина так сильно устала, что чуть не плакала, сил не было даже, чтобы как следует испугаться.

— Да, уж… Горе от ума! — Мирон выглядел озабоченным, но после сказанного ею, расслабился, — ты глупая ведьма! Самая-самая глупая из всех, кого мне довелось встречать. Как ты могла даже подумать пользоваться этим дедовским методом? Думаешь, настоящие ведьмы пишут сказки для скучающих людишек, не видящих дальше своего носа? Думаешь, кто-то раскроет настоящие секреты волшебства, чтобы продать их за сто рублей в магазине? Глупая, глупая ведьма!!!

Пальцы на руке снова стали непрозрачными, чтобы убедиться, Арина ущипнула кожу на ладони, головокружение тоже отступало.

— Прости, но ведь я не знала…

— А должна бы предчувствовать! Ума не приложу, почему в тебе нет ни единого инстинкта? Любая ведьма знает — пользоваться внутренним резервом — нельзя! Это как сдавать донорскую кровь: можно, опасно, поэтому нечасто.

Запомни, заучи, застолби: для колдовства используется лишь внешняя энергия — силы нашего мира. Вы — ведьмы, как бы воронки. Вы можете черпать силы из неоткуда и отовсюду сразу, а затем, изменяя их внутри, преобразовывать в заклинания или другие колдовские штуки. Колдуньи бывают разные, но чаще других встречаются волшебницы и ведьмы.

Арина про себя улыбнулась: Домовой вошёл в педагогический раж, убрал руки за спину, принялся ходить туда-сюда по полу, монотонно разворачивая повествование. Ей вспомнился Глеб Евгеньевич — её самый любимые лектор из академии. Не от мира сего, он часто надевал несколько пар очков одновременно, так увлекался лекцией, что не обращал внимания на откровенные усмешки студентов, над его, не застёгнутой ширинкой, забывал о времени. Глеб Евгеньевич преподавал анатомию, именно благодаря нему, она знала этот предмет на зубок.

Домовой продолжал:

— Волшебницы — они, как бы сказать — вертихвостки. Слишком много знают, пытаются посчитать магию как формулу, а магия — это ведь магия. Волшебницы медленно копят энергию в своём теле. Там она очищается, ставится жутко мощной, чистой, почти идеальной, а когда приходит время, волшебницы используют её. Бойся их в гневе, они очень сильны! Их слабое место — выносливость. Хоть собранная ими энергия чиста, я бы сказал — первозданна, её совсем немного. Два, или три заклинания и волшебница пуста, ей придётся потратить ни один день, чтобы восстановить силы.

Другое дело — Ведьмы. Мои любимицы! Пусть их колдовство не отличается изяществом, оно работает — вот, что важно! Быстро и действенно. Ведьмы берут энергию, пропускают её сквозь себя, тут же предавая ей нужную форму. А энергии ведь много! Она вокруг меня и тебя как кисель, мы барахтаемся в ней, не замечая её, но стоит захотеть, взглянуть на мир слегка по-другому и научиться пользоваться ею, как перед тобой откроются тысячи новых дверей. А ну-ка закрой глаза! Попробуй почувствовать что-нибудь всем телом одновременно… Ну как? Что чувствуешь?

— Колготки жмут…

Домовой поперхнулся:

— Я имел ввиду немного другое. Представь, что ты в воде, в центре огромного озера, берегов не видно, но не нужно бояться — вода не опасна, она нейтральная к тебе, ей всё равно. Ты можешь болтаться в ней сколько угодно, не замечая; можешь раствориться, а можешь научиться использовать её, прочувствовать течения, температуру…

Арина сначала не чувствовала ничего: в помещении слегка прохладно — вот, пожалуй, и все ощущения, но Домовой продолжал говорить и что-то менялось. Давление — лучше всего подошло бы именно это слово. Словно она надела спортивный облегающий костюм. Каждый сантиметр кожи ощутил лёгкое приятное давление. Как хорошо! Хотелось нежиться в уютном тепле бесконечность, наверное, тоже самое чувствуют младенцы, ловко упакованные в мягкую пелёнку. Волна удовольствия закончилась лёгким головокружением. Арина была невесомой пушинкой в мире, где отсутствовали понятия: центр тяжести и сила притяжения. Ещё более приятное покалывание, от головы по шее и дальше к копчику.

— Умница, ты поняла… — вывел из состояния транса довольный голос Мирона, — ты почувствовала!

— Мирон, это было так… так… Я не знаю как выразить словами… Клёво! Здорово! Не знаю…

— Я понимаю, — он улыбнулся, ссутулился, присев рядом, показался очень старым, — это блаженство…

— Точно! Вот правильное слово — блаженство!

— Знаешь, я тебе даже завидую, ведь ты можешь пользоваться этой силой, крутить вертеть, как заблагорассудится, а нам — домовым — остаётся только ощущать.

Они немного помолчали. Мирон думал о чём-то своём, Арина вспоминала недавние секунды величайшего счастья.

— Ладно, хватит лениться! — первым пришёл в себя Домовой, — у тебя как-никак подружка при смерти, надо бы помочь.

— Да, конечно, я готова.

— Теперь, чувствуя энергетические потоки, попробуй в них вмешаться, сконцентрировать силу в одном месте — в своей руке. Это не сложно. Вот смотри: расслабь правую руку, растопырь пальцы перед собой, замри и представь, что ты пытаешь набрать полную ладонь сыпучего песка… Или лучше так: прикоснулась к тонкой материи, намереваясь скомкать её в кулак. Кончик каждого пальца фиксирует невидимый фрагмент энергетического поля, крепко-крепко. Энергия уже поймана — она на кончиках пальцев, ей не исчезнуть, не испариться — она с тобой. А теперь медленно сведи пальцы, вырви энергию из потока, чтобы использовать, собери её, сконцентрируй.

Арина пристально смотрела на свою руку, пыталась вспомнить недавнее ощущение окружающей силы, представить, как рука погружается в неё, представить всё то, о чём говорил Домовой. Увы, на деле всё оказалось не так просто. У неё возникло ощущение, что она царапается о стекло. Чуть позже ей показалось, что начало получаться — немного энергии действительно задерживалось на пальцах, но стоило начать движение, как она соскальзывала, растворяясь в пустоте.

— Блин, у меня не получается, — расстроилась она.

— Хм, странно, вообще-то это даже не начальный уровень, а детский сад… Может, у тебя вообще нет способностей?

— Вообще-то я начала практиковаться… — Арина посмотрела на часы, часы показали половину девятого, — два часа назад! По-моему весьма не плохой результат!

— Отсутствие результата — не результат! Плохо стараешься… Давай попробуем…

— Девочки, девочки, хватит сплетничать! — прервал их громкий голос Капитана, ворвавшегося как вихрь. Капитан хмурился, когда он это делал — лучше было с ним не заговаривать — обязательно нарвёшься на обидную колкость. — Ара, кончай наяривать булки, нам пора приниматься за работу.

— Я вообще сегодня не ела! — попыталась возразить она, но он так посмотрел, что сразу же умолкла.

— Ещё бы, ты же привидение!

Я сделал несколько звонков, наше положение хуже не бывает. Твой братец, кажется, его зовут Ашот или Ашан — не важно, льёт крокодиловы слёзы над телом сестрёнки-толстушки, которую перевезли в реанимацию седьмой больницы на Коломенском. Тело Гиты доставили в Боткинскую, там же Вадик…

Она растеряно хлопала глазами, мгновенно забыв про урок магии:

— Прад, а как же вы? У вас ведь никого нет… То есть, никто ведь не найдёт ваше тело, чтобы помочь.

Он расплылся в улыбке:

— Ах, ты моя маленькая подлиза! Не волнуйся, не скопычусь — один анонимный звонок и я в лучшей палате первой больницы под присмотром лучших врачей.

Жаль, заработать пролежни на казённых простынях наши тела не успеют. Врачи хором утверждают, что жить им осталось не долго. Поочередно отказывают органы, Гита уже полня на искусственном сердце, мы с тобой пока держимся. В общем, вердикт спецов: нам остались одни сутки.

ОСТАЛОСЬ 24 часа.

Если бы у неё было, что-то в руках, она бы это уронила:

— Господи, боже! Сутки? Мы все умрём! Но как же так? Я думала, у нас будет больше времени. Ведь с нами, в смысле, с нашими телами всё в порядке!

— Тело без души — просто кусок мяса.

— Но ведь есть же люди, которые годами лежат в коме, а потом приходят в себя!

— Есть-то они есть, но вряд ли они перешли дорогу Смерти. Смерть заинтересована в нашей смерти — хорошенький у меня вышел каламбур? Если бы ты была чуть более расторопной, у нас было бы в запасе больше времени, а теперь сутки. Надо с этим смириться и танцевать от того, что имеем.

Она не слушала. Смотрела невидящим взглядом в пустоту. Вот, что такое настоящий страх. Знать, что послезавтра тебя не станет. Послезавтра сгорит последний мост. Послезавтра она умрёт. Брат не найдёт заначку, займёт денег, купит недорогой гроб, трава на могиле взойдёт густая, сочная — удобренная искренними слезами немногих близких. Арина представила, как стоит на кладбище: впереди с десяток чёрных зонтов, под которыми от дождя прячется с десяток близких — лиц не разобрать. Она за их спинами, но ей прекрасно видно серое мраморное надгробие: "Арпеник Ослонян. Любимой сестре и подруге". Прошло десять лет. Вокруг появилось ещё с сотню новых могил: какие-то заросшие, какие-то ухоженные, её — ухоженная. Раз в год сюда приезжает брат с семьёй, два маленьких племянника тычут в её чёрно-белую фотографию пальцем, спрашивают отца: "кто это?", а он, не пряча слёз, садится рядом с холмиком, залпом выпивает сто грамм и рассказывает им о ней. Эх, почему она заранее не подобрала фотографию для кладбища? Брат ведь выбрал самую плохую!

Кто-то щёлкнул перед её лицом пальцами:

— Ара, очнись! Хватит себя хоронить!

— Я не… А как Вадим?

— Вадик? Он, как говориться, лучше всех! Никаких проблем со здоровьем, вот кто может проваляться в больничке ещё лет пять.

— В смысле?

Прад удивлённо повёл бровью:

— А разве после того как вы переспали, он не рассказал тебе, что всю юность пробыл в коме?

Она подскочила сама того не ожидая, покраснела как редиска, потупилась, зачем-то принялась заламывать пальцы, поняла, что всё делает неправильно и выдаёт себя с потрохами, резко прошла в другой конец комнаты, обругала из-за того, что совершенно не умеет врать, от безысходности начала копаться в сумке.

Прад всё это время весело хохотал:

— Значит, я был прав! Ха! Ну вы даёте! А ведь сомневался до последнего и взял тебя на понт! Мда, кто бы мог подумать? Наш пострел везде поспел! — Снова захохотал.

Ей меньше всего хотелось плакать, но во рту вдруг стало горько, на глазах заблестели слёзы.

— Ох, Вадик, опередил меня! Я ведь первым надеялся сорвать нашу спелую ягодку, — не унимался Капитан.

Позднее Арина не могла найти объяснений этому поступку: в голове что-то замкнуло, она оказалась рядом с Прадом и от души отвесила ему увесистую оплеуху:

— Да как вы смеете? Что плохого в том, что два человека встретили друг друга и им захотелось хотя бы ненадолго почувствовать себя любимыми, а не одинокими? — она чуть помолчала, вглядываясь в его окаменевшее лицо, — Зачем я это говорю? Ведь вы не поймёте… Капитан, в вас нет ничего святого!

Прад прыснул и примирительно заулыбался:

— Извини, — это я о своём… Забавно, "во мне нет ничего святого", ну-ну, такого мне ещё слышать не доводилось!

— А жаль, вам почаще об этом нужно говорить!

Вдруг он взял и совсем уж по-дружески пожал её плечо тёплой мягкой ладонью:

— Не бери в голову. Я рад за вас с Вадиком.

Прошла секунда, вторая, третья. Где же очередная острота? Издёвка вроде: "а вы забавно будете смотреться вместе, как слон и Моська, или как слон и жираф". Нет. Всё тот же добрый взгляд красивых полуприщуренных глаз. Арине вновь подумалось, что возможно, правда, маловероятно, что Капитан не такой уж чёрствый ублюдок.

Он словно прочитал её мысли, ещё шире улыбнулся:

— Ладно, хватит на сегодня чужого грязного белья. Если не хочешь ближайшие годы ходить по земле бесплотным призраком, а в контексте последних новостей я так понимаю — ты не хочешь, надо действовать и быстро! — Капитан самовлюблённо поправил волосы, расправил плечи и стал прежним, — я просто не понимаю, за какие такие заслуги вам так со мной повезло! Ведь я нашёл выход, даже из этого безвыходного положения!

Арина его окончательно простила, в груди быстрее забилось сердце:

— Но разве…

— Будет трудно. Шансов мало. Действовать придётся решительно, но ведь жизнь того стоит? Кстати, как тебе Вадик в постели? — он разглядел что-то такое в выражении её лица, что передумал продолжать, — Всё-всё, больше не будем… Значит так. Сейчас ты берёшь Гиту и идёшь наверх, быстро! Вам нужно найти сильного медиума!

— Медиума? — переспросила она, — но ведь Гита больна…

— А — это…

Прад поджал губы, отстранив Арину, подошёл к бездыханному телу, склонился над ним. Она ожидала, что сейчас от его руки вниз снизойдёт свечение, или вокруг тела подруги возникнет туманный кокон, или произойдёт нечто ещё более магическое, но ничего подобного. Капитан глубоко вдохнул и… И поцеловал Гиту! Это был долгий проникновенный поцелуй, на первый взгляд, не имевший ничего общего с лечением, но когда он кончился, лишь взгляда на подругу было достаточно, чтобы понять — поцелуй помог. Гита порозовела, закашлялась, открыла глаза и улыбнулась.

Мирон, всё это время хранивший молчание, оскалился, зашипел:

— Фу, отродье! Отродье и его штучки! Фу! Фу! — отскочил к Арине, — Сестрёнка, заметь — это не магия!

— Гита! — не обращая на него внимания, кинулась она к подруге, — дорогая, как же я рада, что с тобой всё в порядке!

— Спасибо, — тихо проговорила та, ответив на дружеское объятие, — мне действительно полегчало! А то было совсем паршиво!

— Девчонки, когда всё закончится, и вы будете обниматься не здесь, а в постели и голенькие, не забудьте позвать спасшего вас Капитана, а не заместителя, уж я не…

— ПРАД! — хором остановили его подруги.

— Что-то я не о том думаю… Ох уж это длительное воздержание… Хватит обниматься, пора начинать. Вернуть призрака в тело — дело не шуточное, а если учесть, что на нас точит зуб не кто-то там, а сама Смерть — это почти невозможно, но есть один способ. Прежде всего, нам необходимо проникнуть в подземелье, но в нашей нынешней форме открыть вход не получится — для этого нужен живой человек. Кто же мог подумать, что нас одновременно всех сразу отправят в мир иной? То есть, кое-кто, будь он посообразительнее, смог бы всё предотвратить, но… Когда все стояли в очереди за мозгами, она стояла за буферами… — Прад недвусмысленно посмотрел в сторону Арины, — мог бы этого и не делать, она и так всё прекрасно понимала, — Внимание! Вот мой план: вы с Гитой отправляетесь на улицу на поиски медиума, благо в Москве их пруд пруди, а я остаюсь здесь и отдыхаю! Не правда ли, план гениальный?

— Да, уж… — криво ухмыльнулась Гита.

Арина хотела кое-что спросить, но не решилась — её и так слишком часто стали называть дурой. Только выслушав с дюжину пошлых намёков и ненужных наставлений от Капитана, с силой хлопнув за собой дверью и оказавшись на свежем воздухе вдвоём с Гитой, она задала вопрос:

— А где мы будем искать медиума?

— Конечно, в людном месте! Чем больше народу, тем выше шанс найти нужного человека. Я предлагаю пойти в Сокольники. Мне там всегда нравилось и людей вечером прилично собирается.

— А я там никогда не бывала…

— Тогда без вариантов! Бежим, а то, что-то я засиделась.

И они побежали. Быстро. Так быстро как могли представить. Как же ей нравилась эта невероятная скорость! Окружающий пейзаж терял контуры, размываясь разноцветными полосами. Мысли о Вадиме, о Капитане, о ней самой о будущем улетучились. Дыхание не сбивалось, тело не чувствовало усталости. Они — пара диких мустангов из старинного вестерна — полные сил, молодые, красивые, свободные. И в довершении, невероятное чувство, как выброс адреналина, когда они пробегали сквозь бетонные трансформаторные будки или другие непреодолимые обычными людьми преграды. Сумасшедший аттракцион невероятных скоростей закончился всего через три минуты.

Прибыли.

