– Так, между делом, – с затаённой гордостью сказал Колясик.
Угостившись бражкой в резиденции Колясика, они разошлись. Мишка взял в оборот Стасика, чтобы он показывал, что и как в посёлке, а Изольда осталась с Колясиком обсуждать прочитанные слухачом книжки.
– Так-то хорошо живём в последнее время, – рассказывал Стасик. – Спасибо Колясику, установил справедливость. Теперь всем всего поровну, а чего не хватает, думаем брать у природы. А то привыкли на Озеро да на Ободок полагаться, а они же не обязаны, надо самим как-то устраиваться.
– Молодцы, правильно, – поддержал Мишка. – А это что?
Он с изумлением смотрел, как по улице шествует процессия клыкастых мышей размером с крупную кошку. При этом глаза у зверьков были закрыты, и шли они неуверенно, спотыкаясь. Следом за ними вперевалку на задних лапах брели причудливые животные, в которых Мишка догадался опознать пресловутых зайцев-шатунов. По виду они всё же больше походили на медведей из документальных фильмов про долажовую фауну, но уши имели длиннющие и характерные заячьи мордашки.
– Зверьё к себе со всего леса гоним, дичь, – охотно пояснил Стасик. – Самоходом. Для продовольственного обеспечения. Мясо вкусное, но вот свежевать-то толком никто уже не умеет, привыкли к консервам, но Колясик придумал, чтобы зайцы саблезубых мышей разделывали. А после и сами с себя шкуры сдирали. Но зайцев в итоге пожалели, шибко смышлёные, мы их вагонетки толкать приспосабливаем.
– Но как?!
Стасик засмущался:
– Ты только главной этой не говори, заругает, – наконец произнёс он. – Мы мёртвые слухи теперь тоже частично на самообеспечение пускаем. Разум зверью ими замазываем. И ещё дронам вашим микросхемы подправили, чтобы нужную нам картинку транслировали.
Мишка смотрел, как зайцы-шатуны загоняют мышиную стаю в сарай, а после устало рассаживаются возле костра на площади планёрок. А там уже сидел на корточках старый Джоник и бормотал речитативом:
– Велел всем вечно щупать воду, в угоду роду. Видеть мысли, читать смыслы. Чуять чувства, как искусство. Слышать запах, мёртвым вкусом забыть память.
Зайцы прислушивались, мучительно щурясь, и даже притопывали в такт когтистыми лапами.
– Совсем Джоник из ума выжил, уже зайцам Легенду о Последнем из Модераторов поёт, – с жалостью сказал Колясик.
Мишка не заметил, как он подошёл. Колясик изменился, появилась в нём уверенность, целеустремлённость. Плазменный степлер висел у него на груди. «Символ власти, – подумал Мишка. – А почему бы и нет?».
Колясик заметил его взгляд и перевесил степлер за спину.
– Ты, я вижу, большие перемены тут произвёл, – заметил Мишка.
– Поверишь, поначалу сам не хотел, – клятвенно заверил Колясик. – Но как-то само понеслось, а теперь уже не остановить.
– Обычно так и бывает, – сказал Мишка. – А где Изольда?
– Там, – махнул рукой Колясик. – Книжку читает.
Мишка молчал.
– Уходить вам быстрее надо, – мрачно сказал Колясик. – А то слух прошёл, что из-за вас Озеро разволнуется. И этот слух не мёртвый.
– Да-да, – засуетился Мишка, – мы скоро, а то и вправду загостились.
Появилась Изольда. Глаза у неё были красные. Она подошла к ним, огляделась. Увидела зайцев-шатунов, увлечённо слушавших Джоника, кивнула. Мишка продолжал молчать, разглядывая Колясика с Изольдой. На них было приятно смотреть, когда они стояли рядом.
– Прощай, сынок, – сказал Изольда и погладила Колясика по щеке.
– Прощай, мама, – спокойно сказал Колясик. – Мы ещё увидимся?
– Вряд ли.
– Ну, может оно и к лучшему.
– Да, конечно, – убеждённо сказала Изольда. – Разумеется, это к лучшему.
Мишка отвернулся от них, сделал несколько шагов к озеру. Взял из-под ног плоский голыш и запустил его «блинчиком».
– Семь, – сказал Мишка.
– Что? – за спиной у него спросила Изольда.
– Я говорю, нам пора возвращаться. Вас ждут дела на станции.
– Да, – сказала Изольда.
13.
– Орбитальный лифт я верну назад, и вы сможете подняться на станцию в любой момент. Теперь в вашем дежурстве не будет смысла. Впрочем, вы можете продолжить свои наблюдения за эмпатами. Если хотите.
Изольда последний раз взглянула на дежурных и, резко повернувшись, зашла в лифт. Створки сомкнулись со страшным скрежетом, и она уехала к алмазным чертогам Ободка.
– Но вообще ты молодец, – сказал Фрол. – Дал укорот этой стерве, честно говоря, не ожидал.
– Да? – угрюмо спросил Мишка. – А по-моему это она тут всем дала укорот. Во всяком случае, она добилась своего: мы остались торчать на базе, а эмпаты продолжат наполнять озеро мёртвыми слухами.
– А чего ты хотел? – пожал плечами Фрол. – Только не говори, что твоя затея с освобождением производственных сил у эмпатов была на полном серьёзе.
– Я хотел не слышать запах, мёртвым вкусом забыть память.
– Не понимаю, – сердито сказал Фрол.
