Это тоже раздражало. Впрочем, раздражало меня в нем все. Ну бывает такое, человек бесит. Что бы ни сказал, что бы ни сделал. Раздражал голос и интонации, прическа с идеальным пробором и вылизанная триммером борода. Манера смотреть с прищуром и излишне активная жестикуляция. И эти его подъ… подколы с абсолютно серьезным выражением. Было ли что-то такое, что не раздражало? Ну… Лилька угадала, на пляж с ним выйти не стыдно. Пресс, задница, бицепсы-фигицепсы — все окей. И даже мальчик… э-э-э… не с пальчик. Впрочем, до последнего мне не было никакого дела.
Точно никакого!
Тем не менее, стоило признать: если держать раздражение под контролем, с ним вполне можно общаться. Значит… будем полировать дзен.
Мимо неторопливо прошла пожилая пара, и я зацепилась за них взглядом. Лет шестьдесят пять, а то и все семьдесят. Крепкий, еще вполне стройный, сухощавый мужчина — язык не поворачивался назвать его стариком. В белых шортах и белой рубашке-поло. Зеркальные очки, усы щеточкой, аккуратно подстриженные седые волосы. С ним… вот тут я вообще зависла, не зная, как обозначить. При всем своем богатом журналистском лексиконе. Тоже не старушка. Но и не пожилая дама. Пухленькая, стриженная ежиком, в седых волосах ярко-малиновые пряди. Короткие джинсовые шорты, ярко-зеленая майка-алкоголичка, из-под которой выглядывает цветная татуировка. А главное — улыбка, заставляющая ответно улыбаться любого в радиусе поражения.
Эх, хотела бы я в старости стать такой вот… позитивной старушкой. Но для этого надо и в молодости быть веселой оторвой. А меня воспитывали совсем другие бабушки. Родители были по уши заняты работой. Три летних месяца я проводила под Белгородом у маминой мамы. Бабушка Нюта, сельский фельдшер — типичная деревенская бабуля — добрая, круглая, румяная. Она пекла пирожки, доила корову, рассказывала сказки, а по воскресеньям ходила в церковь, повязав голову белым платком.
Бабушка Полина — та, напротив, была рафинированной петербурженкой. Шляпка, перчатки, ридикюль, кружевная блузка под английским костюмом. Работала в литчасти БДТ, сама написала несколько пьес, которые с успехом шли в театре. Надменная, надмирная, вся в искусстве. Строгая и нетерпимая.
Ну и что, спрашивается, могло получиться у двух таких разных воспитательниц? Настя Маевская. Стерва и размазня в одном флаконе. Что выросло — то выросло.
12
Сергей
Лед сломал «лютый». Вообще-то шутка была довольно гнусная, и я пожалел, едва Настя положила в рот кусочек, но остановить ее не успел.
В комплекте с мясом шла картошка-фри, но я заказал еще острый консервированный перец. По-местному — «лютый». Действительно лютый, просто адский. Я всегда любил острое, но тут едва слезы не выступили.
— А это что? — с опаской спросила Настя, глядя на три длинные перчины. — Перец?
— Да. Хочешь попробовать?
— Острый?
— Да нет, нормальный.
Она отрезала немного, поднесла ко рту, и я понял, что перегнул палку. Вот сейчас она отдышится, наденет тарелку мне на уши и уйдет. И будет права.
Сначала брызнули слезы. Как у клоуна. Не навернулись, а сразу потекли. При этом она стала цвета борща. Без сметаны. Замерла с открытым ртом, потом начала жадно вдыхать воздух. Я протянул ей стакан пива, ругая себя на все корки. Выпив залпом половину, Настя закрыла лицо руками, и я подумал, что она плачет.
Трындец, Картунов, ты идиот! За такие шутки морду бьют.
— Насть, извини…
Она убрала руки — и расхохоталась. Я сначала опешил, а потом невольно рассмеялся тоже. И глазам не поверил, как вдруг изменилось ее лицо. Улыбка стерла это мрачное, капризно-надутое выражение. Черт, да она правда миленькая, мне не показалось. Даже в слезах и с пунцовой физиономией.
Мы мужественно сражались с горой мяса, но я вынужден был признать, что переоценил свои силы. Тем более Настя действительно ела мало. На бутерброды осталось больше трети, и нам аккуратно упаковали все это в пластиковую коробочку.
Завернув по пути в супермаркет, мы вернулись к себе. У меня глаза закрывались на ходу: сказывалась бессонная ночь.
— Разбуди часа в три, — попросил я, открывая свою дверь. — Пойдем на море. Может, искупаемся.
Даже подумать не успел обо всем, что произошло с утра. Только голову до подушки донес и тут же проснулся от стука. Быстро собрал пляжную сумку, и мы пошли на Лучице. На этот раз Настя выглядела иначе. Шорты, легкая блузка без рукавов, волосы распущены. А главное — напряжение заметно спало. Нет, она не стала вдруг, как по волшебству, мягкой и дружелюбной. Но, по крайней мере, перестала шипеть, закатывать глаза к небу и морщиться на каждое мое слово. Уже неплохо. Шла, смотрела по сторонам, думая о своем. Если я о чем-то спрашивал, отвечала.
Как будто дикую кошку приручаю. Чисто для спокойствия. Чтобы глотку не перегрызла.