Парк.

ОСТАЛОСЬ 23 часа 30 минут.

Арина по привычке нагнулась, чтобы отдышаться, поздно спохватившись, что делать этого не нужно. Гита стояла к ней спиной, перед большим круглым фонтаном, заключённым в зелёное кольцо цветов. Пока что зацвели лишь тюльпаны. Их красные и жёлтые бутоны смотрелись в лучах медленно заходящего солнца как миниатюрные фонарики.

— Знаешь, я обожаю это место… Это и ещё одно, но оно далеко — в Тибете. Мне здесь нереально хорошо, — тихо сказала подруга.

— А мне как-то не очень, — взвизгнула Арина, уворачиваясь от стайки карапузов, затеявших игру прям внутри её тела.

По всем правилам Гита должна была рассмеяться, но не рассмеялась — посмотрела печально, сказала одними губами: "пойдём" и скрылась за стеной подстриженного кустарника. Они шли по ухоженным дорожкам молча. Арина была хорошим слушателем и умела, когда необходимо, вместе помолчать — это очень важно в дружбе: уметь не только вместе веселиться, но и вместе молчать.

С Гитой было что-то не то, она вдруг присела на пустую лавочку:

— Чёрт, так хочется курить!

— Разве ты куришь?

— Нет. То есть раньше курила, но знаешь, в Тибете табак особенный, злой, он продирает горло до самых лёгких, кашляешь потом полдня — вот и бросила, а сейчас вдруг захотелось, — задумалась. — У моего учителя в горах был разбит крошечный садик за домом. Маленький, как кухонька в хрущёвках, но самый красивый в мире. В нём всего-то и было: ручеёк с заводью, вот такой, — она показала руками небольшой квадрат, — сад камней, пара кустов карликовой секвойи и горные цветочки, которые облепляют безжизненные камни фиолетовой шапкой.

Арина догадалась, что попала на исповедь — подруге нужно выговориться и мешать ей не стоит. Гита не смотрела в её сторону, вряд ли она вообще была здесь, скорее прибывала где-то далеко в горах, в другом мире:

— Моих родителей убили, когда я ещё даже голову не держала. Меня воспитал Эрнест — странный вечно хмурый одинокий мужчина, всё свободное время проводивший в своём кабинете. У него была огромная библиотека. Перед отходом ко сну, вместо поцелуя в щёку он приносил в детскую новую книгу, а утром за традиционным чаем мы разговаривали с ним цитатами из прочитанного мной или не разговаривали. Я была умной, начитанной девочкой, но в четырнадцать лет взбунтовалась, пыталась ему доказать, что книги не могут заменить реальной жизни. Он ничего не сказал, не вышел провожать, когда я собрала вещи. Год спустя, мы встретились на улице, он меня не узнал, да и никто бы, пожалуй, не узнал… За этот год я наверстывала упущенное: наркотики, алкоголь, клубы, парни, подозрительные компании, стриптиз… Ну ты понимаешь. Мне самой иногда становилось противно смотреть в зеркало. В кого я превратилась? Я решила узнать, кто и за что убил родителей. Цель помогла мне окончательно не опуститься, но ненадолго. Я ничего не нашла. Ни единого конца, ни единой зацепки. В Тибет я приехала тенью себя самой. Потерявшая смысл жизни, с кучей комплексов и зависимостей я ехала туда умирать. Мечтала вечером на закате покончить с собой на вершине какой-нибудь горы. Мне казалось это таким поэтичным: в последний раз смыкаются веки в тот миг, когда умирает последний луч солнца. А потом этот садик и учитель Ананда. Он полностью изменил меня, излечил, вернул, а сам… Я была его последней ученицей. Когда я вернулась в Москву, то сразу же поехала сюда. Стояла поздняя ночь, я стояла совершенно одна здесь, но рядом был он — незримый. Он теперь всегда здесь. Всегда со мной. Учитель Ананда. Я развеяла его прах здесь в Сокольниках и теперь всегда прихожу сюда за советом. Но, заешь, в последнее время мне почему-то не становится легче. Древняя мудрость больше не кажется мудрой. Учитель хранит молчание. Не понимаю… Я опять запуталась, заблудилась, но больше некому указать правильный путь, опять одна, совершенно одна…

Сердце Арины переполнило сочувствие, она обняла подругу:

— Дорогая, что же ты такое говоришь? Ты вовсе не одна! Это просто такая полоса в жизни, я сама подчас не понимаю, что происходит вокруг! Какое-то безумие! Представь сама: я детский врач и вдруг борьба с нечестью! Но нужно верить, что всё нормализуется, а всё обязательно изменится — я не сомневаюсь! Вот у меня одну подругу недавно бросил муж, уволили с работы, затопили соседи — испортили свежий ремонт, а потом ещё и мама серьёзно заболела, но прошло совсем немного времени и она нашла на улице, представляешь, прям на дороге бриллиантовые серёжки! И мама потом тоже поправилась… — Арина наглым образом врала. Не было у неё никакой подруги, но как ещё поддержать Гиту? Ничего умнее в голову не пришло.

Гита благодарно улыбнулась, конечно, она всё поняла, разгадала эту нелепую ложь, но как полагается, вида не подала:

— Спасибо тебе, дорогая, — смахнула навернувшиеся слёзы, глубоко вздохнула и снова показалась легкомысленной, слегка сдвинутой Гитой, которой была при их первой встрече. — Что-то мы совсем засиделись, пойдём, найдём медиума!

Они ещё какое-то время шагали молча, когда Арина убедилась, что минутная слабость подруги прошла, спросила:

— Слушай, я всё ещё не понимаю, а как нам его искать, ну, медиума?

— Нам не нужно его искать! Медиум сам нас найдёт. Ведь на то он и медиум, чтобы видеть призраков! Смотри внимательно — если кто-то из живых проводит тебя взглядом, бери пока тёпленький — это и есть наш клиент!

ОСТАЛОСЬ 23 часа 10 минут.

Мамаши постепенно загоняли своих непоседливых детей по домам, среди прохожих всё чаще попадались подвыпившие отцы, возвращавшиеся домой, смешливые подростки, патрульные с немецкими овчарками. Встречались и совсем яркие персонажи: гомосексуалисты, нагло бравирующие своей альтернативной ориентированностью, откровенные фрики в непонятных одеждах с бешенными причёсками и такими же взглядами и, конечно, Эмо. Мода на эмо-движение в этом сезоне процветала. Мальчики и девочки не отличимые друг от друга, держась за руки, шумно распевали странные песни звонкими, детскими голосами. Буйство розового и чёрного в одежде и макияже. Что ж, каждый имеет право самовыражаться как хочет.

Внимание Арины и Гиты привлекла одиноко сидящая девушка с традиционной чёрной чёлкой, игольчатыми прядями на голове и нарисованными подтёками туши под глазами, как от слёз. Девушка ничем не отличалась от десятков других эмо, кроме одного — она их увидела. В этом не было сомнения. Девушка проводила их долгим недобрым взглядом.

— Гита, я думаю она медиум! — первой заговорила Арина, когда они отошли на достаточное расстояние.

— Я тоже так думаю, — Гита обернулась, оценивающе посмотрев на девочку, — но она совсем ещё ребёнок.

— Но она единственная нас заметила.

— Хм, даже не знаю… Давай-ка поищем кого-нибудь постарше.

— Пожалуй ты права. Не хватало ещё детей втягивать в наши потусторонние делишки…

Они обошли не меньше половины парка, но так и не смогли привлечь внимание ни одного живого человека. Подруги кривлялись, проходили сквозь деревья и даже сквозь толпы гуляющих — бестолку, их никто не видел.

— Эй, медиумы, где вы все? — вконец отчаявшись, крикнула Арина.

— Бесполезно. Неужели придётся брать ту девочку?

— А у нас есть выбор?

— Арин, не факт, что она всё ещё там…

— Ах, ты, сука! — прервал их злой старческий голос.

Девушки синхронно обернулись. В десяти метрах от них у мусорки стояла неопрятная старуха в грязном платке, коричневом пальто с клюкой в руках. Они не успели удивиться, как бабка продолжила:

— Да, да! Ты — сука! Вот же ж какая шваль выискалась! Думала, я не замечу, как ты у меня кошелёк с последней сотенкой скомуниздила? А ну, возвращай, поскуда ты эдакая!

Проследив взгляд, Арина поняла, что бабуля обращается к ней:

— Бабушка, что вы такое говорите? Ничего я у вас не брала!

— Отпираться вздумала?!!

— Старуха, ты коней-то попридержи, а то тебя заносит на поворотах! — вступилась за подругу Гита, — мы впервые тебя видим, но заметь, разговариваем с уважением…

Старуха не слушала, она явно накручивала себя, с каждым словом заплёвывая их слюной, выражаясь всё громче:

— Люди добрые, последнюю сторублёвку сэкономила внуку на конфетку, а эта сука, хватило же совести, уворовала у бабушки! Ну, хабалка! Гореть тебе в аду! Подстилка ты солдатская!!! — бабка угрожающе потрясла в воздухе клюкой, — ну-ка отдавай сотню!!!

Арина ничего не понимала, хлопала ресницами:

— Постойте, ничего я не брала!

Морщинистые глаза старухи налились кровью, она шумно потрясла авоськой с кучей мятых алюминиевых банок и размахивая направо и налево клюкой понеслась на них. Гита и Арина вовремя расступились, так что агрессивная бабушка пролетела мимо, остановилась в паре метров, грозно зашипев в пустоту:

— Бегать от меня вздумала? Ох, скотина!!!

Гита удивлённо посмотрела на подругу:

— Не поняла, там, что ещё один призрак?

— Думаю, нет… Чувствуешь запах?

— Угу, кажется спирт…

— Ммм, а чувствуешь цитрусовый привкус?

— Слегка…

Арина заулыбалась:

— Я в студенчестве подрабатывала на скорой помощи, так вот к нам таких старушек-медиумов каждую ночь по пять штук привозили. Это не спирт, а стеклоочиститель.

Издали донёсся истошный вопль:

— Не трожте меня, ироды! Вернись, сучка! — бабушка явно нарвалась на патруль милиции.

— У неё белая горячка, — пояснила Арина.

Они ещё немного погуляли, никого не нашли и окончательно утвердились в негласно принятом решении.

Девочка сидела всё там же. Совсем юная, худенькая и явно страшно одинокая. Обеим было чрезвычайно жаль впутывать её, но выбора не оставалось — на кону стояли не только их собственные жизни.

— Чтобы сильно её не травмировать, — шёпотом сказала Гита, когда они подобрались к девчонке со спины, — давай не будем вываливать на неё всю подноготную про призраков, демонов смерти, домовых и так далее, пусть живёт спокойно.

— Но как тогда мы сможем убедить её пойти с нами?

— Воздействуем на подсознание?

— Это как?

— Легко. Видишь ли, медиумы, они на самом деле люди несчастные- слишком уязвимые для вторжения из потустороннего мира, слишком восприимчивые, поэтому влиять на них — проще некуда! Смотри…

Гита осторожно подкралась к лавочке, чуть-чуть прикоснулась к спине Сидящей пальцем, провела по позвоночнику вверх, шепнув: "больше ты не сможешь нас видеть и слышать. Ты больше не сможешь видеть призраков и то, чего не видят другие". Девчонка передёрнула плечом.

— Ариш, Всё готово! Иди сюда! Видишь как всё просто, раз и мы для неё — невидимки.

ОСТАЛОСЬ 22 часа 15 минут.

Они обошли вокруг лавочки.

— Ты уверена? А если она услышала тебя и решила нам подыграть?

— Да прям, не может этого быть! — Гита помахала ладонью прям перед глазами медиума — никакой реакции.

Арине происходящее не нравилось всё больше и больше:

— Что теперь? Внушим ей, чтобы шла с нами?

— Увы, не получится. Чтобы внушить желание куда-то идти или сделать что-то конкретное, просто прошептать на ухо — мало, нам придётся подчинить её разум.

— Ты это сейчас так шутишь? Прад не говорил, что мы должны кого-то подчинять. Я против! Это не правильно, навязывать кому бы то ни было свои желания! И вообще, она, что похожа на собачку или циркового медведя, чтобы её дрессировали?

Гита побледнела и тихо проговорила:

— Поверь, мне не меньше твоего противно то, что мы вынуждены сделать, но вариантов нет. Сама знаешь, в какой мы ситуации. У нас меньше суток. Я должна. — Она нагнулась к уху девочки, шепнула, — прости.

— И что ты будешь делать?

— Чтобы её разум раскрылся, она должна пережить сильную, сверхсильную эмоцию. Ей привидится неприятный, но до невозможности реалистичный сон, в котором на неё будут нападать, а ей придётся защищаться, таким образом, мы поймем, как работают её системы ментальной защиты и сможем обойти их, чтобы потом внушить всё, что угодно. На самом деле, кроме лёгкого нервного срыва ей это ничем не грозит.

— Ничего себе! Нервный срыв — разве мало? Гита, я тебя не узнаю, как ты можешь так равнодушно об этом говорить?

— Я не хочу умирать! — слова подруги эхом отозвались в голове.

Арина смирилась, отступила.

Гита опустила руки на виски девочки, зрачки которой тут же расширились и шепнула: "СТРАХ". Медиум-подросток тут же жутко задрожала, хрупкие ручки принялись отмахиваться от невидимых врагов, она вскочила, оглушительно закричала и упала без чувств на землю.

Обернулось несколько равнодушных прохожих. Никто не заинтересовался. Все прошли мимо.

— Боже, в каком жестоком мире мы живём! — возмутилась Арина, — Гита, а что с девочкой?

— Сама не понимаю, кажется, я переборщила — страх для неё — это слишком, что же придумать?

— Блин, мне её так жалко… Ведь страдает ни за что, в чём она виновата? Ни в чём! Всего-навсего родилась не такой как все.

Между тем юная медиум начала приходить в себя. Открыла мутные глаза, посмотрела на оцарапанные руки, попыталась подняться на тоненьких ножках, пошатнулась, чуть не упав.

— Тогда попробуем боль. Боль, надеюсь, она перенесёт нормально…

— Гита, стой! Не нужно боли, не будем издеваться, можно я?

— Ты уверена?

— Совсем не уверена, но мне её так жаль… Я очень постараюсь быть аккуратной, чтобы она не страдала. Сколько должна длиться эмоция?

— Минуту, максимум две — тут главное не переборщить, что мы — изверги какие-то?

Арина тяжело вздохнула, сердце бастовало против экзекуции, но раз нет выбора, она приложит все силы, чтобы не навредить девочке:

— Хорошо, я попробую.

Она осторожно прикоснулась кончиками пальцев к холодным девичьим вискам, ощутила тоску, почувствовала насколько глубоко несчастной считает себя медиум и чуть не отшатнулась — никогда прежде ей не доводилось встречать столь бескрайнего, тотального, неописуемого чувства. "Одиночество" — поражённо шепнула она, не отдавая себе отчёт, в том, что произносит название эмоции.

Из глаз девочки брызнули слёзы. Она тихонько застонала, замотала головой, словно не соглашаясь на пытку — прося о пощаде, вскочила, отмахнулась от Арины, пробежала сквозь неё.

— Гита — это кошмар! Что я наделала?!! Девочка… Её срочно надо спасать!!!

— Арина, Арина, берегись!!! — закричала справа и сзади подруга, только что стоявшая рядом.

Пока она искала взглядом Гиту, рука непроизвольно шлёпнула по плечу, от которого доносился противный комариный писк. Комара на плече не оказалось. Арина оглянулась, встретив изучающий взгляд двух маленьких янтарных глаза. Чёрный как смоль Эклер завис напротив её лица. Вот откуда писк. Ужас пробежал по спине. Бежать! Бежать как можно дальше! Нет. Бежать на зов Гиты, постараться догнать подругу и вместе уйти от погони. Даже намёк на движение спугнул нападавшего. Эклер взмыл вверх. Его писк сделался более высоким, прерывистым. Арина подумала, что он зовёт собратьев — не ошиблась. Небо стало серым от Эклеров. Сколько же их здесь, если каждый размером с женский кулачок?

— Арина, брось меня, беги! — долетел сдавленный крик Гиты, будто она чем-то подавилась.

— Гита!!!

