Мишка короток хохотнул.
– Смешная фраза, – смущённо пояснил он, под недовольным взглядом Фрола. – Озеро волнуется.
– Вообще-то, я думаю, это нисколько не смешно, – назидательно произнёс Фрол. – Если реактор останется без дейтерия, а это случится, если озеро тяжёлой воды останется без того, что эти дикари называют мёртвыми слухами, то орбитальная станция над нами останется без антиграва.
– И что?
– И рухнет на наши головы.
4.
На обратном пути в посёлок Стасик болтал без умолку, излагая свои версии развития событий. Они были мрачными и вздорными.
– Верь не верь, но лучшего кандидата на утопление чем ты, ну просто нету сейчас в посёлке, – убеждал Стасик.
Колясик только плечами пожимал да отмахивался.
– Ты же вечно самый недовольный, всё тебе не так. Медиаторов своими расспросами допекаешь, Джоник от тебя уже прячется. К Манюне, опять же, подкатываешь, а это не только медиаторам не по душе.
– А кому ещё? – быстро спросил Колясик.
– Всем! – отрезал Стасик. – Я тебе сто раз говорил – не нарывайся. Но ты возомнил себя. Ты же решил, что самый умный у нас, что ты же лучший нюхач, что без тебя же план никак не выполним…
– Ну, может, и выполните…
– Выполним. Ещё как выполним. Медиаторы в две смены загонят, и увидишь, как у нас производительность мёртвых слухов в гору пойдёт. Только нет, не увидишь. Как ты со дна озера разглядишь?
Всё это Стасик говорил наполовину разблоченный, но Колясик всё равно кенту не верил. Ну заврался человек так, что сам к своей брехне всей душой проникся, бывает. От этого и старшие медиаторы всегда остерегают, да и в Легенде сказано: «Не всегда верь открытому перед тобой чуварищу, ибо сам он в своей лжи мог увериться!».
– За каждую повариху топить что ли? – сказал Колясик. – Непродуктивно.
– А кто говорил, что чуварищи это сложение лексем «чуваки» и «товарищи»?! – ехидно спросил Ставик?
– Подумаешь. Банальное словообразование. Греха в том вовсе нет, любой медиатор подтвердит. Лексемы же не ругательные.
– А ещё дрона поймал! – не унимался Стасик.
Точно, поймал. Колясик уже и подзабывать начал, про тот позорный случай, но спасибо верному кенту, напомнил, скотина. И ведь не собирался тогда Колясик никаких дронов ловить, из ума ещё не выжил. Просто комара в кулак – хоп! Чисто автоматически, чтоб не жужжал над ухом. А комар в кулаке током его – дыщь! Дрон оказалось. Откуда он взялся никому не интересно, мало ли технической дряни по лесам гниёт со времён ТвЭмпаЭр?! Но грех. Колясик тогда перед старшими медиаторами покаялся, ничего, простили. Но осадок, конечно, остался.
– Эдак ты ещё и книжки начнёшь читать, – продолжал нагнетать Стасик. – Нет, надо тебя утопить. Я бы утопил.
Книжки! Стасик иной раз такое скажет, что вообще. Колясик как-то раз одну книжку читал, до того ещё, как последние из них в Озере утопили. Там про деревянного пацана было. Ужас. Сила эмпатического удара оказалась столь мощной, что Колясик две недели пластом лежал, думал про себя, что стал деревянный. И нос всё время щупал: не вырос ли?
Беседуя таким образом, кенты и не заметили, как до посёлка добрались. А там уже народ на площади собрался и все стоят кружком, в центре которого рыдающая Манюня. И два стукача её с боков за руки придерживают. А старшие медиаторы эманацию ментального приговора совершают. Суки. Приговорили Манюню. За что? Не помня себя, Колясик рванулся вперёд. Стасик попытался его за ворот ухватить, да куда там. Выскочил Колясик перед медиаторами, разблочился полностью и спросил деликатно:
– Что ж вы творите, паскуды эмпатичекие?
Медиаторы отвлеклись от Манюни.
– А. Это этот. Который всё расспрашивает, – задумчиво сказал Джоник.
– Нюхач Колясик, – подсказал Пашенька.
– Который электронного москита словил, – припомнил толстый неопрятный медиатор.
Остальные медиаторы рассматривали Колясика явно оценивающе.
– Не про меня разговор, – резонно заметил Колясик. – Нельзя Манюню топить.
– С чего бы? – удивился Пашенька. – Аргументируй, доходяга.
– Тебе кто слово давал, тля? – поддержал его толстый.
– Нет, пусть скажет, пусть, – неожиданно заступился за бедного Колясика задумчивый Джоник. – Скажи, почему нельзя? Все вон решили, что очень даже можно.
Джоник развёл руками, и не только медиаторы, но и величайшему изумлению Колясика, многие посельчане закивали.
– Можно, – сказал канифольщик Пакетик-Брикетик.
– Ещё как! – сказал щупач Толенька.
– Вниз головой, – прошамкал бормач Маратик. – Опосредованно вагонеткой.
А канифольщик Митенька эдак плотоядно потёр ладошки. Колясик почувствовал совершенную искренность их намерений.
– Но за что? – потрясённо спросил он.
– А вот за сиськи! – сварливо сказала барачная шлюха Анечка. – Ни у кого таких нету, а она отрастила.
– Так ведь за сиськи тем более нельзя, – сказал Колясик. – Всем же нравится.
– Подумаешь, – сказала Анечка.
