Судя по всему, слова внучки не произвели на Хельгу Генриховну большого впечатления. Она лишь слегка улыбнулась, словно считая этот факт чем-то само собой разумеющимся и так же молча продолжила пить чай.
Тогда к старушке решила обратиться Олеся Сергеевна.
– Хельга Генриховна, а может быть, вы видели или слышали что-либо подозрительное вчера вечером?
Петерсон оторвала взгляд от чашки с чаем, после чего, уперев волевой, отнюдь не старческий взгляд в Киряк, словно «просканировала» сидящую напротив сотрудницу уголовного розыска. Видимо, получив от подобного осмотра какую-то ценную для себя информацию, она ставшим на удивление мягким и доброжелательным голосом произнесла:
– К сожалению, я ничем не могу вам помочь.
Но, немного подумав, уже намного резче добавила.
– Наверняка, будет лучше у дружков этого бандюги спросить. Они вам скорее подскажут, кто и за что мог убить эту сволочь.
Получив такой ответ, но не желая прерывать беседу и все ещё надеясь подробнее узнать об отношениях убитого и её внучки, Олеся Сергеевна решила задать пожилому медику вопрос на более близкую той, медицинскую тему.
– Хельга Генриховна, а как давно вы употребляете миндаль? – поинтересовалась она.
Петерсон вновь её «просканировала» и с едва заметной ноткой раздражения в голосе произнесла:
– Уже полгода… по шесть штучек три раза в день.
После чего, демонстративно поднявшись из-за стола и поблагодарив внучку за вкусный чай, неспешно покинула кухню.
Едва старуха вышла за дверь, Елена с волнением в голосе обратилась к оперативнице.
– Вы, если что, не обижайтесь на бабушку… она очень хороший и добрый человек – характер вот только у неё слишком твердый. Она у нас родом из Риги, родилась прямо накануне революции, буквально за день до неё. Ей вот только стукнуло семьдесят шесть лет – вчера был День рождения. Правда, она его праздновать не любит – говорит, что он ей напоминает о революции… Но давайте я вам всё расскажу по порядку. Так вот, её отец, а мой, значит, прадед, был довольно известным в Риге врачом. После революции, когда в 1919 году был основан Латвийский университет, он довольно долгое время возглавлял в нем кафедру анатомии. Да что там говорить… даже мой прапрадед по бабушкиной линии – Вильгельм фон Шмидт – так и тот был известным, правда, уже в Германии медицинским научным деятелем. В моей родословной со стороны бабушки практически одни врачи. Сейчас я вам покажу… – сказав это, девушка вскочила из-за стола и, быстро куда-то сбегав, через пару минут вернулась назад со старым журналом в руках.
Это был старейший советский медицинский журнал – «Советская медицина», а конкретно второй номер за 1937 год. Раскрыв его на нужной странице, Елена показала статью, под которой стояла фамилия с именем – Генрих Янисович Петерсонс.
– Так вот, мой прадед Генрих Янисович был очень деятельным человеком, – продолжила она свой рассказ, – но при этом абсолютно не разделял националистических взглядов среди латышей. И когда в тысяча девятьсот тридцать четвёртом году в Латвии произошёл государственный переворот, а власть в свои руки захватил прогерманский диктатор Карлис Ульманис, то прадед с прабабкой в знак протеста вместе с детьми навсегда покинули Ригу. Молодой Хельге тогда шёл только девятнадцатый год, и она училась на втором курсе медицинского факультета. Однако в Советском Союзе, куда они переехали жить на постоянной основе, судьба им так же не благоволила. Буквально через год прадеда оговорили и репрессировали, а затем расстреляли как врага народа. Прабабку как вражескую пособницу сослали в лагеря на десять лет без права переписки. Там она и умерла. Младшие дети оказались в детдоме, а Хельгу как дочь врага народа исключили с третьего курса медицинского института. Её лишили московской прописки и выслали из столицы. Войну бабушка встретила уже в нашей области, где в одном из районных центров работала на кирпичном заводе. Перед самой оккупацией ей чудом удалось эвакуироваться в глубокий тыл. Потому как если бы она не успела бы эвакуироваться, то наверняка бы погибла. Дело в том, что незадолго до прихода немцев в их поселок, она получила серьезнейший перелом правой ноги. Этот старый и неправильно сросшийся перелом после войны мучил её всю жизнь… Вы же видели, что она ходит с костылем? Так вот, сколько я себя помню, она никогда с ним не расставалась. После того, как осложненный перелом всё-таки сросся, бабушка много раз просилась на фронт, но её так и не взяли. А когда война закончилась, то каким-то чудом ей удалось повторно поступить в медицинский институт. После его окончания она несколько лет отработала участковым терапевтом. И только затем ей удалось попасть на должность ассистента кафедры нормальной физиологии, где, собственно, она и проработала всю свою жизнь. Вот такая была непростая судьба у моей бабушки.
Закончив рассказ, Елена вопросительно посмотрела на Киряк. Та по-прежнему пребывала в глубокой задумчивости, по инерции продолжая вертеть в руках серебряную ложечку. Рассказ, конечно же, был интересный, но пока что ничем не мог помочь ей в расследовании убийства Никитина. Её аналитический ум по привычке, выработанной за много лет работы в милиции, в настоящий момент был занят сопоставлением фактов, пытаясь найти любые нестыковки в этом загадочном деле.