Подруга стояла, вернее уже падала на тротуар в ста метрах от неё. Гиту скрывал плотный рой Эклеров. Глазастые чёрные шарики стремительно пикировали на девушку кусали её, тут же спасаясь бегством. Знали бы они, что подруги беззащитны, что у них нет никакого оружия против мелких злобных тварей, наверняка действовали бы смелее. Арина почувствовала удар в спину, ещё один, ещё, ещё, словно в неё стреляли из пейнтбольной винтовки. Удар справа и сразу два слева. Прикрывая лицо руками, она побежала к Гите. Отшвыривая Эклеров руками попыталась высвободить её. Куда там. Злобные твари прибывали ежесекундно. Над упавшей Гитой вырос целый живой муравейник. От отчаянья, Арина перестала заботиться о себе, орудовала обеими руками, лишь бы оттолкнуть нападавших подальше от подруги. В мире не осталось звуков, кроме разнообразного жужжания, от высокого до низкого, еле слышного и бьющего по ушам. Но страшнее всего было наблюдать, как сквозь шевелящийся рой мирно проплывают живые люди. Ничего не замечая, они целовались, любуясь вечерней красотой. Арина провела рукой по плечу, холодок. Плечо и ладонь — всё в тёмных языках дыма. Дым — кровь. Кровь стелилась по рассечённому лбу по переносице, змеилась на кончике носа.

— Гита, Гита!!! Не смей меня бросать!!! Я сейчас… Я уже рядом… Потерпи немного!!! — ей никто не отвечал.

Неожиданно рой отступил. Эклеры жутко жужжа бросили Гиту. Если это можно было назвать Гитой. На её теле не было живого места. Тысячи, нет, миллионы царапин и какая-то зелёная слизь. Яд — догадалась она. Подняла глаза. Чёрная туча над головой, как полуночное небо в августе горело мириадами разноцветных звёзд — глаз злобных монстров, и всё они глядели на неё. Странно, но страшно не было, вероятно, потому что подсознательно Арина уже знала исход. Её загнали в волчью яму. Поймали в силки. Отрезали пути к отступлению. Да и куда отступать? Она ждала, была уверена, что услышит, поймёт, когда придёт последний для неё приказ Эклерам — нападать. И правда, в воздухе зазвенел беспощадный комариный писк вожака — того самого, с янтарными глазами, ей даже показалась, что она заметила его в рое. Монстры приблизились. Их жужжание стало невыносимым. "Убейте меня — лишь бы не слышать этого" — подумала она. Опять началась бомбардировка её тала. Каждый удар становился сильнее предыдущего. Она отбивалась чисто рефлекторно, вяло, неохотно. Вдруг последовал особенно мощный удар в спину и накрыла волна парализующей боли. В десять лет ей делали пункцию позвоночника, тогда её держали четыре взрослых санитара — столь страшной была боль, но сейчас, когда в тело проникла первая порция яда Эклеров… Это… Это нельзя описать словами. Вспышка! Молния пробежала по всем нервным окончаниям тела, вновь и вновь, взрывая их волнами агонии.

Пульс.

Её сердце не бьётся в призрачной груди — его место заняла пульсирующая, испепеляющая с каждым ударом боль. Она упала. Боль судорогой свела всё тело. Тело дёргалось как на сковородке. И всюду пряди чёрного дыма — её кровь. Судорога неестественно вывернула шею. Сквозь кровавую пелену она увидела тело Гиты — совсем прозрачное, вот-вот растает. Боль заставила забыть о Гите, забыть о себе. В мире не существует ничего кроме боли, с которой невозможно примириться, с которой не научиться сосуществовать. Ожог, ссадина, удар током — всё сразу. Боль. Новый укус, теперь в ногу. Невозможно даже закричать, чтобы хоть как-то облегчить страдания. Боль. Невозможно вынести, но и невозможно отключиться. Боль. Мозг тлеет. Боль. Её рвали на куски, собирали снова и снова рвали. Боль. Никто не слышит стона. Боль. Господи, когда же конец? Боль.

БОЛЬ.

ОСТАЛОСЬ 21 час 50 минут.

Арина не чувствовали ни рук, ни ног, ни даже языка. Она, скорее всего, ослепла, потому что спустя две вечности подряд не смогла увидеть злых горящих глаз Эклеров. Над ней яркий свет, какие-то отдалённые, не имеющие больше никакого значения звуки. Свет. Значит, пришло время возноситься туда в ультрамариновую высь. Уже скоро птица Сирин споёт и по ней свою скорбную песнь и всё кончится. Только покой. Какое же блаженство этот покой. Наконец-то успокоится её беспокойная душа. Скорей бы!

— Здравствуй, — ровный спокойный незнакомый голос. Голос принадлежит молодому мужчине. Тембр приятный, в меру низкий. Мужчине с таким голосом хочется подчиниться, потому что сразу забываешь о феминистских штучках и начинаешь чувствовать себя слабой, но желанной, особенной женщиной.

Удивительно, но и на смертном одре любопытство оказалось мощной движущей силой. Арина была полностью разбита, но тут, похоже, открылось второе дыхание, его хватило, чтобы сфокусировать взгляд.

Незнакомец заговорил:

— Сейчас тебе станет лучше. Не волнуйся, ты поправишься. Прости, я не смог прийти раньше.

От мужчины исходил не такой уж и яркий, скорее тёплый свет. Он стоял в трёх шагах — высокий, плечистый с короткими светлыми волосами, яркими голубыми глазами. Он был одет в широкую льняную рубаху белого цвета и такие же штаны. Арина чуть-чуть не теряла сознания от измождения, глядела на него во все глаза, но то ли из-за того, что лежала на земле и смотрела снизу вверх, то ли из-за странной одежды не могла узнать, почти беззвучно шепнула:

— Кто ты?

— Тссс…

Он подошёл совсем близко, опустился на одно колено, положил на её грудь светящуюся ладонь с каким-то позолоченным слитком. Стало тепло. Боль и слабость не спеша отступали. Она закрыла глаза, мысленно представив образ мужчины. Где-то она видела и эти глаза, и стрижку, и руки, и плечи…

Прозрение:

— Вадим?!!

— Да, я рядом, всё хорошо, — прошелестел в ответ приятный голос.

— Боже, Вадим! — она не могла больше лежать спокойно, привстала, — Ты говоришь? А так за тебя переживала! Все превратились в призраков, а ты… Ты просто исчез! Что с тобой случилось? Куда ты пропал?

Вадим улыбнулся кончиками губ, приложил палец к её губам, мягко, но настойчиво помог снова лечь. Закружилась голова. Стало хорошо. Тепло распространялось от груди по всему телу от кончиков волос, до кончиков пальцев на ногах, оно находило раны, которые тут же прекращали саднить — оно исцеляло. Через минуту свечение от золотого слитка ослабло, зато сама Арина наполнилась новыми силами, почувствовала себя вполне здоровой, будто и не было никакого нападения. Аккуратно отстранив руку Вадима, поднялась. Какой же он высокий — она доставала ему всего до плеча, а глаза упирались в широкую мужскую грудь. Вовсе не перекаченную, как у супер-героев в фильмах, обычную, но от этого прильнуть к ней хотелось не чуть не меньше. "А какого чёрта, я собственно теряюсь?" — подумала Арина и обняла Вадима со всей нежностью, на которую была способна. Он обнял её за плечи. Они замерли. Её бы воля — эти объятия не кончились бы никогда. Но всё когда-нибудь заканчивается.

Вадим поправил прядь её волос:

— У меня мало времени…

— Что? Ты ведь только пришёл! Как это мало времени?

— Посмотри вокруг…

Только теперь она заметила, что мир не заканчивается их кругом света, как от костра в ночном лесу. Солнце село за соседними многоэтажками — наступил поздний вечер, рядом на тротуаре лежала израненная Гита, сотни Эклеров как мухи бились в невидимый купол, пытаясь прорваться в ним. Нападение не прекратилось — битва продолжается — взят всего лишь небольшой тайм-аут.

— Мы обречены?

Он погладил её по волосам:

— Ты же знаешь, шансы есть всегда…

— Но у нас нет оружия, способного их хотя бы отпугнуть, я уж не говорю про то, чтобы убить.

— У тебя есть это оружие, теперь есть.

Вадим снова улыбнулся, увидев её растерянность, покрутил в ладони золотой слиток и аккуратно вложил его в её сумку.

— Это оружие?

— Да.

Он крепко прижал её, она догадалась, что это прощальное прикосновение.

— Вадим, но куда ты?

— Я не могу тебе этого сказать.

— Что?

— …

— Хорошо. Но ты вернёшься? С тобой всё будет хорошо?

— Не знаю.

— Вадим, я тебе давно хотела сказать, но всё как-то некстати, не вовремя, а теперь началось это… Может быть, через сутки нас всех уже не будет в живых. Я очень счастлива, что между нами кое-что произошло… Сейчас никто не знает, что будет дальше и будет ли, но я хотела бы, чтобы было, — Арина поняла, что несёт полную чушь, — блин, я хотела сказать…

Он остановил её, прижал, поцеловал в губы. В ушах зашумело, стало жарко в груди, и потребность в словах отпала. Теперь она знала — он понял и чувствует тоже самое. После поцелуя он заглянул в её глаза, долго разглядывал, что-то в глубине души, отвёл взгляд, отступил, на прощание, подняв руку.

Арина остолбенела. И как она сразу не заметила? Его рука! Ладонь Вадима насквозь пронзала толстая верёвка, скорее всего настоящий корабельный канат с широкими жилами. С тыльной стороны — грубый, отвратительный узел, а с внешней — полуметровый грязный обрывок, свисающий вниз. Тоже самое с левой рукой. Вадим заметил, что заметила она, погрустнел, отвернулся, пошёл прихрамывая. Её как ударом огрела догадка. Его ноги! Да, — из босых ступней так же торчали верёвки, как змеи ползущие за ним по асфальту.

— Вадим, что это? Что с тобой случилось?!! — крикнула Арина.

Он вздрогнул, замер, пожал плечами, исчез.

Вместе с ним исчез и сияющий купол. Времени обдумать случившееся ей никто не дал. Со всех сторон обрушилось жужжание тысяч Эклеров. Их однозначно стало больше, чем раньше. Злобные твари окружили её плотным кольцом, можно сказать куполом, но не светлым, согревающим, а смертоносным, несущим неминуемую гибель. Жужжа, как бормашины, от чего у Арины заболели зубы, монстры атаковали. Тупой удар в спину, сбивающий с ног, удар под колено, вот-вот последует укус, несущий яд. Арина поняла, что ещё одной агонии ей не пережить и тут же вспомнила про подарок оставленный Вадиком — он сказал, что это оружие. Она засунула руку в сумку, моля всех богов, чтобы неизвестное оружие сработало. Рука нащупала холодную сталь, пальцы удобно взялись за ручку чего-то. Странно, разве у золотого слитка была ручка? Нет времени! Быстрее, быстрее, быстрее! Арина отбросила сумку на землю и чуть не съехала с катушек, обнаружив у груди настоящий, чёрный, железный автомат Калашникова. Когда-то она стреляла из такого. Когда? Не важно. В опасности не только она, но и подруга, кто знает, сколько ещё продержится Гита? Палец привычно лёг на курок, словно узнал старого товарища. Рукоятка слегка толкнула в плечо. Очередь трассирующих пуль по плотной массе Эклеров. Неожиданно, кроме монотонного жужжания в мире возник новый звук, с этим звуком лопаются пупырышки на упаковочной плёнке. Арина ещё раз полоснула очередью по рою и снова взорвалось с десяток Эклеров, оставляющих после себя облачка пара. Оружие работало исправно!

"Ну, держитесь, гады!" — промолвила Арина и перестала сдерживаться. Она направила весь гнев и ненависть в автомат, а уж он не подвёл. Яркие плевки пуль свистели в воздухе, злобные глазки монстров гасли. Брови сведены к переносице, мстительный оскал вместо рта — она убивала быстро и легко — за Гиту, за Вадима и, конечно, за себя. Кружась вокруг своей оси, она превратилась в веретено смерти, в которое как в воронку стекались монстры, гибли, падая на тротуар узкой струёй позолоченных гильз. Мимо неспешно брели живые люди, Арина боялась их ранить, но несколько раз случайно попав, расслабилась — поняла, что пули не причиняют им вред. На самом деле в этот момент мир живых стал для неё миром блаженных призраков, ничего не замечающих вокруг, забывших суету. Жизнь была здесь, била ключом вокруг неё, в её руках и предсмертных хлопках Эклеров.

Зубы скрипели от переполнявшей её ненависти. Автомат умолял не останавливаться, а убивать врагов, бить направо и налево, нести обидчикам смерть. Эклеров скопилось слишком много, некоторые из них, естественно, прорывались сквозь шквал выстрелов, кусали спину, но Арина вошла в кровожадный раж сражения — не обращала внимания.

Измерить течение времени в подобные моменты никоим образом нельзя. Сторонний наблюдатель скажет, что прошло три минуты, а тот, который с автоматом отбивается от толпы, поспорит, уверяя, что минуло часа два.

Арине некогда было думать о времени. Все её мысли свелись к двум задачам: найти более плотную стайку монстров, уничтожить стайку монстров. Неожиданно перед самым носом мелькнули янтарные глазки. Она не могла их не узнать, она запомнила их на всю оставшуюся жизнь. "Интересно, если всё началось именно с этого Эклера-главаря, может быть всё и кончится, если его убить?" — подумала Арина и начала преследование. Зависели ли его ловкость и прыть от цвета глаз — неизвестно, но главарь многократно превосходил собратьев по всем пунктам. Он выписывал в воздухе невозможные пируэты, закладывал восьмёрки, противоречащие всем законам физики. Он очень хотел жить, но Арина вынесла свой приговор. Кто-то скажет — это невозможно, но среди сотен голосов, жужжащих каждый на свой манер, ей удалось вычленить голос главаря. Эклер двигался быстро, но она была быстрее. Всё кончилось неожиданно. Тот, что с янтарными глазами за доли секунды сделал круг, юркнул куда-то вверх, смешался с десятком других монстров, но обманул, оказавшись чуть ниже в другом отряде нападавших. Та, что с автоматом разгадала маневр, была точна, несла смерть. Арина яростно расстреляла главного Эклера в упор.

Что-то изменилось. Жужжание стало тише, будто Всевышний повернул ручку громкости — убавил звук каждому Эклеру. Злобные твари потеряли строй, они явно были трусоваты, потому что теперь старались держаться от неё на расстоянии. Она ещё с минуту прореживала их ряды, пока на аллее, где всё произошло, вдруг не осталось никого. Несколько бледных фонарей, сумерки, Арина и автомат. Эклеры признали поражение — бежали.

ОСТАЛСЯ 21 час 10 минут.

Ноги не держали, пришлось сесть на поребрик. Дуло спасительного оружия сильно дрожало, буквально ходило ходуном. Наверное, это смешно, но ей никак не удавалось оторвать руку от ствола — пальцы окоченели, побелели, потеряли чувствительность, словно вросли в автомат. Дрожь распространилась по всему телу, её всю страшно трясло, как никогда прежде. Но времени приходить в себя, не было. У ног свернувшись калачиком лежала Гита.

Как только в голове слегка прояснилось, Арина отставила автомат в сторону, приселяя рядом с подругой. Сказать, что та выглядела неважно — не сказать ничего — девушка явно была присмерти, если это понятие применимо к привидениям. От неё осталось не больше контура. Контур, лёгкая дымка внутри и больше ничего.

— Ох, дорогая, как же мне тебе помочь? — скорее для собственного успокоения, чем для подруги сказала Арина.

Звук её же голоса подействовал успокаивающе.

— Вот же я дура! — решила размышлять она вслух, — Вадик ведь вылечил меня золотым слитком! Значит и тебе он поможет! Сейчас… Я сейчас, потерпи ещё немножко, я помогу.

Арина кинулась к автомату, но как превратить оружие обратно в слиток? Вадик на этот счёт инструкций не оставил.

— Блин… Может попросить, я ведь просила оружие, когда достала автомат… Пожалуйста, превратись в лекарство! — сказала она автомату, лежащему на коленях и представила как глупо выглядит со стороны. — Ну и ладно! Прошу тебя, превратись в лекарство! Нам действительно нужна твоя помощь! Пожалуйста! Моя подруга умирает, нам очень-очень нужно лекарство!

Услышал её автомат или просто начали остывать его системы, но вместо ответа из чёрного дула показалась тонкая струйка дыма.

— Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт!!! — расстроилась Арина, — я так и знала, что не получится… Но как же быть? Был бы хоть Мирон рядом, он бы помог, научил, как помочь… Стоп. Не будем поддаваться панике! Учил же меня Домовой как лечить, значит, буду осваивать азы на практике! Как там он говорил? Растопырить пальцы, представить, что на каждом энергия, собрать её в кулак… Попробуем!

И она попробовала, а потом снова и снова… Если в Прачечной тихой и уютной ей хотя бы казалось, что у неё получается, то здесь в центре старого парка на тротуаре перестало даже казаться.

— Нет, ну, это невозможно! В конце концов, ведьма я или кто? Я обязана тебя вылечить… Гита, слышишь меня?

Вряд ли Гита могла, кого бы то ни было услышать.

— Что ж, буду лечить как получится, извини, если что-то пойдёт не так.