Мишка ничего не ответил. Он прошёл в кабинку гигиены памяти и вынул из шкафчика клининговый шлем. Он наверняка уже очень много раз проделывал это и, видимо, ему всегда было страшно, как сейчас. Он понял, что старается оттянуть момент, думает о постороннем, ведь сколько раз он это уже проделывал можно узнать из архивных файлов. Он громко выдохнул, и начал надевать шлем. Но тут Фрол заорал, и Мишка, уронив шлем, опрометью бросился в дежурку.
– Смотри, смотри, – причитал Фрол и, трясущимся пальцем, показывал в монитор.
Там с неба на посёлок истекало яркое вермильоновое свечение. Все эмпаты валялись в отключке, а поверхность озера словно подёрнулась розовым льдом. Это Изольда нанесла обещанный ментальный удар.
– Что вы так орёте, Флойд? – спросил Мишка. – Я уже подумал, что вы палец прищемили, а это всего лишь конец света.
– А мы теперь на «вы»? – удивлённо спросил Флойд.
– Мне кажется, теперь так будет уместней, – ответил Мишка.
– А что случилось?
– Пока ничего. Но я намерен кое-что предпринять в ближайшее же время.
14.
Слухачи всегда завтракали первыми, и это бесило Колясика. Нет, ему было плевать на двойную пайку масла, которую слухачи получали за свой действительно тяжёлый, и действительно квалифицированный труд. Не надо было Колясику двойной пайки, не хотел. У него, вообще, если желаете знать, от масла изжога. Но чувство социальной несправедливости жгло душу, бередило мысли и тревожило сердце. Не так всё должно быть устроено, не так. Вот и в книжке, которую Колясик нашёл в лесу под гнилым пнём, тоже так и написано: «Между тем, мне приходилось действовать в среде духовно чуждой, враждебной к философской мысли, свободе, духовному творчеству, социальной справедливости, всему, что я ценил и чему служил».
Вот. Вот это вот и чувствовал Колясик. Духовную чужеродность среды вечного накопления слухов с последующим их утоплением. Лишь щупач Славик частично разделял его метания, но и не забывал одёргивать: «Не гони волну, а то пойдёшь ко дну, дорогой чуварищ», – говорил он.
По ночам его терзали кошмары, в которых он переносился в жуткое место, где над ним издевались странные существа в мерцающих одеждах. Старший медиатор Джоник утешал его, утверждая, что это видения алмазных чертогов Ободка. А днями Колясик торчал на Озере, даже в свободные от дежурства дни, и всё глядел в тёмные волны, словно надеясь там разглядеть, откуда приходят вагонетки, гружённые пищей. И так было всегда. По крайней мере, так было ровно столько, сколько Колясик себя помнил.
Колясик взял миску с кулешом, как всегда пересоленным поварихой Манюней, и уселся за стол. Но не успел он и ложку ко рту поднести, как раздался над посёлком тяжёлый набат и все услышали протяжный вопль старшего медиатора Пашеньки:
– Озеро-о-о! Озеро из берегов вышло, волна идёт, спасайтесь!
Вот и хорошо, решил Колясик. Значит, все теперь потопнем. Так тому и быть.
15.
Конец света, устроенный Изольдой, удручал Мишку своей однобокостью. Была в этом всём какая-то незавершённость. Несколько дней он неотрывно просидел, наблюдая за эмпатами, несколько раз тянулся мысленно к шлему в комнате гигиены памяти. Но после того, как дрон показал ему Колясика, который с пустыми глазами слонялся по посёлку, Мишка начал действовать. Как устроить цунами, он придумал очень быстро. Он просто протянул шланг от резервуара с пресной водой и засунул его в унитаз. Гидроудар получился на славу. Озеро вышло из берегов, работе подводной базы пришёл конец. Фрол не успел ничего предпринять, ему оставалось только резюмировать:
– Поздравляю, ты в полминуты загубил грандиозный проект. Я догадываюсь, что тебе наплевать на судьбу эмпатов, но для чего ты обрёк на гибель людей с орбитальной станции?
– Никого я не обрекал, – спокойно ответил Мишка. – Станция преотлично сойдёт с орбиты и совершит посадку на маневровых двигателях. Я всё рассчитал. И с эмпатами всё будет в порядке. Особенно после того как вечные со станции будут вынуждены поделиться с ними сохранившимися технологиями.
– Старый мир умер, да здравствует новый чудный мир? – с невероятным сарказмом спросил Фрол. – Эмпаты и вечные заживут вместе? А ты подумал о культурном шоке, который придётся пережить и тем, и другим? А ты учёл фактор биологической совместимости? А ты прикинул хотя бы, на сколько им хватит запасов продовольствия, медикаментов?
Но Мишка всё решил, он не хотел дискуссий, он хотел действовать. Он наскоро собрал рюкзак с самым необходимым и направился к лифту.
– Слушайте, Миша! – окликнул его Фрол. – А что вы, собственно, собираетесь делать?
– Понимаете, Флойд, – через плечо сказал Мишка. – Я собираюсь сделать хоть что-нибудь. Я попытаюсь её убедить продолжать экперимент. И ещё я хочу попытаться расшевелить это болото.
– И что дальше? – спросил Фрол. – Мы снова засядем на четыреста лет на дне озера?
– Может быть. Но теперь у нас будет надежда на то, что наш маленький мирок сдвинется с мёртвой точки.
– Нет такой надежды, – отрезал Флойд. – С чего вы взяли?