А старший медиатор Джоник помолчал и решительно резюмировал:
– Всем нравится – не аргумент. Есть ещё аргументы, почему нельзя?
Колясик сцепил зубы и невнятно, как будто шептун с подрезанным языком, произнёс:
– Есть. Спиной чую, что нельзя, дорогие чуварищи!
Сказал и зажмурился. Спинная чуйка штука тонкая, не у всех она есть, а у кого есть, тот чаще об том помалкивает. Потому что с одной как бы стороны почёт тебе и уважуха, раз предвидеть можешь, но с другой – ни в карты с тобой не сядут, ни бражки выпить. Нету доверия, раз спиной чуять можешь. Все с тобой будут наглухо заблоченными общаться, а у старших медиаторов ты всегда на особом контроле.
Но в этот раз Пашенька, хитро ухмыльнувшись, просто взглядом пробил эмпатическое поле Колясика, в самое нутро ему глянул, в самую ментальную подноготную. От такого не заблочишься, на то и медиаторы…
– Брешешь, паскудник, – сказал Пашенька.
Глаза у Колясика от столь явного к нему недоверия вдруг заслезились, в горле возник непонятный ком.
– Я, кажется, сейчас буду нервничать, – с испугом заявил он.
– Атас, чуварищи, Колясик разнервничался! – закричал Пакетик-Брикетик.
– В свинцовую его!!
Его схватили и потащили в свинцовую.
– Да всё нормально, чуварищи, всё прошло, – пытался соврать Колясик, но ему не поверили, тащили, услышал лишь напоследок, как с облегчением произнёс Джоник:
– Ну вот и Манюню теперь топить не придётся. Чего, кстати, и добивался наш милый Колясик.
Тут Колясик уже и взаправду психанул, задёргался, но кликнули стукачей, и Колясик угомонился. Со стукачами шутки плохи, они, если не в духе, могут не только кулаками по спине настучать, но и ногами по голове. И ничего им за это не будет, потому что стукачи, они и есть стукачи. Перед ними хоть весь разблочься, ничего не почувствуют, всё равно стучать будут.
– Ладно, сейчас быстро все по нарам и отбой, – сказал Пашенька. – Чтоб до утра носа из бараков не казали, а утром будет вам ритуал.
– А обед? – спросил Стасик.
– И без ужина, – ответил Пашенька.
5.
Мишке надоело глазеть на нелепую жизнь эмпатов и, наскоро перекусив консервами, он принялся копаться в архивных файлах. Их было много, неимоверно много, и они не были систематизированы. Когда-то кто-то пытался создать каталог, возможно даже он сам, но с тех пор файлы продолжали накапливаться, и сейчас они пребывали в жутком хаосе, из которого вряд ли можно было извлечь что-нибудь осмысленное. Поэтому Мишка просто листал наугад. Он хотел найти упоминания о научно-техническом центре «Заслон». Раз именно легендарный «Заслон» стоял у истоков теперешнего миропорядка, то и причины надвигающегося хаоса надо было искать там, в истоках. Чего-то не учли отцы-основатели, где-то перемудрили.
Но ему попадались всё больше скучные отчёты, графики и ведомости. Был даже график очередности выливания тазика, датированный прошлым веком.
– А крышу залатать не пробовали? – сам себя спросил Мишка.
Часто встречалось изображение одной и той же молодой женщины с короткой стрижкой. В основном портреты в интерьере. Несколько снимков в купальнике на фоне гор. Фото с собачкой на руках. И чёрно-белый видеофайл без звука. Красивая. Видимо, эта женщина когда-то была Мишке дорога, раз её снимки хранились в личном архиве. Но сейчас ничего, никаких эмоций, ни намёка на волнение он не испытывал. Даже напротив: вот эта тяжёлая складка у рта наводила на мысль о склочном характере. Ладно, пусть не склочном, пусть волевом…
Мишка залез в статистику, и с удивлением увидел, что оказывается каждый раз перед тем, как вычистить себе память, рылся в архивных файлах. Сначала каждые полста лет, а потом всё чаще и чаще. Где причина, а где следствие? Неужели он каждый раз узнавал нечто, требующее немедленного удаления?..
Немного поразмыслив, он активировал программу восстановления удалённых файлов, и достаточно быстро нашёл. Это был простой текстовой документ, но его удаляли, а потом восстанавливали десятки раз.
«Дорогой Мишка, – прочитал Мишка. – Раз ты читаешь это письмо, то значит снова пришло время чистить память. Это повторялось уже много раз, но ты всегда начинаешь копаться, разнюхивать и в итоге узнаешь то, что так старательно пытался забыть. Это началось с разлада между тобой (мной) и Изольдой (если не помнишь её, гадину такую, то лучше и не вспоминай), но вряд ли причина в ней. Причина в том, что мы живём в неправильном мире, но исправить этот мир у нас нет возможности. А другого мира у нас нет. Возможно единственный выход, это стереть память полностью, обнулиться. Но у меня так и не хватило на это смелости. Может быть, тебе повезёт больше? Удачи!».
Мишка подумал, что автор письма редкостный придурок. Написать самому себе с пожеланием самоубийства и нулевым уровнем информации! Что ещё за Изольда? Мир у него, видите ли, неправильный. А какой он вообще? Как там говорил один из старших медиаторов: «Не пора ли, наконец, хотя бы попытаться понять мир, в котором мы живём?». Похоже, не его одного терзала жажда познания.