Арина села вплотную к подруге, взяла её ледяные руки в свои, закрыла глаза. Она попыталась представить, что они на дне океана, сбоку, сверху, позади — тонны воды, вернее, энергии, которая, только попроси, придёт на помощь — трансформируется в лекарство. Действуя по наитию, глубоко вдохнула, хотя воздух ей не требовался. Ей почудилось, что расширившиеся лёгкие изнутри покалывают слабые электрически разряды. Сконцентрировалась и направила силу — это слабое электричество, сквозь свои плечи, предплечья, локти дальше — в пальцы и ещё дальше — в пальцы подруги. Открыла глаза. Ничего. Ровным счётом никакого эффекта. В её руках контуры рук Гиты — прозрачные, пустые.

"Первый блин всегда комом!" — успокоила она себя и снова зажмурилась.

На этот раз Арина представила, что вдыхает не воздух, а ту самую энергию, из которой соткан мир, вдыхает медленно, очень медленно. Где-то на середине вдоха немыслимо закружилась голова. Но торопиться в магии не стоит, поэтому Арина перетерпела, вновь осторожно перенаправив энергию через руки в тело подруги. Когда головокружение полностью прошло и покалывание прекратилось, она открыла глаза и обомлела. Это была сказка. Невероятный сон. Арина чуть не закричала от восторга.

Это выглядело, как если бы кто-то капнул каплю туши в трёхлитровую банку воды. Бледный дымок в прозрачном теле Гиты пришёл в движение, заклубился, ожил. Её руки наполнились размытыми кусками плотного тумана, в тех местах, где фрагменты были особенно плотными, даже проявились цвета — светлой джинсовки, красного лака на ногтях.

Воодушевлённая первым успехом, Арина заулыбалась и с утроенным энтузиазмом принялась за лечение. Минут десять спустя, она почти теряла сознание от усталости. Но с другой стороны Гита оживала на глазах: её щёки покрылись лёгким румянцем, сошли синяки под глазами, исчезло большинство следов от укусов Эклеров. В очередной раз, прогнав энергию сквозь своё тело, она поймала себя на мысли, что со стороны процесс, должно быть, напоминает надувание резиновой куклы.

— Когда поправишься, я всё тебе расскажу, посмеёмся вместе, — устало сказала она.

2

— Что ты мне расскажешь? — тихо спросила Гита.

Арина прослезилась от счастья. Вот он — результат! Теперь уже не важно, сколько было потрачено сил, всё потеряло значение — Гита пришла в себя, она непременно поправится, и много лет спустя за чашкой чая с малиновым вареньем они будут вместе вспоминать сегодняшний эпизод, подкалывая друг друга фразами типа: "а ты такая…, а потом я взяла и очнулась!".

— Дорогая, я всё тебе расскажу, а сейчас отдыхай!

ОСТАЛОСЬ 20 часов 30 минут.

Но, судя по всему, подруге стало намного лучше, так как она приподнялась, благодарно улыбнулась, поправила волосы:

— В могиле будем отдыхать! А что с медиумом?

О ужас! Столько всего произошло, что Арина напрочь забыла о девочке-эмо, она ахнула:

— Гита, я не знаю… Сначала ты закричала, потом напали Эклеры, потом из неоткуда появился Вадик, потом выстрелы — я не могла думать обо всём сразу…

— Вадик? Какой Вадик?

— Наш! Наш Вадик! Я не поняла, что с ним случилось, но, когда ты упала, он появился и дал оружие…

— Ладно, по пути всё расскажешь. Нам во что бы то ни стало надо найти девочку, если она до сих пор одержима навязанной эмоцией — это может плохо кончиться.

— Да, да, конечно! Идём! Ты можешь встать?

Гита могла, но обе были настолько истощены, что еле передвигали ногами, поддерживали друг друга, чтобы не упасть, как две инвалидки.

— Значит, Вадик дал тебе оружие? — спросила Гита, когда Арина закончила свой рассказ, — а где оно сейчас?

— Автомат? Он остался там… — она обернулась, но не увидела у поребрика, где всё произошло, никакого оружия. — Странно, я оставила его там! Куда же он мог подеваться? — на всякий случай засунула руку в сумку, чтобы проверить внезапную догадку. Рука нащупала, что-то холодное, Арина показала Гите слиток, — вот он. Но не понимаю, как так вышло… Я клянусь, что не брала его, потому что глупо носить автомат в дамской сумочке!

— Я верю, верю, наверное, это какое-то магическое свойство — позже разберёмся. И ты говоришь, что из рук и ног Вадима торчали верёвки?

— Да, отвратительные! Брр…

— Хм, я читала о подобных случаях, но все они восходят к древним легендам, мифам, не думала, что мы встретимся с чем-то таким…

Арина перебила подругу:

— Так с чем конкретно мы имеем дело? Вадик выглядел потерянным, несчастным, я беспокоюсь за него!

— Трудно сейчас говорить, но вообще это похоже на порабощение души. Кто-то чрезвычайно сильный захватил его в плен. Пленённая душа не способна действовать по собственной воле, она исполняет приказы хозяина. Вот тут мы и возникает загвоздка, потому что я сомневаюсь, что есть волшебник, который бы нам симпатизировал, спасал от Эклеров, но при этом порабощал Вадима… Странно…

Арина на всякий случай внимательно изучила собственные ладони — не проявились ли случайно узлы и верёвки и у неё:

— Но Вадик ведь не вчера родился, может он как-то почувствовал, что нам грозит опасность и смог помочь?

Гита скептически покачала головой:

— Всё может быть, но я никогда ни о чём подобном не слышала… Раб — есть раб. Гляди! Вот же наша девчонка!

Хрупкое тело одиноко лежало на скамейке. Со стороны можно было подумать, что девочка умерла — выглядела она уж слишком бледной. На детских щеках остались вполне естественные следы от потёкшей из-за слёз туши.

Гита присела у лавочки:

— Бедняжечка, не представляю, через что ей пришлось пройти…

— Как ты думаешь, с ней всё в порядке?

— Понятия не имею, если она слишком долго была во власти эмоции, вполне могла сойти с ума, шизофрения, навящивые идеи, паранойя и всё такое…

— Гита, пожалуйста, не пугай меня, мне и так страшно, — Арина безумно переживала за медиума, — я никогда себе не прощу, если она пострадала из-за меня… Как я могла о ней забыть? Почему не остановила это?

Подруга прикоснулась к бледному виску девочки, та шевельнулась во сне:

— Знаешь, это в высшей степени странно, но наваждение спало, похоже, она просто спит. Не понимаю. Вообще-то остановить это мог лишь тот, кто начал, но… Чертовщина какая-то! Нам поскорее нужно вернуться на базу, Прад должен разобраться… Мы и так много времени потеряли… Давай, разбуди её!

Арина попятилась:

— Я? Почему я? Давай ты, я и так сильно ей навредила! Гита, я не могу!

— Чепуха. Ты же шепнула слово, теперь она послушается лишь тебя, ну же…

Арина дала себе зарок больше никогда в жизни не вмешиваться в чужое сознание, вот ещё один — последний раз и больше никогда! Если бы она была более расторопна и в своё время, как полагается всем юным девушкам, думала не об учёбе, а о поисках мужа и семейном гнезде, девочка вполне могла бы оказаться её дочерью. Юная, тоненькая как тростиночка, она, вероятно, ещё и не поняла на пороге какой огромной, богатой на события жизни стоит. Арине захотелось её защитить. Со всей возможной осторожностью пальцы прикоснулись к виску, на котором сквозь тонкую кожу проглядывала синяя жилка. "Проснись" — шепнула Арина. Девочка абсолютно по-детски несколько раз причмокнула, приоткрыла глаза, села, потянулась, словно очнулась в своей постели, а не посередине городского парка, потёрла правое плечо — отлежала.

— Уф, — с облегчением выдохнула Гита, — она нас по-прежнему не видит и то хорошо!

Арина с умилением наблюдала за медиумом и вновь подумала, что зря они выбрали её — совсем малышка, ей бы свои подростковые проблемы решить, куда там до спасения команды Капитана Прада. Девочка видно осознала, где находится, воровато посмотрела по сторонам, задумалась и неожиданно мечтательно улыбнулась — верно, что-то вспомнила.

Порыв ветра свернулся у их ног в крошечное торнадо, собрал тротуарную пыль.

— Это знак, — указала на него Гита.

— Знак чего? — не поняла Арина.

— Прад вызывает нас на базу или поторапливает. В загробном мире мобильными пользоваться не с руки, поэтому приходится общаться по старинке.

— А как он это делает?

— Не знаю, но будь уверена, он способен и не на такое…

— Слушай, а как мы её доставим? Она ведь не способна в отличие от нас быстро пробежать такое расстояние?

Гита ответила не задумываясь:

— Поедем на метро!

Пока они разговаривали, девочка, вероятно, придумала, как провести остаток вечера, встала и собралась куда-то по своим делам.

Увы, сбыться её планам, было не суждено.

— Поторопись, она уходит!

Арина и сама это поняла, подошла к девочке, прикоснулась к виску, шепнула на ухо: "Метро Электрозаводская".

Зрачки медиума расширились, она повторила: "Электрозаводская" и побежала. Догнать её не составило труда. Арина бежала следом и вновь подумала, как должно быть трудно живётся медиумам, раз любая начинающая ведьма с такой лёгкостью способна влиять на их мысли и желания. За время путешествия в метро, она несколько раз прикасалась к девочке, но её опасения каждый раз были беспочвенны — приказ не ослабевал, бился в юной голове раненной птицей, не давая хозяйке понять, что же с ней происходит на самом деле. Выйдя на поверхность, они попали в царство ночной Москвы. Небо окончательно почернело, но от множества огней большого города, отнюдь не стало темно. Арина собиралась было прикоснуться к провожатой, чтобы указать следующую точку маршрута, но с удивлением обнаружила, что этого не требуется. Она услышала её мысленный вопрос: "куда дальше?" и вместо ответа представила набережную Яузы, старые дома, стадион у которого нужно свернуть, дорогу у Введенского кладбища и нужный двор. Девочка с готовностью щенка кинулась исполнять.

Бег нисколько не утомлял Арину, поэтому появилось время обо всём подумать. Правильно ли она поступает? Не запуталась ли за последние несколько месяцев, ведь незаметно сбиться с жизненного пути, когда почти каждый день имеешь дело с паранормальными явлениями, полтергейстом, нечистью и, в конце концов, сам оборачиваешься привидением, вовсе не трудно. Раньше, она точно знала, что её труд несёт людям добро. Вылечить ребёнка, заметить болезнь на раннем этапе, предвосхитить порок развития — это ли не счастье для неё и семей пациентов? А теперь? Безусловно, кто-то должен бороться со злом, некоторые из уничтоженных ими монстров вполне могли навредить не одному, а десяткам человек, уничтожать таких — необходимо, но по силам ли это ей? И вообще, за эти месяцы она стала слишком часто врать брату, понятия добра и зла незаметно сделались размытыми, Арина чувствовала, что меняется изнутри. С другой стороны, такой ли безгрешной была её работа в поликлинике? Ведь и там она частенько интриговала, чтобы первой попасть под повышение, выторговать хорошую медсестру, с которой приятно иметь дело, взять отпуск летом. И там она сплетничала за спинами коллег, была одной из группы молодых врачей, устроивших заговор против старого главврача и так далее. Просто там это были бытовые малозначимые интриги, а здесь… Взять хотя бы последний эпизод: прямо сейчас она мысленно управляет ничего не подозревающей девочкой, не представляя, что с той случится после того, как она перестанет быть нужной Капитану. Арине сделалось паршиво. Нет, управлять людьми — это не её.

Двор за два месяца, незаметно ставший родным, как всегда по вечерам свято хранил тишину. Здесь не жили молодые семьи, которые могли бы устроить позднюю посиделку с музыкой и танцами. Здесь после одиннадцати выключали телевизор, а ночью, встав по нужде, ходили на цыпочках. Здесь уважали соседей, знали всех в лицо, собирались по вечерам в клубе любителей кошек "Гея" и верили, что персонал прачечной просто стирает бельё.

Программа заложенная Ариной закончилась. Медиум оторопело остановилась, вздрогнула, когда из темноты залаяла чья-то болонка, которой ответил ручной ворон, живущий на балконе четвёртого этажа. Они прошли дальше — вглубь двора. Арина зажмурилась и мысленно передала девочке новый образ — надпись "Раиса", девочка неожиданно громко позвала из темноты: "Раиса, Раиииса!".

— Ты что такое с ней делаешь? — удивилась Гита.

— Показала ей вывеску над нашей прачечной, а она видно подумала, что это имя…

Подруги сдержано ухмыльнулись.

— Мда, взаимопонимание — это явно не про вас, — поддела её подруга.

Медиум была в этом дворе впервые, не знала всех его особенностей, поэтому чувствовала себя дискомфортно. Вместо фонарика она использовала телефон, с помощью которого достаточно быстро отыскала спуск в подвал, ведущий на базу. Арину окатило волна почти нечеловеческой радости, когда девочка, наконец, поняла, что значит на самом деле надпись "Раиса". По-видимому, их связь крепла буквально ежеминутно — нужно поскорее это остановить, а то можно чересчур сблизиться. Она подсказала своей ведомой, где ключ, беззвучно предупредила, что верхняя ступенька чуть ниже положенного, чтобы та не упала.

Вот и всё. Они, можно сказать, дома!

ОСТАЛОСЬ 19 часов 20 минут.

— Где вас черти носят?!! — с порога налетел на них Прад, — я типа волнуюсь! Но не за вас естественно, а за свою шкуру! Время тает как масло на солнце, а вы шляетесь непонятно где… Простейшее задание: найти медиума, так вы и здесь умудрились всё усложнить! Стоп! Я придумал классный каламбур: "Вас только за смертью посылать", — Прад захохотал. — Между прочим, у нас во дворе живёт старуха-медиум, а вас зачем-то понесло за тридевять земель!

— Вообще-то на нас напал гигантский рой Эклеров, и мы чуть не погибли! — не сдержалась Арина, — а ещё мы встретили Вадима…

— Вадима? Интересно… Интересно, а эта девчонка, что вы притащили ещё девочка? Ну, в смысле… Такая симпатичная Лолита! Я бы ей…

— ПРАД!!! — хором остановили его девушки.

— Да, экземплярчик ещё тот… Вы, что её у детского сада подобрали? Наказали за то, что курила в кустах?

Гита сохраняла серьёзность:

— Мы не хотели её втягивать, но действительно не нашли больше ни одного подходящего кандидата.

Пока они говорили, девочка оторопело рассматривала их прачечную, она явно приходила в себя, потому что выглядела крайне обескураженной, озиралась по сторонам, прислушивалась, словно до неё долетали обрывки их фраз. Арине показалось, что ещё немного и всё её влияние на неё спадёт.

— Судя по всему, наш медиум вот-вот придёт в себя — будто прочитал её мысли Капитан, — кто из вас её так плохо запрограммировал?

Гита промолчала.

Арина почувствовала себя школьницей, написавшей контрольную на три с минусом:

— Это я, но я никогда раньше никому ничего не внушала, поэтому…

— Ара, я тебя умоляю! — воскликнул Прад, — ты никогда никому ничего не внушала? И это говорит женщина, ежедневно внушающая мне вожделение?!! Я то как-то держусь, а вот некоторые мужчины, аж из штанов выпрыгивают!

Конечно, она поняла, кого он имел ввиду под "некоторыми мужчинами" и невольно покраснела. Гита удивлённо изогнула бровь.

— Эх, вырождается род людской! Вот когда я, в своё время, программировал своего первого медиума, он у меня ходил как шёлковый и всю оставшуюся жизнь лаял собачкой, — заметив, что его не поняли, Прад пояснил, — ну, я в то время сильно хотел щенка…

Он подошёл к девочке со спины: "посмотрим, кого вы привели" — резко нажал пальцем в центр её шеи. Медиум ахнула, будто испытала укол боли. Её мышцы резко напряглись, глаза закатились за веки, так что остались видны лишь белки; она вытянулась в струнку, издавая неприятные икающие звуки, затряслась как в приступе судорог — пальцы рук изогнулись, как у больных полиомиелитом.

Арина определённо не могла на это смотреть:

— Прад, пожалуйста, не надо её мучить!

Капитан не ответил.

— Я, понимаю, что ни я сама, ни мои слова не значат для вас ровным счётом ничего, но, прошу, прекратите! Эту девочку сюда привела я. Я же за неё в ответе!

Он отпустил медиума, которая бессмысленно уставилась в пустоту, стал серьёзным:

— Дам тебе один совет: нельзя принимать людей слишком близко к сердцу. Люди имеют свойство умирать, а это причиняет боль.