Море немного успокоилось, желтые флаги исчезли, и пляж заполнился народом. Наше утреннее место за камнями оккупировала какая-то парочка, и мы пошли в дальний, бесплатный конец, где лежаки и зонтики не стояли почти вплотную друг к другу. Зато там было заметно грязнее. Но мы нашли выход. Взяли в кафе по стакану сока и устроились на бесплатных лежаках для клиентов. Неплохо, хотя от воды далеко и музыка в уши. Плавали, загорали, разговаривали о чем-то нейтральном, в седьмом часу засобирались домой.
— Сереж, давай сегодня больше никуда не пойдем, — попросила Настя по дороге. — У нас там мясо осталось, разогреем. Я что-то устала. Смена климата — всегда в первый день неважно себя чувствую.
Поужинали у меня на скорую руку, и она ушла к себе. Сказала, хочет полежать, посмотреть телевизор. Я подумал, что первый день прошел более или менее терпимо. Лиха беда начало. Но, как оказалось, поторопился.
В Воцапе обнаружились рабочие сообщения от моих экспертов, и эти вопросы требовали решения. Расходовать на них трафик не хотелось, но вай-фай запросил пароль. Вздохнув тяжело, я пошел вниз. Обогнул дом и на веранде с хозяйской стороны едва не натолкнулся на Милицу.
Утром она была одета в рабочее: брюки и клетчатую рубашку. Сейчас, похоже, куда-то собиралась и переоделась. Короткое облегающее платье подчеркивало фигуру и открывало роскошные ноги. Длинные темные волосы, макияж, украшения. Ничего себе так!
— Вам что-то нужно? — спросила она с улыбкой. — Мы сейчас уходим.
— Пароль от вай-фая, — ответил я, проглотив слюну.
— Как апартаменты — Aurelia. Только в комнатах плохой сигнал, роутер слабый. Лучше всего на балконе.
— А кстати, где балкон? — я вспомнил, что так и не нашел его.
— Прямо над нами, — она показала рукой наверх, при этом платье натянулось, обрисовав высокую грудь. — Дверь напротив лестницы. Девушка ваша уже нашла.
Я поднял голову и увидел на перилах голую пятку, которая тут же исчезла. Мы поговорили еще несколько минут, потом из дома выбежал Душан, и они ушли. А я поднялся наверх и вышел на балкон — совсем небольшой, вмещающий лишь пластиковый стол и два стула.
Настя сидела на одном из них, положив ноги на другой. На коленях стоял открытый ноутбук, но смотрела она куда-то в мировое пространство. Подняла голову, поморщилась.
О господи, ну что опять? Я прямо так тебе помешал?
— Не возражаешь, если посижу с тобой? — спросил, стараясь говорить спокойно. — В комнате вай-фай не берет.
— А ты не можешь подождать немного? — отрезала она уже знакомым раздраженным тоном. — Пока я не уйду?
Ушел я. Спустился вниз, сел на скамейку, поймал сигнал, решил рабочие вопросы, побродил немного по интернету и поднялся обратно в комнату. Лег на кровать, включил телевизор, полистал каналы. Противное ощущение не уходило. В дверь постучали. Встал, открыл.
Настя стояла на пороге, держа за горлышко бутылку вина, купленную в супермаркете.
— Сереж… извини, пожалуйста. Я… В общем, извини, ладно?
Я молча взял у нее бутылку, достал из кухонного шкафчика два бокала, штопор. Отодвинул ее в сторону и пошел на балкон. Она, чуть помедлив, за мной.
Мы сидели, пили вино и молчали. Смотрели на море внизу, на горы, на городские огни.
— Мир? — спросила Настя робко.
Мне хотелось сказать, что она меня достала всего за один день. Что еще одна такая выходка — и я пошлю ее лесом. И пусть дальше делает что угодно. Сама. Но вместо этого коротко ответил:
— Мир.
Встал и вернулся к себе. И дверь закрыл. На ключ. Долго стоял под душем. Лег в постель. Думал, что сразу засну — но сон не шел.
13
Настя
В тот момент мне показалось, что во рту вспыхнул огненный шар. От неожиданности проглотила, запылало еще и внутри. Когда отдышалась и залила пожар ледяным пивом, подумала, что сейчас убью эту сволочь. Но у него был такой испуганный и виноватый вид, что неожиданно для себя рассмеялась. И все вдруг показалось таким глупым. Мое раздражение, вздорный тон, попытки задеть его. Наша бессмысленная пикировка.
Если уж подписалась на работу, а тем более поспорила с начальницей, надо быть последовательной. Не сумела отказаться — значит, делай свое дело и не срывай недовольство на ни в чем не повинном человеке.
Вообще-то я пыталась убедить себя в этом еще в Питере. И по дороге в Петровац. И сегодня полдня. Повторила миллион раз. Но получалось плохо. Только-только успокаивалась — и тут же заводилась снова. И вдруг все встало на свои места.
Да, это герой не моего романа, и никаких отношений у нас не получится, тут он прав. И слава богу. Потому что не нужно ни мне, ни ему.
Мы вернулись в гостиницу, я разобрала чемодан, сходила к Милице за утюгом, погладила вещи. Задумалась над купальником — какой надеть. Уж точно не ради Сергея, это были мои вечные страдания.
Есть женщины, у которых фетиш — нижнее белье, или туфли, или сумки. А я обожала купальники. Всего у меня их накопилось десятка полтора, самых разных, меньше четырех на море не брала. В этот раз, правда, только три: черный, зеленое монокини, и белый — на конец отпуска, когда уже загорю. Впрочем, для бледной кожи подходил лишь один вариант — черное бикини. Натянула, покрутилась перед зеркалом. Годится.