«Итак… У кого мог быть мотив убить Никитина?.. Первым из подозреваемых, несомненно, является жених Елены, – рассуждала Олеся Сергеевна. – Артём пока что у меня главный подозреваемый, поскольку именно у него имелся самый весомый мотив: невеста беременна, а безжалостный бандит, который его жестоко избил, угрожает убийством в случае ослушания. Да, этого студента нужно будет проверить первым… Второй подозреваемый – его отец, мотив – такой же. Правда, про него я пока совсем ничего не знаю. Так, и остаются, конечно же, никитинские дружки-бандиты. Но это уже отдельная история… Всё?.. Стоп. А дед Артёма?.. Хотя старик вряд ли будет способен на такое… Что ж, пожалуй, начну я с этих двоих – Артёма и его отца».
Приняв такое решение, Киряк положила серебряную ложечку на блюдце и решительно встала из-за стола.
Глава 7
Едва выйдя на улицу, Олеся Сергеевна обнаружила прямо перед собой неприглядную картину. Буквально в пяти метрах от подъезда, рядом с низеньким деревянным штакетником местного палисадника, наклонившись вперёд, стоял сотрудник милиции в звании старшего сержанта. Он что-то ласково говорил служебной собаке, гладя её по голове. Немецкая овчарка чёрного окраса в очередной раз извергнув из пасти содержимое желудка, жалобно скуля, виновато глядела на хозяина. Асфальтовое покрытие вокруг было уже прилично загажено рвотными массами.
Увидев Киряк, дежурный кинолог выпрямился и с выражением озабоченности на лице произнёс:
– Здравия желаю, товарищ капитан. Вот оказия!.. Никак не могу понять, что же с Найдой произошло… Мы с ней всего каких-то пятнадцать минут назад на место происшествия прибыли, да только до лифта и успели дойти. Собака даже след ещё толком не взяла, как вдруг закрутится на месте, замечется… и бегом на улицу. А там её сразу же на изнанку вывернуло. Я вот стою и думаю: может она заболела или отравилась чем?..
Такая же мысль сейчас гостила и в голове сотрудницы уголовного розыска. Она вспоминала ту часть доклада Шереметьева, где он рассказывал, что у местной пенсионерки, которая обнаружила труп Никитина, собачке на улице так же внезапно стало плохо.
«Это что – совпадение?.. Или обе собаки при контакте с чем-то в подъезде сразу стали проявлять признаки острого отравления? Там, что же, яд какой-то рассыпан?!.. Тогда, видимо, зря я версию с заказным убийством на задний план отодвинула. Пока что всё очень похоже на работу профессионал высокого класса. Так… требуется срочно найти Сайбоха. Пока криминалист на месте, нужно поставить его в известность».
Покрутив головой по сторонам, она увидела стоящий невдалеке старенький милицейский уазик, на переднем пассажирском сидении которого виднелся знакомый профиль Виктора Феликсовича. Вот туда и направилась Олеся Сергеевна. Криминалист внимательно выслушал её подозрения, после чего, тихо кряхтя и чертыхаясь, выбрался из машины и направился в сторону подъезда.
С учётом того, что болевшая с самого утра спина к обеду разнылась ещё сильнее, перспектива проведения очередного забора образцов пыли с пола лифта и площадки первого этажа представлялась ему сейчас малоприятным занятием.
Тем временем Киряк уже забралась на освободившееся переднее сиденье.
– Поехали, – распорядилась она, дав указание водителю отвезти её в бюро судмедэкспертизы.
По приезду в «судебку» ей определенно повезло: знакомый судмедэксперт, Петр Николаевич Ильин, был на месте. Неторопливо попивая чай в ординаторской, он совмещал приятное с полезным. Прямо перед ним на столе в развернутом виде лежал какой-то специализированный медицинский журнал по судебной медицине.
– Олеся Сергеевна, сколько лет, сколько зим… – доброй широкой улыбкой поприветствовал Киряк пожилой судмедэксперт с короткой стрижкой «полубокс» и небольшой седой козлиной бородкой.
Ильину было уже практически под семьдесят, но он настойчиво продолжал работать. Это был человек именно той – «старой закалки» – а такие люди, как известно, работают до самой смерти, пока, как говорится, их не вынесут «вперёд ногами» с места работы. Хотя в данном случае это был явно чёрный юмор.
– Здравствуйте, Петр Николаевич, – ответила улыбкой Олеся Сергеевна – Я к вам по делу.
– А как же иначе? Ко мне теперь все молодые женщины приходят исключительно лишь по делу. Зачем им такой старикан как я? – в шутливой манере продолжил Ильин. – Ладно, не буду вас мучить, Олеся Сергеевна. И так вижу: вы сильно спешите, поэтому не стесняйтесь, сразу выкладывайте суть своей просьбы.
Киряк подробно рассказала судебному медику историю с необычным убийством бандита, а в заключение слёзно попросила не затягивать со вскрытием и вынесением экспертного заключения.