Прад снова прикоснулся к шее медиума, которая больше не тряслась, а стала вполне обычной, нахмурилась, быстро вышла в подсобное помещение, а Арина, широко раскрыв глаза, смотрела им вслед. Она точно знала, только что Капитан сказал, что-то неимоверно важное — это была ни одна из его шуточек — это было откровение, которое имело важное значение. Прад только что произнёс то ли пророчество, то ли напутствие — эх, почему же ей не хватило мудрости правильно его истолковать.

Из подсобки послышался ровный механический звук — медиум открыла вход в подземную часть базы. Что дальше? А ведь Прад ничего не говорил о том, что будет дальше ни с девочкой, ни с ними. У него, безусловно, есть план, но зная Капитана — это настораживало ещё больше чем неизвестность. Арина поспешила за остальными. Ступив в темноту подземелья, она замерла, зачарованно глядя на стены. Раньше кроме застарелой пыли, редкой паутины, ржавчины и конденсата на них не было ничего примечательного, но теперь… Видно зрение призраков устроено иначе. Стены пестрели древними знаками. Не обязательно было быть экспертом, чтобы понять — знаки имели оккультное происхождение. Неизвестные символы в вычерченных, словно по линейке пиктограммах, горели огнём, они не принадлежали ни одному из известных ей языков, такое чувство, что они вообще принадлежали нашему миру. В отличие от символов, горящих огнём, стороны пиктограмм отсвечивали холодным неоновым светом. При взгляде на них, мороз шёл по коже. Хоть рисунки вплотную покрывали стены, светлее от их могильного сияния, в подземелье не становилось — ещё одна странность. Арина поддалась искушению и прикоснулась к шестигранной пиктограмме, отдалённо напоминавшей звезду Давида. Рука меньше чем на долю секунды коснулась угла непонятного символа, но и этого оказалось достаточно, чтобы перед глазами вспыхнули звёзды, и её как тряпичную куклу отшвырнуло от стены на лестницу. Удар был такой силы, что потребовалось время прийти в себя. Теперь понятно, зачем им потребовалась помощь медиума, миновать такую защиту и просто пройти сквозь стену не получилось бы ни у одного призрака.

Преодолев головокружение и приступ слабости, Арина поспешила за коллегами, чьи шаги давно смолкли в глубине. За время проведённое в изучении различных аномалий, она неплохо разобралась в структуре подземелья, но всё же несколько раз ошиблась и, свернув не туда, упираясь в закрытые двери. Честно говоря, она не знала в какую из комнат пошли Прад и все остальные, но в очередной раз прислушавшись, уловила отдалённые голоса. Бывать раньше в этой части базы ей не доводилось, хотя закрытые двери, слабые лампы в стальных клетках, тысячу лет назад побеленные стены здесь ничем не отличались от прочих закоулков. За поворотом показался косой луч света. Догнала!

Арина вошла в комнату. На полу в центре флуоресцировала самая крупная из всех виденных ею по пути пиктограмм — пятиконечная звезда. В каждом луче по символу и два, напоминавших изображение мужского и женского начала (Инь и Янь) в центре. А ещё в центре стояла растерянная медиум, испуганно озираясь по сторонам. "Бедняга" — подумала Арина, и тот час одновременно произошло сразу несколько событий.

Гита, стоящая справа у большого стола задула спичку, которой зажигала свечи в старом канделябре. Капитан Прад, был слева — он шептал заклинание, причудливо скрестив пальцы на груди. Медиум, похоже, полностью пришла в себя, удивлённо оглянулась на звук шагов. Арина обернулась на скрип створки шкафа. Капитан поднял серебристый револьвер, вполне реальный — созданный в мире живых. Арина проследила траекторию, всё поняла, закричала: "НЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!!!!".

Время замедлило бег.

Хлопок от выстрела ушёл гулять по коридорам подземелья. Его эхо вновь и вновь взрывалось в голове — оглушало, сливаясь с её же криком. Пока она кричала, всё началось, случилось и закончилось. Глаза верно передали картинку в мозг, но сознание отказывалось верить в увиденное. Белый дым от выстрела змеёй обвил руку Капитна, спустился по его предплечью, подполз по воздуху к ней, дыхнув в ноздри запахом пороха. Гита словно предвидела, чем всё кончится — смотрела с грустью, но без удивления. Юная девочка-медиум открыла рот, чтобы что-то сказать, но этим словам не суждено было сорваться с губ. Пуля летела слишком быстро, чтобы её заметили. Щелчок внутри револьвера, выстрел и тут же тёмное точка во лбу. Самое страшное, что пуля прошла навылет. Крошечные капли крови, как из пуливилизатора брызнули на стену позади девочки, на крышку стола, перед которым она стояла.

Арина никогда не забудет этого.

Только что перед ней стоял живой человек, её мимические мышцы неуловимо меняли выражения лица, двигались ресницы, билось сердце. А теперь… Девочка захрипела… Не приведи бог никому никогда услышать этот протяжный нечеловеческий, бессмысленный предсмертный хрип! Её глаза остекленели. Этот взгляд похож на взгляд человека, которому только что сообщили, что его любимая жена Катерина и годовалый сынок Мишенька погибли в автокатастрофе. Непонимание. Протест. Мольба. Смирение. Слёзы. Вот только от остекленевших глаз не стоит ждать слёз.

Все звуки стихли, но опустившаяся тишина оглушала ничуть не хуже взрыва тротиловой бомбы. Ноги бесконечно долго держали уже мёртвого человека, но вдруг худенькие колени подогнулись. Девочка упала сначала на них, а затем на бок. Она вся вздрогнула от удара. Пошевелилась в последний раз. Арина не заметила, как заплакала. И тут произошло худшее. Девочка, имени которой они даже не удосужились узнать, ещё пару мгновения смотрела на её ноги, а потом зрачки медленно поползли вверх. Будто она ещё жива, просто обездвижена и взглядом просит помощи. Арина понимала — это просто рефлекс, но вся съёжилась под взглядом мертвеца, закрыла лицо руками, отвернулась, посмотрела под потолок, лишь бы не видеть его. Закусила пальцы. Завыла от безысходности и больше не видела ничего кроме этого взгляда. Безмолвный укор. Это нельзя забыть. Это клеймом выжигает место в памяти. Можно сойти с ума, заработать амнезию или старческий склероз, но никогда не забыть. Никогда.

НИКОГДА.

3

ОСТАЛОСЬ 18 часов 50 минут.

Арина могла бы многое сказать Праду, ей хотелось бросить ему в лицо самые жестокие, уничижительные слова, на которые была способна, чтобы растоптать его, стереть с лица самодовольную ухмылку, достучаться до чего-то человеческого, что должно быть скрывалось очень глубоко внутри. А есть ли в нём это человеческое? Но она не могла сейчас говорить. Арину душили слёзы. Начни она сейчас говорить, все доводы звучали бы не убедительно и всё скатилось бы до очередной издёвки, вроде: "Ара, ты сентиментальная дура!". Оставалось всхлипывать, уставившись на мёртвое тело девочки, в одиночку давиться собственным горем. А это было именно её персональное горе. Ведь не кто-то, а она привела сюда медиума, вырвала из повседневной жизни, увела от родителей и друзей, преподнесла Праду на тарелочке с голубой каёмочкой. А Прад — хорош. Ведь он с самого начала замысли это убийство. А она действительная редкая дура, ведь если бы пригляделась, проанализировала фаты, то наверняка заподозрила бы неладное, но не пригляделась, не проанализировала… Стало ещё горше. На душе не то, что скребли кошки, они рвали её на куски, а в голове пульсировала единственная мысль: "Это я виновата, только я!". Рядом на пол присела Гита, тоже прислонилась к стене, обняла подругу. Арина была на грани. Она знала, что сейчас есть лишь два варианта: разозлиться как следует и возможно наделать глупостей или разреветься от беспомощности.

— Прад! Прад, вы слышите меня?!! Вы ублюдок!!! Ублюдок и предатель! Ведь мы верили вам. Я верила. А эта девочка поверила мне! Как вы посмели? За, что за какие такие…

Капитан, стоявший к ней спиной, обернулся. В помещении было более чем прохладно, но на его лбу крупными каплями выступила испарина. Он выглядел максимально серьёзным: губы поджаты, на щеках играют желваки. Метнул в её сторону холодный взгляд, с силой сказал:

— Арина, заткнись!

Что-то было в этих словах, что пробрало её до печёнок. Она сама того не замечая перестала всхлипывать и громко икнула. Гита обняла покрепче. Внезапно, до Арины дошло, что ничего ещё не кончилось. Убийство девочки — лишь звено в цепочке непонятного процесса, запущенного Капитаном. Воцарилась давящая тишина. Стало слышно, как электричество бежит в старых проводах с истлевшей изоляцией, неведомый сквозняк шуршит пылью в бетонных лабиринтах, каждый шаг Капитана отдаётся эхом.

Прад вновь отошёл к старинному шкафу, дверцы которого скрипнули слишком громко. Достал с нижней самой глубокой полки жуткого вида серп, каким в старину срезали пшеницу. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять — это далеко не орудие крестьянского труда, а беспощадное оружие. Изогнутое лезвие лучилось внутренним светом, пышало желанием убить. Казалось, одного прикосновения к зазубренной синеватой стали достаточно, чтобы умереть. На лезвии были видны вытравленные знаки. Капитан пару раз для пробы рубанул воздух. Серп разрезал пустоту с глухим, глубоким звуком совсем не похожим на привычный свист. Капитан остался доволен, перекинул оружие из руки в руку, забыл о нём, посмотрел под ноги. Арина воспряла духом, надеялась, что он как-то объяснит убийство, а потом в голове пронеслась совсем уж бредовая мысль: а что если серп предназначен для расчленения? Её всю передёрнуло. Но Прад смотрел не на мёртвую девочку. Он проверял целостность пиктограммы. Убедившись, что всё в порядке, вернулся на место, взглянул на часы.

— Может, вы как-то объясните, что происходит? — решилась она задать вопрос.

— Молчать! — грубо приказал он, — у нас гости.

Арина перевела взгляд на дверь. В комнату сплошным потоком валил чёрный дым, настолько плотный, не смешивающийся с воздухом, хранящий целостность, что сомневаться в его потустороннем происхождении не приходилось. Воздух не дрогнул от внезапного порыва сквозняка, но свечи в старом канделябре одновременно потухли. Сумрак усилился — тусклая лампочка на потолке не справлялась с захватившими всё вокруг тенями.

— Я знаю, что… вернее, кто это, — шепнула на ухо Гита, — замри, он не должен нас заметить! Движение может выдать…

Арина хотела уточнить, но не смогла пошевелить языком, её буквально парализовал холод. Изо рта при выдохе шёл пар. Пальцы заледенели, но прижать их к груди — согреть — это значит пошевелиться, привлечь внимание — нельзя. Всё внутри затаилось. Проснулся какой-то древний рефлекс, давно ставший атавизмом — Арина вспомнила, что значит быть жертвой на охоте, как вести себя, когда хищник всего в метре от тебя. Не издавать звуков, не шевелиться и лучше всего даже не думать — стать частью укрытия, слиться со стеной — вдруг не заметит? Коллеги так же окаменели. Неужели чувствовали то же самое?

Дым полностью проник в комнату. Он возвышался на полметра от пола, проплыл толстой змеёй по периметру, затем вокруг пиктограммы, которая вроде бы потускнела и, наконец, бесшумно клубясь, накрыл собой труп девочки. Несколько долгих мгновений ничего не было видно кроме плотного чёрного водоворота. Вдруг движение прекратилось, как от взрыва дым резко, но бесшумно расстелился по полу, потерял форму, стал просто дымом, но так продолжалось совсем недолго. Всего один взмах ресниц и крупный чёрный столб взвился вверх. Плотные тёмные языки змеились, сплетаясь в тугую косу, становясь всё плотнее и плотнее. Арина во все глаза глядела на эту магию в чистом виде, но всё же пропустила тот момент, когда дым из просто дыма превратился в нечто большее. Чёрный двухметровый ссутуленный силуэт встал у головы покойной. Различные оттенки чёрного образовывали длинную прямую мантию, отороченную по краям древними знаками. Из-под длинных рукавов не было видно рук, из-под полы не выглядывали ноги, из-под глубокого капюшона горели ровным светом красные глаза.

Смерть — её не возможно было не узнать.

Помещение наполнил непередаваемый покой, не имевшим ничего общего с покоем послеобеденной дрёмы или покоем на вечернем берегу, когда солнце красиво тонет на горизонте в бирюзовом море. Это был покой склепа. Вечность тишины и безмятежности, без мыслей, без забот, без движений. Хотелось лечь, расслабиться, больше никогда не вставать и тихо истлевать, соприкасаясь с бесконечностью. Гита слегка толкнула её в плечо. Арина моргнула и наваждение спало. Смерть бессмысленно смотрела на труп девочки в центре комнаты. Ещё некоторое время спустя, она подняла руку над телом. Из-под складок длинного рукава показалась костяная кисть, совершенно лишённая плоти. Вместо кожи потрескавшиеся кости покрывал всё тот же неровный стелящийся дым.

Смерть сказала: "Идём. Пробил твой час".

Вернее это был не голос и не слова. Ни единый звук не нарушил тишины комнаты и в голову сами по себе не вторглись чужие мысли, чтобы предположить, что Смерть общается телепатически. Нет, это было что-то абсолютно иное. Отдавая отчёт, что обращаются не к ней, Арина, тем не менее, прекрасно поняла её. Смерть невероятным бессловесным способом объяснила, что не нужно бояться, что жизнь — это пройденный этап на бесконечном пути, на котором не надо останавливаться. Смерть звала с собой, и зов был услышан.

Над телом мертвой девочки поначалу незаметный, но затем всё больше и больше уплотняясь, начал мерцать туманный образ. Арина почти сразу догадалась — астральная проекция, но поняла, что не права, когда копию мертвой девочки наполнили краски. Нет — это не проекция души, — это сама душа, покидающая плоть.

Копия зависла в полуметре над оригиналом. Она почти ощутимо наполнялась жизнью, которая покидала тело, превращая его в оболочку, сломавшийся сосуд, "кусок мяса" — как говорил Прад. Процесс продолжался достаточно долго, прежде чем призрачная девочка очнулась и встала поодаль от себя самой, лежащей на полу. Она выглядела так же как при жизни, разве, что слегка просвечивала насквозь и смотрела равнодушно, отстранённо. Смерть опустила руку. Арина заметила, как от тела на полу к призраку тянутся тонкие, сияющие нити, играющие бликами в тусклом свете, как драгоценные камни. На чёрном саване страшной гостьи, как волны на воде пошли складки — Смерть достала из-за спины страшную косу, которой там только что не было. Значит, в мифах говорят правду, вот оно — оружие чёрного жнеца. Арина испугалась. Зачем нужна коса, если девочка за которой пришли и так безропотно согласна на всё? Неужели сейчас здесь умрёт ещё кто-то? Но нет. Смерть не обращала ни на неё, ни на её коллег ровным счётом никакого внимания. Она ещё чуть-чуть посмотрела на покойную, размахнулась и быстро провела чёрным лезвием над трупом. Свист. Арина узнала его — тогда ночью, перед тем как проснуться в образе привидения, она тоже слышала этот свист. Тонкие блестящие нити срезаны. Девочка-призрак вздрогнула, пришла в себя, взглянула на своё тело, ахнула, заплакала. Смерть бесшумно убрала косу, сказала: "Пойдём со мной". Вернее, это могло звучать как: "Уходим!", "Поспеши!", "Нам пора!" или как угодно иначе, ведь Смерть выражается не словами.

Арина еле удержалась, чтобы не вздохнуть с облегчением. Она устала бояться, устала от нервного напряжения, возникшего вместе с приходом ужасной гостьи. Ей даже уже не особенно было жаль девочку, лишь бы они поскорее ушли.

Неожиданно в круг слабого света — ровно над пиктограммой, вошёл Прад. Он оттолкнул привидение, бывшее недавно медиумом, в сторону, так, что она отлетела на несколько метров, как раз к Арине и Гите, а сам сказал:

— Привет, Смерть! Я Проно, помнишь меня?

Красные глаза под капюшоном всё так же горели ровным светом, ничего не изменилось, ответа долго не было, а затем: "Помню", "Узнала", "Да", "Было дело".

Прад ухмыльнулся:

— Не ожидал! Знаешь, я ничего против тебя лично не имею, ты ведь делаешь своё дело, но один из Ваших, задумал перекинуться по другую сторону и таких делов успел наделать — мало не покажется!

Арине почудилось, что смерть погрустнела, ответив, что-то вроде: "Да", "Мне это известно".

— Ну, вот и отлично! — продолжал Прад, — тебе ведь известно, какие у меня с вашим братом взаимоотношения… Умирать я не планировал, а тут… Да, ты, наверное, уже заметила…

Ответ смерти оказался сложным для восприятия, в нём было слишком много слов: "Тебе давно пора", "ты слишком надолго задержался", "идём со мной, я провожу".

— Нет, нет, нет! Поверь, в мире живых гораздо интереснее! Я ещё не все дела закончил, а прямо сейчас ты мне поможешь! — он достал из-за спины серп.

Арина готова была поклясться, что Смерть уже видела это оружие раньше. Она испытала не страх, а какую-то пустоту, сосущую под лопаткой. Капитан и его молчаливый собеседник несколько минут смотрели друг на друга, словно испытывая волю противника.

Наконец смерть сказала: "Что хочешь?", "На что обменяешь мой уход?".

— Мне нужна Великая мать ткачей, вы ведь с ними на одной волне, скажи, где она появится сегодня, и я сотру пиктограмму, а ты уйдёшь. Или придётся по-плохому, — он приподнял серп, — соглашайся, ты ведь не за нами приходила, так что цикл не нарушен, сможешь спокойно работать дальше.

Если это вообще возможно, Смерть задумалась.

А Арина в это время не верила своим ушам: Капитан торгуется со смертью — уму непостижимо! Одновременно с этим, она прониклась уважением к демону. Ведь если пиктограмма на полу — ловушка, которую нельзя покинуть, Смерть наверняка знала это, когда ступила внутрь, чтобы исполнить свой долг. Долг превыше собственной безопасности — что может заслуживать большего уважения?

Между тем Прад поиграл в руках серпом:

— Ну? Каков будет твой ответ?

— "Твой час давно пробил, ты своим существованием противоречишь законам", "Тебе надо уйти, ты — опасная ошибка", "Пора умереть, твоя жизнь несёт угрозу".

Капитан засмеялся (и как он мог сохранять хладнокровие?):

— Брось! От меня опасности, как от хромой лошади, кому я навредил? В сравнении с твоим дружком, я неоперившийся птенец! Смерть, ты ведь понимаешь, что твоего брата нужно остановить, а кто это сделает если не я?

Снова раздумья, поток непонятных образов, сомнения.

— "Твоя правда", "Верно"… — и следом, — "Хорошо", "Да будет так", "Я согласна".

Прад, похоже, не ожидал подобного ответа, по его лицу пробежала тень восторга, а в руках появилась карта Москвы:

— Покажи место!

— "Пиктограмма", "Узор на полу", "Чужой символ",

— Да, да! — он подошвой ботинка быстро стёр с пола одну из сторон пиктограммы, флуоресцирующие линии потухли, — показывай!

Смерть взяла Карту. В тот же миг её саван обратился в дым — она лопнула чёрным дымом, который стёк на пол и быстрым потоком хлынул за дверь. Секунду спустя в помещение вернулась жизнь. Это невозможно объяснить, просто, что-то глобальное, древнее, ушло, сделав комнату обратно комнатой, а не сакральной усыпальницей.

Капитан покачнувшись, прошёл в темный угол рядом со шкафом, сел на стул, который до этого не было видно из-за плотных теней, опустил голову на руки. Тяжело вздохнул. Арина прибывала в таком шоке, как после просмотра какого-нибудь потрясающего фильма, что не могла шевельнуться. Первой поднялась Гита. Отряхнулась, оглушительно цокая каблуками, подошла к Капитану, присел рядом:

— С вами всё в порядке?

— Да, сейчас пройдёт… Я сам не верю, что всё получилось! Смерть пошла на сделку — невозможно. Они ведь демоны, то есть максималисты, у них всё чёрно-белое, погибнуть за идею — легче лёгкого, а тут "бац" сделка с человеком. Видно Ганталиант гораздо большая угроза, чем мы думали. Надо это обдумать. Чёрт, так много всего нужно сделать и так мало времени!

ОСТАЛОСЬ 17 часов 30 минут.

Арина кое-как встала на ноги, взгляд снова упёрся в тело мертвой девочки, теперь это уже точно было просто тело, его даже стало не так жалко как раньше. Она подняла карту с пола — на карте не оказалось никаких отметин.

— Прад, то есть вы убили медиума ради карты? Вот сколько стоит человеческая жизнь? — она не обвиняла его, успокоилась, спросила и сама не знала зачем.

— Девочка пожертвовала собой, не ради карты, а ради трёх — наших жизней. В другой ситуации я бы поступил иначе, но сейчас нет выбора. Если мы умрём, Ганталиант наберётся сил, и люди будут умирать сотнями, если не тысячами! Нечисть на улицах. Повсеместный хаос. Россия опустеет раньше, чем кто-либо научиться бороться с аномалиями. Пойми, дело уже не в нас, мы оружие и единственная надежда. Мы не можем себе позволить оставаться пристрастными. Когда всё кончится, тогда будем оплакивать погибших. А сегодня — эта жертва — первый кирпичик на дороге, ведущей к победе.

— Чёрт возьми, да вы поэт, — криво усмехнулась она.

— Ариша, не надо, — неожиданно вместо Капитана отозвалась Гита, — мы уже ничего не сможем исправить. Девочка умерла, её не вернуть. Способа нет. Всё. Нам же остаётся постараться выкарабкаться из этой ситуации, вернуть свои тела и потом, в память о ней, жить так, чтобы ей не было за нас стыдно. Нам теперь нужно жить и за себя и за неё.

В глазах стояли слёзы. Почему? Арина не знала. Ей уже почти совсем не было жаль мёртвую девочку и это пугало больше всего. Она действительно сильно изменилась, настолько, что даже смерть человека начала воспринимать достаточно легко. Говорить ни с кем не хотелось. Хотелось залечь на дно, желательно, чтобы это дно располагалось в какой-нибудь пивнушке, где можно было бы с достоинством нажраться и вывалить накипевшее первому встречному пропойце.

Арина положила карту на стол:

— Капитан, Смерть обманула Вас — на карте ничего нет, — и вышла из комнаты.

4

Как с жестокого похмелья или после трёх бессонных ночей подряд, короче говоря, на полном автомате Арина добралась до выхода из подземелья. В голове гудела пустота.

Сверху её поджидал Мирон:

— Ууу, выглядишь паршиво!

— Чувствую себя ещё хуже…

— Хочешь поговорить?

— Нет.

— Значит, надо поговорить! А ну, идём в туалет, а то сейчас остальные понабегут.

Она подчинилась. Какая разница куда идти? Ей было всё равно. Белый кафель, всё блестит кристальной чистотой. "Как в морге" — подумала она, присев на маленькую скамейку для сумок посетительниц (хорошо хоть не пришлось сидеть на унитазе).

— Ну, рассказывай, — присел рядом Домовой.

— А что рассказывать? Мы привели девочку в одну из комнат. Там внизу, кстати, всё исписано защитными пиктограммами. Прад всё спланировал заранее. Девочка ему нужна была как приманка. Он… — Она не сразу смогла произнести это вслух, — застрелил её… Появился демон смерти, который попал в ловушку — то ли не мог двигаться, то ли лишился сил — я не поняла. Прад с ним поторговался, выведывал про какую-то мать ткачей… Смерть пообещала показать, где эта мать, на карте, но сбежала. Вот и весь рассказ.

Домовой помолчал, видно обдумывая сказанное, потом спросил:

— А Смерть брала карту в руки?

— Да.

— Значит, не обманула! А про Великую мать — это он здорово придумал! Я-то голову ломал, как он вас воскресит, а он вон как решил! Неприятно говорить, но молодец. Главное, чтобы было не поздно! Слышь, что-то я в толк не возьму, а чего ты-то грузишься? Всё складывается хорошо, что ж ты нос повесила?

— Мирон, неужели ты не понимаешь? Вы все вокруг ходите такие спокойные, что я чувствую себя белой вороной, а ведь права я, а не вы! Мы играем чужими жизнями! Была бы моя воля, если бы я хотя бы подозревала, что девочку ждёт смерть, я никогда бы её сюда не привела! Я всё понимаю — ставки высоки, на карте в том числе и моя жизнь, но я не хочу, чтобы ради меня кто-то жертвовал собой. Не такой я человек! Я так не могу! А все вокруг, я имею ввиду Гиту и Прада, воспринимают эту смерть как-то уж совсем легко. Разве можно? Ведь это смерть человека! Ты слышишь? Смерть невинного человека!!!

Домовой немного отсел от неё, поёрзал:

— Как говорил один мой хозяин: "Баба всегда права, но сейчас ошиблась"!

— Не поняла…

Он отвернулся в сторону и позвал:

— Эй, выходи!

— Мирон, ты чего? Тут кроме нас никого… — она не успела договорить, сквозь дверцу одной из кабинок бесшумно вышла девочка-медиум, ставшая девочкой-привидением.

— Привет! — улыбнулась она, — меня зовут Камю, а ты наверно Арина?

Арина была настолько поражена, что не сразу поняла, что спросило привидение — просто глупо пялилась на неё и всё.

— Закрой рот, а то ворона залетит, — тихо подсказал Домовой.

— Но ты ведь умерла! — сглотнув, смогла выдавить из себя Арина, — тебя ведь забрала Смерть!

— Неее, не забрала! Она хотела… В смысле, позвала меня таким эээ странным шёпотом в голове, но я сильно перепугалась, и вообще я не очень хотела сегодня умирать, поэтому побежала наверх, а тут оказался Домовёнок… — Девочка подбежала, схватила Мирона, подняла его на руках, закружилась, прижимая его к груди, — он у вас чудо! Такой милый, симпатичный и добрый! Я ведь всегда знала, что Домовята существуют, а мне никто не верил… Он меня сразу успокоил, сказал, что бояться нечего, а то я страшно перепугалась, когда увидела своё тело, но Мирон рассказал, что я стала привидением и я, не поверишь, так обрадовалась!!! — Увидев полное непонимание в глазах Арины, она пояснила, — понимаешь, я всю жизнь мечтала стать привидением — это ведь круто! У меня даже блог в сети называется "дневник одного привидения"! Представляешь, какое совпадение?!! Живёшь вечно, ходишь куда хочешь, можно попугать врагов или сколько угодно бесплатно смотреть кино. В общем, я теперь, наверно, даже благодарна этому мужчине с пистолетом… — Видимо, чтобы продемонстрировать все плюсы своего нового тела, девочка пробежала сквозь все туалетные кабинки, а потом сквозь стену, — класс!!!

"Кажется, мир окончательно сошёл с ума" — подумала Арина, а вслух добавила:

— Но как же твои родители, друзья, парень? Ты отдаёшь себе отчёт, что никогда с ними не встретишься?

Камю погрустнела, посадила Домового и сама села рядом:

— Нету у меня никаких друзей, родители давно и прочно поставили на мне крест, а парень… Парня никакого у меня тоже нет, да и что хорошего в этих парнях? — она погладила Домового, — короче, ближайшую вечность я решила посвятить себе и только себе! — звонко, захохотала.

Арина была в шоке. Если бы с ней случилось, что-то подобное, она бы лила крокодиловы слёзы, сетовала на судьбу и скорее всего, сошла бы с ума, впрочем, разве с ней не тоже самое? Нет, не то — у неё ещё есть шанс вновь стать человеком. Но девочка, казалась вполне счастливой. Эмо-макияж сошёл, и теперь она выглядела вполне нормальной юной особой: ветреной, жизнерадостной и как ни странно, довольной.

Её озарила внезапная догадка:

— Слушай, Мирон, ты ведь у нас вроде эксперт по иллюзиям, — она глазами показала на Камю, — признайся, твоя работа? Создал её, чтобы я успокоилась?

— Эй, дамочка, я никакая не иллюзия! Разве иллюзия может сделать так? — девочка щёлкнула пальцами и из всех трёх кранов, установленных в туалете, синхронно пошла вода.

— Вообще-то может. Мирон у нас — талант!

— А вот так? — не сдавалась она и неожиданно, весьма сильно дёрнула Арину за волосы.

— Ай, ты что — сдурела?!!

Камю вновь звонко рассмеялась:

— Зато теперь мы уверены в реальности друг друга! Ой, я не могу — как же здорово быть привидением! — она вскочила и по-детски закружилась вокруг себя, — ну, что ты сидишь? Давай со мной!

— Нет, спасибо… — улыбнулась Арина, но Камю не принимала отказов, схватила её за руку и заставила подняться.

Перед глазами всё слегка поплыло, но это было даже славно. Они кружились, держась за руки, но казалось, что мир кружится вокруг них. Арине отчего-то стало до невозможности хорошо, она тоже засмеялась и впервые за долгое время почувствовала себя счастливой.

ОСТАЛОСЬ 17 часов 00 минут.

— Что здесь происходит? — строго спросил Капитан, внезапно оказавшийся всего в метре от них.

— Ой! — испугалась Камю и отпустила руки.

Они раскрутились достаточно сильно, чтобы девочка упала, откатилась к кабинкам, оказавшись между дверцы — верхняя часть там, нижняя здесь. Арина удержала равновесие, но всё равно, попятившись, случайно прошла сквозь стену, сразу вернулась, но присела, чтобы не упасть:

— Капитан — это Камю, девочка-медиум, которую мы привели, а вы…

— А вы убили, — закончила за неё Камю, поднялась, серьёзно посмотрела на Прада, — мне тут уже вкратце рассказали, что это была вынужденная мера — по-другому вы не могли поступить, но имейте ввиду, я вас пока не простила. Спасибо, конечно, за то, что это было безболезненно, честно говоря, я терпеть не могу боль, поэтому пуля в лоб — вариант оптимальный. Но, знаете ли, неприятный осадок остался…

Арина ждала реакции Капитана: какой она будет? Он удивится или, быть может, извинится, что невероятно само по себе, или прогонит призрака, сказав что-нибудь вроде: "мы боремся с призраками, а не разводим их!". Но всё пошло не так как она ожидала. Капитан серьёзно посмотрел на Камю, протянул ей руку, сдержанно кивнул:

— Добро пожаловать в команду, я так понимаю, ты непрочь остаться с нами?

Девочка расцвела:

— О, это было бы восхитительно! Судя по всему у вас тут невероятно интересно, я с радостью останусь!

— Решено! Но пообещай не путаться под ногами!

"Если бы он не добавил последнюю фразу — это был бы не их Капитан" — подумала Арина.

— Ну-ну, вообще-то не забывайте, вы мне должны… — кокетливо подмигнула ему Камю.

— Твоя правда, — ко всеобщему удивлению согласился он, — Что ж, познакомились, а теперь нужно работать. Нам предстоит самое трудное!

5

Женщина кричала страшно. Если бы не место, в котором они находились, можно было подумать, что у неё случилось непоправимое горе. Женщина вкладывала в крик все силы, а потом лихорадочно, как в бреду стонала. Периодически она падала от измождения и ненадолго затихала, но тогда другие женщины начинали ворковать вокруг, чтобы она снова начала кричать. Пытка продолжалась уже тридцать минут. На несчастную невозможно было смотреть без содрогания: в глазах лопнуло несколько капилляров, лицо покраснело как после парилки, руки измяли белоснежную простынь. Трудно представить какую нечеловеческую боль она испытывала. Наверное, как боль от потери самого близкого человека. Это трудно представить, но на самом деле жуткими криками женщина звала в наш мир самого близкого человека.

Команда Капитана Прада вот уже десять часов дежурила в Роддоме N7.

Арина в миллионный раз зареклась никогда не рожать, когда сквозь стену в родильную палату заскочила Гита:

— Уф, как же я устала! У нас опять ничего, а у тебя?

— Пока не знаю… Сейчас посмотрим, думаю недолго осталось.

Роженица в очередной раз жутко закричала, в произвольной форме трёхэтажным матом разъяснив, что она думает про акушерок, предлагающих ей тужиться активнее.

Гита нахмурилась:

— А у нас последние две мамаши родили легко и быстро!

— Поздравляю, — огрызнулась Арина, — а мне везёт — четвёртые роды и все затяжные. Мамочки все как на подбор старородящие, так ещё и упорно отказываются от кесарева сечения, хотя вон та, — она показала на откровенно немолодую женщину на кушетке в углу, — могла бы давно отправиться в послеродовое отделение!

— А ты прям эксперт!

— Не забывай, я — врач, но по своей воле в роддом работать никогда бы не пошла! Не представляешь, как я скучаю по моим маленьким пациентам. Как они там без меня? Надеюсь, с новым врачом им повезло…

— Смотри, — перебила Гита, кажется, начинается!

Таинство и, правда, началось. Женщина снова закричала. Стало ясно, что сил у неё совсем не осталось, она кричала протяжно с каким-то отчаянием, подвыванием. Немолодой врач сделал небольшой разрез скальпелем, и головка ребёнка вышла прямо ему в ладонь. Мамаша задышала чаще — почувствовала, что осталось совсем чуть-чуть. Ещё одна схватка и вышли крошечные плечики. Седой врач был сосредоточен, он аккуратно провёл рукой, освобождая ручки младенца, и осторожно вытянул его наружу. Как и все новорожденные, ребёнок больше напоминал инопланетянина, чем человека — синий с заплывшими глазами, неестественно большой головой и крошечным телом. Врач ловко вынул изо рта малыша комок слизи, пережал пуповину и легонько шлёпнул по синей попке. Малыш молчал. Медперсонал заметно напрягся. Врач нежно, но настойчиво провёл рукой по телу младенца (своеобразный массаж) и снова хлопнул по попке. Новорождённый нехотя причмокнул губами и заверещал. Все вздохнули с облегчением. "У вас мальчик" — сообщил врач. Мамаша заплакала от счастья, принимая ребёнка к груди. Яркий свет пролился сквозь окно, хотя был уже закат и окна выходили на восточную сторону.

— Вот оно, — шепнула Гита, хотя их бы и так никто не услышал — в больнице не было медиумов.

— Пожалуйста, пусть это будет Великая мать, я не перенесу ещё одни роды! — взмолилась Арина.

Подруг обдала волна вселенского восторга! Всё вокруг наполнилось светом, ярким, но не ослепляющим, а тёплым, мягким, как руки мамы. Света становилось всё больше и больше — он заполнил собой всю родильную, где не осталось ни намёка на тень. Свет и счастье. Счастье и свет! Абсолютная гармония. Хотелось раствориться, слиться с этим совершенством, которое невозможно в мире живых. Девушки зажмурились, как котята, греясь в райских лучах, соприкоснувшихся в этот момент с землёй. Свет всё лился и лился, его потоки можно было даже услышать: они шелестели, окутывая новорождённого, провожая в это крошечное создание с небес на землю чистую душу. Наконец, как ударная волна при взрыве, во все стороны выплеснулся океан невозможной, беспричинной радости. Все клетки взорвались удовольствием.

Экстаз.

Волшебство завершилось.

Даже живые женщины, находящиеся в палате, почувствовали, что произошло нечто необыкновенное. У всех на ресницах дрожали слёзы. Гита и Арина обнялись, без причины, потому что вместе легче, приятнее встречать счастье. Вернулись ранние сумерки. Над телом малыша замер плотный туманный кокон — душа, предназначенная крошечному телу.

Как и в прошлые и позапрошлые роды девушки затаили дыхание, до последнего не веря, что произойдёт что-то ещё, но, как и в прошлые разы, выдержав долгую паузу, из-под кушетки роженицы показалась толстая лохматая лапа. Следом за край кушетки зацепилась ещё одна и ещё. В конце концов, на поверхность вынырнуло крупное белое тело.

Ткач жизни.

Арина успела немного привыкнуть к внешности ткачей, но каждый раз вздрагивала при их неожиданном появлении. Ткачи напоминали тарантулов, размером со среднего человека. Вообще-то они напоминали пауков условно, во всяком случае, она, которая на дух не переносила насекомых и неделю мучилась кошмарами, если видела в кино нашествие муравьёв и иже с ними, могла смотреть на них вполне спокойно. Ткачи были белыми, точнее совершенно белыми — седыми. Их тело покрывал густой чистый, нежный мех. Три длинные суставчатые лапы поддерживали тело, двигаясь осторожно, но чересчур медленно. Самая мерзкая часть пауков — головогрудь у Ткачей отсутствовала. Сразу после большого брюшка со странным символом на шерсти, напоминавшим букву "t", у них находился перешеек, к которому крепились ноги, заканчивающийся вполне человеческим торсом с лишней парой очень нежных рук с тонкими длинными пальцами, как у пианистов, шеей и головой. Что действительно давалось Арине с трудом, так это смотреть в лицо странных созданий. Оно походило на человеческое лишь овалом. На нём не было ни рта, ни носа, ни ушей, только короткий мех, как стрижка "полубокс" и два огромных сетчатых глаза, таких же эфемерно белых как всё тело.

Ткач жизни на какое-то время завис, прям над кормящей матерью и спящим ребёнком — внимательно изучал чадо, затем протянул четыре руки и слегка прикоснулся к кокону с бурлящей внутри душой. Затем он осторожно, чтобы никого не задеть переместился к изголовью, а потом без труда поменял плоскость, переместившись на стену. Ничуть не испытывая проблем с силой тяготения, он двигался по стене так же проворно, как по кровати. Нижняя левая рука коснулась ребёнка, правая верхняя души, в одной из оставшихся рук блеснула тонкая нить, переливающаяся на солнце всеми цветами радуги. Арина знала этот блеск: такие же нити разрубила своей косой Смерть, когда убила девочку-медиума на базе. Она догадалась сразу, лишь увидев первого Ткача, что эти создания полные антиподы демонов смерти. Ткач на стене начал быстро-быстро орудовать свободными руками натягивая нити между младенцем и его душой. Кокон с дымным содержимым опускался всё ниже, пока не прикоснулся к коже малыша, который заворчал во сне. Нить сверкала в воздухе. Как сквозь иглы проходя сквозь длинные ногти существа, она крепко связывала душу с телом — сшивала часть потустороннего мира с миром живых, давая жизнь новому человеку.

— Это завораживает, — пробормотала Гита, следившая за каждым движением странного существа. — А ты знаешь, что когда ребёнка помоют в тех местах, где до него коснулась игла Ткача, появятся маленькие родинки?

— То есть к конопатым людям они пришивают душу швейной машинкой? — ухмыльнулась Арина.

— Не знаю… А ты видела у них машинки?

Арина уже пережила первые восторги от процесса, поэтому охладела к нему:

— Гита, давай не будем отвлекаться! Осталось сорок минут до того как наши тела погибнут и мы сможем любоваться на чудеса в роддомах целую вечность! Не знаю как ты, а я хочу ещё немного побыть обычным, ну, или почти обычным человеком! Факт есть факт — это опять не Великая мать, нам снова не повезло и я уже начинаю сомневаться в том ли мы месте, где нужно.

— Давай спросим у него, может быть, он знает, когда проявится Великая мать?

— Я спрашивала уже у четверых Ткачей — толку ноль, скорее всего они вообще нас не слышат или не понимают!

Гита явно пребывала под слишком сильным впечатлением, она не слушала, подошла к кушетке, заговорила:

— Уважаемый Ткач, ты — проводник чистых душ в мир смертных, прошу, внемли мне, ведомо ли тебе время явления вашей великой предводительницы?

Ткач не обратил на неё ровным счётом никакого внимания. Он как раз закончил своё дело, завязав блестящую нить красивым бантиком на крошечном плечике малыша, спустился на пол и, видимо, только теперь заметил Гиту — удивлённо склонил голову на бок, как собака, дотронулся до неё пальцем.

— Ай, — взвизгнула Гита. По её призрачному телу пробежала рябь, как по воде.

Ткач видно задумался, но спустя мину так ничего и не придумав, пожал плечами и полез под кушетку.

— Постой, пожалуйста, ответь! Это очень важно! — кинулась за ним Гита, но под кроватью уже никого не было.

Ткачи приходили неоткуда и уходили в никуда.

— Слушай, а зачем ты с ним говорила на таком странном, как будто устаревшем языке? — подошла к расстроенной подруге Арина.

— Не знаю… Как-то убедительнее звучало.

— Ясно. Пойдем, найдём Капитана.

Прад дежурил этажом выше. Были всё же свои плюсы в призрачном теле. Девушек не задержала очередь на лестнице, не остановила пожилая вахтёрша, цеплявшаяся к каждой второй женщине, не похожей на беременную с расспросами — они легко проскользнули сквозь стены палат и снова оказались в родильном отделении. Капитан, задумчиво склонившись над пустым стеклянным столиком, изучал обгорелый отпечаток лапы смерти, в который превратилась некогда большая карта Москвы.

Тогда, после появления на базе призрака девочки-медиума и знакомства с ней, Прад провёл всех в свой кабинет, где к ужасу собравшихся сжёг карту. Бумага быстро сгорела, но на столе остался нетронутый фрагмент, превратившийся в отпечаток пятипалой руки. Видимо в этом месте Смерть коснулась карты, указав нужное место. Капитан вкратце рассказал, кто такие Ткачи, объяснил, что вернуть человека к жизни по силам лишь их предводительнице, которая является в мир живых всего один раз в день. Дело в том, что Великая мать, не занималась обычным соединением души и тела, она приходила лишь, когда на земле рождался избранный. Избранные появляются на свет ежедневно, во всяком случае в Москве (всего 365 детей в год). В чём их избранность, Капитан не пояснил, сказав, что зачастую эти дети вырастают в ничем не примечательных людей. В прошлом жрецы, знахари и ведуньи отслеживали избранных новорождённых, всячески их опекали, готовили к незаурядной судьбе и дети, как правило, действительно становились особенными. Сегодня же лишь немногие из них, действуя по наитию, реализовывали себя, всё же чаще спиваясь или кончая жизнь самоубийством, из-за необъяснимых стремлений, изводящих душу.

На карте оставленной Смертью был всего один роддом, в котором они и разбили временный лагерь. Но с каждым часом надежда встретить здесь Великую мать таяла, друзей всё чаще терзали сомнения: не обманула ли их Смерть?

— Капитан, у нас опять прокол — пришёл обычный Ткач, — отчиталась Арина, — а что если избранный сегодня не родится? Всякое ведь может быть…

— Невозможно, — отрезал Прад. — Мать его, что же мы упустили? Где-то ошибка. Мы что-то не так поняли или истолковали… Ара, посмотри на карту, вот сюда — в районе мизинца, да-да, вот здесь у края — тебе не кажется, что это другой роддом?

— Мы все умрём, — вздохнула Гита.

— Это не роддом. Послушайте, а что если избранный родится не здесь? — предположила Арина, — скажем его мать весьма шизанутая штучка и решила рожать дома в ванной? Или вообще в подворотне потому, что она бомж?

— Знаешь, ещё три часа назад я поднял бы тебя на смех, а теперь всё идёт к тому, что ты права… Я подслушал разговор врачей, сегодня здесь родят всего три женщины, одна из них уже после времени "Х", пережить которое нашим телам не суждено. Расширим ареол поиска…

Гита, устало вздохнув, подошла к телефону, воспользовавшись тем, что две роженицы в палате уснули неспокойным сном и не увидят, как трубка сама по себе летает в воздухе, набрала номер:

— Здравствуйте. Зам. главного санитарного инспектора Ковалёва Лариса Евгеньевна. Это санитарное ведомство. Хотим вас предупредить, сегодня вечером в Южном округе нами будет осуществлена проверка родильных отделений по распоряжению самого Геннадия Григорьевича. Подскажите, сколько рожениц у вас на учёте и есть ли плановые домашние роды? — Гита выслушала ответ, — нет, интересуют только рожающие сегодня… Угу… Ясно… Что-то ещё?.. Оу, не волнуйтесь, я не сомневаюсь, что вы с лёгкостью пройдёте проверку! Всего хорошего.

— И? — не вытерпела Арина.

— Одна женщина действительно собралась рожать дома — в Зябликово.

— Не перевелись же ещё идиотки!

— Решено! — скомандовал Капитан, — мы с Гитой в Зябликово, а ты остаёшься здесь. Мы позаимствуем вот этот симпатичный мобильник у будущей мамши, а ты возьми вот тот у её соседки, всё равно в больницах воруют… — они обменялись номерами телефонов. — Если заметишь что-то по существу и даже если не по существу — сразу звони!

— Прад, а что если Великая мать уже сегодня приходила? — нерешительно спросила Арина. — Ведь может быть такое, что избранный родился рано утром или днём, пока вы торговались со Смертью?

— Нет. Я практически уверен, что нет. Я бы почувствовал её присутствие. Во всяком случае, выбора у нас нет.

— Всё будет хорошо, — обняла её Гита и дружески чмокнула в щёку, — что-то мне подсказывает, что в Зябликово нас ждёт удача.

Арина не была столь уверена. В глубине души нарастала паника, усилившаяся после ухода Гиты и Капитана. Она шаталась как неприкаянная по длинным, пахнущим спиртом коридорам, мучаясь неведеньем. Вокруг кипела жизнь. Счастливые, подвыпившие папаши под окнами роддома кричали своих измученных жён, пытались написать краской на асфальте "Я тебя люблю", но каждый раз попадали в поле зрения зорких милиционеров и скрывались бегством. За окнами наступал очередной летний вечер. Москва, как обычно, не обращала внимания на частности, игнорируя переживания отдельно взятых горожан. Москва не любила неудачников. Деревья шумели зелёной листвой, омытой ещё утром сильным дождём. Как же сейчас хорошо прогуляться по парку под руку с сильным, но молчаливым мужчиной. Гулять и думать об одном и том же. Фантазировать о всякой чепухе: как они обставят квартиру, которую непременно когда-нибудь купят, куда поедут в отпуск через два года (Мальдивы, скорее всего, выйдут из моды), как назовут третьего ребёнка — дочку, ведь первые два обязательно будут мальчиками. У Арины перехватило горло. Ничего этого она ещё не испытала и, видимо, уже не испытает. Какой же она была кретинкой, постоянно откладывая личное счастье на потом! Вот и прожила всю жизнь для других, положила себя на алтарь, но кто заметит, кто вспомнит, кроме брата, которому полагается по статусу? Есть ли ещё кто-то на земле, кто скажет: "Помню, Арпеник Ослонян — хороший был человек, побольше бы таких".

Обострившийся слух донёс отдалённые крики — снова кто-то собирался привести в мир нового человека. Арина побежала, думая не о Великой матери, а о том, что пройдет, не так уж много времени, прежде чем она сама вновь спустится с неба, чтобы назвать какую-нибудь такую же измождённую женщину мамой. Разве что осталось решить вопрос: как умереть, если ты призрак?

Этажом ниже рожала та самая немолодая дама, что лежала у окна. Чувствовалось, что ей очень тяжело, не хватает сил, чтобы тужиться. Врач недобро покачал головой — плод лежал неправильно, собирался рождаться ножками вперёд.

— Дамочка, вам показано Кесарево сечение, иначе мы потеряем младенца, — пробасил врач.

— Мне нельзя, — слабо ответила пациентка, — у меня низкая свёртываемость крови. Я думала вы в курсе — это ведь указано в карте…

— ЧТО? Почему мне не сообщили заранее??? Кто дежурил? Почему недосмотрели? Где её карточка? — загремел он.

Персонал, пригнув головы, юрко забегал туда-сюда, старательно делая вид, что жутко занят.

— Охо-хо… — вздохнул врач, изучив карту роженицы, — какой же трудный случай.

У женщины снова начались схватки, ей явно не хотелось никого отвлекать своим криком, она держалась до последнего, но всё же протяжно застонала. Когда боль отступила, тихо, но невероятно уверенно сказал:

— Доктор, я рожу. Я обещаю.

Арина было ухмыльнулась: как можно такое обещать? Но замерла, услышав, как две женщины, лежащие рядом, зашептали:

— Вот Галька молодец!

— А что молодец-то? У неё до этого три ребёнка мёртвыми родились, специалисты сказали — это последний шанс. Я бы тоже из кожи вон лезла…

— Угу… Бедолага…

— Что ж, попробуем, — доктор почесал в затылке, — сделаем, что сможем!

Санитары переложили немолодую женщину на каталку и повезли в родильное отделение. Там ей сразу же сделали серию уколов, судя по тому, что через несколько минут она уже совершенно не могла сдерживаться, а кричала без остановки, одна из инъекций содержала стимуляцию. Это были самые ужасные роды, когда-либо виденные Ариной. Матка никак не хотела открываться. Женщину подключили к монитору, тут же начавшему тревожно пищать, сообщая, что у ребёнка неровный пульс и вероятно проблемы с кислородом. Акушерки, на редкость тепло отнеслись к пациентке, держали за руки, шептали ничего не значащие, но успокоительные слова. Она очень старалась, Арина чувствовала это буквально сердцем и не уставала удивляться целеустремлённой женщине. Когда силы полностью оставляли её хрупкое болезненное тело, она стоически прикусила губу и продолжала тужиться. Когда стало ясно, что процесс завис на месте, женщина сказала, как отрезала:

— Режьте! Я рожу этого ребёнка!

Доктор замешкался, а она заорала:

— Я сказала — режьте!!! Немедленно! Это моё решение! Он родится здоровым!

Пульс на экране монитора почти замер. Ребёнок вот-вот должен был умереть. У врача дрогнула рука — он колебался, но взглянув в умоляющие глаза женщины, сделал надрез. Очень маленькие синие ножки, синее пузико с толстым канатом пуповины. Малыш зацепился за что-то внутри ручкой, но вокруг были профессионалы, ему помогли и вот он уже родился, весь в маминой крови. Арина, стоявшая за спиной доктора, сразу поняла, что всё не так как нужно — кровь буквально хлестала. Женщина побледнела и всё спрашивала: "Ну, как? Родился? Родился?". Ребёночка отнесли на специальный стол. Он был слишком слабый, слишком синий. Арине хватило взгляда, чтобы понять — не жилец. Но его мам не верила, слабея на глазах, только и знала, что повторять: "С ним всё должно быть хорошо, он выкарабкается! Помогите ему! Прошу! Оставьте меня — помогайте ему. Помогите".

Слёзы текли сам. Их нельзя было остановить. Но разве от Арины что-то зависело? Ребёнок умирал. Умирала мать. Врач и акушеры старались, как могли. Тщетно.

Комнату озарил свет. То ли слёзы не давали увидеть всё его великолепие, то ли действительно явление души не было столь же радостным и ярким как в прошлые разы. Душа спустилась быстро. Кокон замер над кроваткой с бездыханным младенцем, над которым никто больше не суетился — малыш умер, так и не сделав первого вздоха.

— Соболезную, ваш ребёнок родился мёртвым, — констатировал доктор.

— Нет, не может быть! Попытайтесь ещё! — в последний раз промелькнуло что-то живое в глазах женщины и вышло наружу слезами.

Доктор отрицательно покачал головой, и Арина поняла, что в этот момент несчастливая мать тоже отказалась цепляться за жизнь, отказалась надеяться на чудо. Женщина как-то неуловимо посерела, словно процесс перехода в призрачное состояние уже пошёл. Она почти перестала дышать, а взгляд застыл на столике, где лежало тельце её сына.

Из-под кровати показалась мохнатая лапа, вторая, третья — в комнату вылез Ткач, самый маленький из всех, что ей довелось видеть за сегодня. Он забрался на стол с малышом, замер над ним, прикоснувшись к щеке, раздумывая над чем-то известным лишь ему, прикоснулся к кокону души, который засветился изнутри. Ткач печально склонил голову и как врач минуту назад, грустно покачал головой.

— Нет! — крикнула Арина, — нет! Слышишь ты меня или нет, но вложи в него душу! Дай шанс! Ты можешь, я знаю! Так сделай это! Ну, же, давай!!!

Она понимала, что орёт как истеричка, но не могла остановиться. Схватила Ткача за тонкую руку, подсунула душу:

— Давай! Что тебе стоит?!!

Существо видимо только что заметившее её, странно посмотрело, не издавая ни звука, осторожно переступило с лапы на лапу, попятилось, намереваясь уползти под кровать.

Арина разозлилась:

— Да, что с вами всеми такое?!! Вы можете творить чудеса, но упорно отказываетесь произвести хотя бы маленькое чудо!!! — схватила Ткача за руку и изо всех сил подтащила обратно к столику с ребёнком, — Ты пришёл, чтобы вложить в него душу, так сделай это!!!

Ткач угрожающе пошевелил волосатым брюшком и с неожиданной силой толкнул её. Арина пролетела сквозь стены четырёх кабинетов. Но нет, её этим не возьмёшь! Уже через секунду, она вытягивала за лапу Ткача, практически скрывшегося под кроватью.

— Нет, ты оживишь этого малыша! Чего бы мне это ни стоило!

Подстёгивало ещё и то, что у мамаши, над которой орудовало уже три хирурга, вот-вот должен был исчезнуть пульс. Арина всё же вытянула Ткача наружу. Он явно был обескуражен и разозлён: седая шерсть встала дыбом, лапы и руки хаотично двигались, ногти-иголки свистели у её ушей.

— Я приказываю тебе! Слышишь? Приказываю тебе оживить этого ребёнка! Подчинись!!! Немедленно!!! Сделай это!!!

Всё, что Арина успела узнать о потустороннем мире, подсказывало — старания напрасны, такое существо не поддаётся человеческим приказам. Но внезапно Ткач замер, удивлённо, как в первый раз увидел, посмотрел на неё сетчатыми глазами в полголовы, осторожно не торопясь освободился, вернулся к малышу, обернулся, будто спросил: "ты уверена?".

— Уверена! — ответила Арина, — Давай! Пусть они живут!!!

И блестящая нить засверкала в воздухе.

Вот настоящее чудо. Вот ради чего стоило жить. Это было даже лучше явления души. Туманный светящийся кокон опустился на круглый животик младенца и ребёнок наполнился его светом, вмиг порозовел, пошевелил пальчиками, открыл глаза и долго (ей показалось, что с благодарностью, словно всё понимая) смотрел не на ткача, а через его плечо на неё.

В палате тишина, нарушаемая лишь лязгом хирургических инструментов. Хирурги еле слышно переговариваются. Их комментарии не внушают надежд. Поверх повязок нахмуренные бровь, на лбу выступили капли пота. Врачи сосредоточены и мрачны. И вдруг, аж все вздрогнули, тихий, а потом громче, увереннее, сильнее — детский плач.

Арина без сил съехала по стене на пол. Ей чудилось, что это она только что родила ребёнка. Её затопили слёзы, поэтому осталось незамеченным, как очнулась роженица, которая отныне, где бы ни была, будет просыпаться, от этого самого любимого плача; как закончил работу Ткач и прежде чем скрыться в своём подкроватном гнезде, странно посмотрел на неё, вернее сквозь неё на кого-то в дверях.

Зазвенел мобильный.

Вытирая слёзы, Арина ответила:

— Алло.

Звонила Гита:

— Ариш — это я, как там у тебя?

— Никак, — всхлипывая, проговорила она, — Великая мать не появилась.

— У нас пока тоже, а почему ты плачешь?

— Я не плачу, так что-то в глаз попало, — Арина улыбнулась, — видишь, вот уже всё в порядке! А сколько у нас осталось? Я что-то совсем заблудилась во времени…

Гита вздохнула:

— Семь минут, но ты ведь знаешь, что надежда умирает последней! У нашей мамаши прямо сейчас принимают дитя, Великая мать проявится — иначе и быть не может!

— Олег Борисович, — отвлекла одного из хирургов, вошедшая акушерка, — у нас Семёнова в тринадцатой родила, но небольшое кровотечение, посмотрите?

— Подожди, — оторопела Арина, не может быть — неужели она пропустила ещё одни роды! — Гита, я перезвоню!

Путь до тринадцатой палаты занял целую вечность. Она ворвалась в светлое тихое помещение, чтобы успеть заметить как по-настоящему огромный Ткач, величиной со слона выходит в окно. Создание обернулось и, хоть она никогда раньше не встречалась с Великой матерью, узнала её. У неё было три пары нежных женских рук, вполне человеческое лицо и восхитительная золотая корона поверх шикарной копны седых кудрявых волос.

— Постойте!!! — закричала Арина в пустоту.

Великая мать растаяла в лучах заходящего солнца, а в глазах так и остался стоять её улыбающийся образ.

— Охренеть! Охренеть! Я упустила её!!! Охренеть! — она не верила в случившееся, — этого просто не может быть, чтобы вот так глупо потерять последний шанс на спасение!!!

Зазвонил телефон:

— Арина, кажется, начинает! Я думаю к нам идёт великая мать! Приготовься, сейчас Прад тебя перенесёт…

— Гита, я…

Договорить она не успела. Мобильник упал на пол. Земля ушла из-под ног, словно она стояла на крутом берегу, который обрушился в пропасть. Всё вокруг завертелось, как на аттракционе "центрифуга". Падение продолжалось не больше секунды, но было на редкость стремительным. В глазах всё продолжало вращаться, когда тёплые руки Гиты схватили её за плечи:

— Дорогая, ты вовремя! Не удивляйся, Прад вызвал тебя! То есть, это вроде спиритического сеанса, ведь мы же призраки — нас можно вызвать куда угодно!

Они стояли в просторной, хорошо обставленной комнате: шторы завешены, на твёрдой кровати стерильная простынь, на простыне рожающая женщина, её руку держит немолодой мужчина — муж, рядом суетится акушерка, у кровати два столика — один с инструментами, другой для малыша. Арина ошиблась — малыш уже родился — дёргал ножкой. И тут, будто кто-то раздёрнул шторы. Комнату залил ослепительный свет. Если только что она видела Гиту, то теперь не могла разглядеть и собственных пальцев. Никого не осталось кроме малыша, лучившегося золотом, как драгоценный подарок. Ей почудилось, что в отдалении запели ангелы, возвещая мир о приходе избранного. Арина почувствовала себя малозначительной пылинкой на пути многомиллионного войска. Но вместе с тем счастье заполнило её до краёв, хотелось петь, радоваться, взлететь и раствориться в этой идеальной красоте, спустившейся на землю. Наверное, Арина лишилась чувств, так как когда вновь открыла глаза, лежала на полу рядом с такой же ошарашенной Гитой. На столике с младенцем орудовал большой мясистый Ткач. Просто Ткач. Рядом, нахмурившись, стоял Прад.

Она встала:

— Капитан — это не Великая Мать…

— Знаю.

— Но откуда тогда такой яркий свет? В прошлые разы всё было иначе!

— Девочка родилась… Весь день рождались пацаны, а тут девочка. Вы ведь с детства любите всё покрасивее, вот и рождаетесь даже как Майкл Джексон — с пафосом, с оркестром, аплодисментов только не хватает…

— …

— Стоп. А с чего это ты взяла, что перед нами не великая мать? Ты же её никогда не видела!

— Я… — она потупилась, — я её упустила… Она приходила к одному из малышей, а я не успела… Но, поймите, там…

— Молчать! — он подскочил и схватил её за шиворот, грозно зашептал, — чтобы ты сейчас не сказала! Какой бы невероятной не была причина! Сколько бы идиотских детей ты не спасала! Знай, что ты всё уничтожила! Именно ты! Нет, ты убила не только меня, ты убила Гиту, Вадика и тысячи ни в чём неповинных людей, которым только предстоит умереть в страшных муках. — Часы на его руке пискнули — час "Х" настал. — Посмотри! Посмотри скорее на свою подругу!!!

Гита не пришла в себя, но застонала, свернулась в комок, словно внутри её тела, что-то жгло или резало. Напряжённые мышцы исказили красивое лицо, костяшки пальцев побелели. Гита дёрнулась и застонала, теперь уже в голос. "Господи, пусть она лучше не приходит в себя" — подумала Арина, но всё вышло с точностью наоборот.

Подруга открыла глаза:

— Что со мной? Ой!

Её изогнула судорога, ноги ударили в широкую стенку из настоящего красного дерева — хозяева квартиры повернулись на звук, но никого не увидев, успокоились. От Гиты повалил пар. Она закричала.

— Видишь, что ты наделала?!! Она становится призраком! Навсегда! Мы все сейчас обернёмся, и впереди будет бесплотная вечность! Так вот, я хочу, я мечтаю, чтобы эту вечность ты провела, зная, кто тому виной, а виновата ты сама! Ты будешь бродить по улицам разрушенных городов, перешагивать через обгорелые трупы изнасилованных женщин, ты прольёшь столько слёз, что ослепнешь, но ничего не сможешь изменить! Спустя столетия жизнь возьмёт своё, и ты будешь завидовать чёрной завистью, прогуливаясь промеж счастливых живых людей, кусать локти, что этого не было у тебя! А потом ты сойдёшь с ума от ненависти к самой себе, потому что во всём виновата ты сама! Но сначала начнётся война, такая, какой ещё не видел наш мир!

У Арины предательски задрожал подбородок. Неужели это всё правда? Неужели?

Гита под ногами невозможно заверещала, на её шее и висках проступили сизые вены. Как должно быть ей больно! И тут она заметила — ноги Гиты потеряли цвет, стали серыми как смог утром в центре, полупрозрачными — нереальными. Гита превращалась в привидение — навсегда — все, как и сказал Прад.

— Капитан, простите, я не хотела! Но там был маленький мальчик, такой слабый…

Она сначала не поняла, что произошло — Прад смотрел как бы на неё, но и не на неё. Он застыл, а затем повалился набок. Уже на полу Капитан оскалился. От него повалил пар — и он испытывал страшную боль, но не стонал — скрипел зубами, хрипел, но терпел. Арина ошалело хлопала ресница. Что она наделала?

Что она наделала?!!

Вдруг Арина услышала чей-то голос вдалеке: "Остановка сердца, быстрее, быстрее!". И тут же разряд тока, по всему телу. Мгновенная чернота перед глазами, как если бы её выкинуло в открытый космос и вот снова разряд тока на земле. Жутко заныло в области сердца. Где-то далеко рядом стоял брат, его отгоняли врачи, но он стоял и молча, молился.

Разряд. Космос. Разряд.

Она ахнула, упав на колени. Больно. Как же больно.

А на заднем плане улыбающийся мужчина и уставшая, но улыбающаяся женщина и уснувшая в колыбели малышка, любящая появляться с пафосом.

Космос без звёзд.

Миллиарды километров пустоты, нет даже света — нет ничего. Спустя бесконечно долгое время кто-то прикоснулся к щеке. Приятный голос сказал: "Проснись, дочка". Бабушка? Бабушка всегда называла её дочкой. Нет не бабушка. Она лежит на толстом мягком ковре, на полу, упираясь взглядом в начищенные ботинки Прада. "Проснись" — повторил тёплый женский голос. Арина приподнялась. Ей не удалось сразу восстановить последовательность последних событий. Роддом, маленький мальчик, комната, падение? Нет, всё наоборот. В глазах двоилось. Она сфокусировалась и чуть снова не лишилась чувств. Перед ней, занимая практически всё пространство огромного зала, явилась Великая Мать. Какая же она красивая. Арина залюбовалась жемчужной белизной тонких, будто выточенных из камня рук с пальчиками — произведениями искусства. Великая мать понимающе улыбалась, тянулась к ней. Ветер, которого не было в комнате, играл её локонами. Корона на голове сияла золотом и ослепительными камнями, цвета самого света.

— Встань, дочь моя! — придал сил голос, прозвучавший в голове.

Арина встала. Она не сомневалась, что Великая мать обращается именно к ней, но рядом с пола поднялись Гита и Капитан, как и она завороженно смотрящие на фантастическую гостью.

Точённые губы не шевельнулись, но в голове раздался голос:

— Я испытывала вас… Я сразу знала, что вы будете меня искать… Но жизнь — это дар, бесценный, редкий, единичный… Во многих мирах о жизни не принято мечтать — она недоступна, а вы хотите второй раз войти в реку…

Все молчали.

— Нет. Теперь ты называешь себя Капитан Прад, но я знала тебя и раньше, под другим именем… Имя ничего не значит… Я отвечу тебе: нет, я не обязана тебя воскрешать сколько бы благими не были твои устремления… Скажу тебе как в прошлый раз… цель не всегда оправдывает средства… Мне не интересен мир живых, потому что все умрут и с моей помощью вернутся… Какая разница, что ты изменишь? Если в любом случае… Все умрут и вернутся… Но я не судья… Пусть судят судьи…

Дети мои, знайте… Если бы не эта девушка, которая не знает о себе почти ничего — я бы не подарила вам второй шанс… Это она нашла избранного… Это она сделала того, кто был обречён на "нерождение" избранным, тем, кто по-настоящему возвысится среди прочишь… Так будет… Я вижу… Вы знаете, Избранные моя слабость… Так что будем считать, это моей благодарностью ей — той, которая так мало знает о себе… Арпеник, я читаю тебя как открытую книгу и вижу, чего ты жаждешь всем сердцем — спасения этих двух, не особенно достоянных, пусть ценою собственной жизни… Это благородно, но глупо, — Великая мать улыбнулась, — глупость и благородство всегда идут рука об руку… Что ж, я благоволею тебе, сегодня — завтра это не повториться… Лучше нам больше не встречаться…

Арина не знала, что ответить. Банальное "спасибо" — звучало бы как оскорбление — слишком грубое, выраженное звуком, горлом. Ведь человеческие слова недостойны этого великолепного существа. Мать Ткачей незаметно улыбнулась кончиками губ — поняла. Протянула руку и приняла от Прада грубую толстую иглу. Когда Капитан достал её из внутреннего кармана пиджака, свет в комнате померк, словно игла высосала его, впитала. Великая мать держала её брезгливо, чувствовалось, что ей неприятно прикасаться к этому богомерзкому предмету, наверняка артефакту. Так больше ничего и не сказав, она ткнула иглой в грудь Гиты, которая ахнув растворилась в воздухе, следом последовал Капитан. Подошла её очередь, но Арина отступила на шаг, спросила:

— А как же Вадим? Что будет с ним? Ведь его здесь нет…

Великая мать, как обычная мама, испытывающая гордость за дочь, провела рукой по её волосам:

— Придёт час и он вернётся…

Игла уколола Арину в центр груди. На мгновение ей почудилось, что её разорвало. Она одновременно была в Зябликово и в больничной палате, с простыней накинутой на лицо. Смотрела в прекрасное лицо самого красивого в мире создания и одновременно на белую ситцевую ткань. Из-за двойственности затошнило. В глазах покадрово менялось изображение. Быстрее, быстрее, быстрее.

"Апчхи!" — чихнула Арина, резко сев на больничной кушетке.

Глава N3. Смерть должна умереть