Фигуры мне стесняться не приходилось. Правда, бабушка Нюта, похожая на пуховую подушку, уверяла, что я слишком худая. «Асенька, мужчины не собаки, чтобы на кости бросаться». Но мужчинам я нравилась именно такой. И себе тоже. Да и мама, унаследовавшая от бабушки склонность к полноте, твердила, что ни в коем случае нельзя распускаться, надо следить за собой. Сама она на шестом десятке держалась в сорок четвертом размере ценой адских усилий: строгой диеты и усиленного фитнеса. Впрочем, и по жизни была такой: железная бизнес-леди, владелица кабельного телеканала и интернет-провайдер из первой питерской десятки. Девочка из деревни, поднявшаяся с нуля.
Любопытно, они с отцом словно не от тех матерей родились. Мама по характеру была копией свекрови — бабушки Полины. Отец, художник-график, — наоборот, мягкий, добрый, как бабушка Нюта. Лучше всего ему удавались иллюстрации к детским книгам — звери, принцессы, волшебники.
Море и солнце всегда действовали на меня умиротворяюще. Вообще это было моей хрустальной мечтой на будущее: маленький домик у теплого моря. Спокойная размеренная жизнь. Чтобы никуда не торопиться, ни о чем не беспокоиться. А еще я хотела писать детские сказки. Возможно, для своих детей. Или внуков. Если они, конечно, когда-нибудь будут. Питер я тоже любила, но это была совсем другая любовь. Жесткая и требовательная, как бабушка Полина. И у меня к нему, и у него ко мне. Можно сказать, почти токсичные отношения. Когда друг друга мучают, но и врозь не могут.
Наплававшись вдоволь, я нежилась на солнышке, пила холодной сок и физически чувствовала, как уходит напряжение. Мы почти не разговаривали. Сергей поглядывал на меня, когда думал, что я этого не замечаю. Нет, ничего от его взглядов внутри не вздрагивало, но и неприятно не было. Захотелось немного задержаться в этом расслабленном состоянии, сделать передышку, чтобы набраться сил на марафон. Поэтому и попросила остаться дома.
После ужина думала залечь на кровать с ноутбуком, сделать заметки для будущей статьи, но вспомнила про балкон. Из комнаты выхода на него не было, дверь обнаружилась в холле — так, что сразу и не заметишь. Устроилась на стуле, положив ноги на перила, начала писать и вдруг услышала внизу голоса.
Говорила и читала я по-английски почти свободно, а вот на слух воспринимала хуже, особенно тихую или быструю речь. Сергей спросил что-то про вай-фай и про балкон, Милица ответила: мол, ваша девушка уже нашла. Я убрала ноги с перил и сцепила зубы. Как будто специально сидела и подслушивала. Они заговорили тише, потом рассмеялись. Я уже не разбирала ни слова, но чувствовала себя крайне паршиво. Ощущение было таким, будто смеялись надо мной. Уж больно ядовито прозвучало это «your girl». Да ясно, мол, никакая она не твоя девушка, раз вы врозь живете и по отдельности платите.
Так, Настя, спокойно. Ты и правда не его девушка, так что нечего тут. И смеются не над тобой. У тебя что, внеплановый ПМС? Чего тебя плющит-то так?
Сергей заглянул на балкон, попросил разрешения присесть, и я уже убрала было ноги со второго стула, но вдруг ляпнула, неожиданно для себя:
— А ты не можешь подождать немного? Пока я не уйду?
Он пожал плечами и ушел, а мне захотелось надавать себе по морде.
Идиотка!
Закрыла ноут и смотрела на море, пока не услышала, как открылась и захлопнулась дверь его комнаты. Достала из холодильника бутылку вина и пошла просить прощения. Мы сидели на балконе, пили вино и молчали. И этот его «мир» нисколько меня не обманул. Он стоически терпел мое дурное настроение весь день, но терпение лопнуло.
Потом я сидела на балконе еще долго. Одна. Давно опустилась ночь. Допив все, что оставалось в бутылке, я подумала, устало, почти безразлично:
Может, Настя, ты боишься, что он тебе все-таки понравится и проиграешь пари? Может, он тебе уже нравится, поэтому ты так и бесишься?
— Не спится?
Сергей стоял в холле, глядя на меня. Я покачала головой.
— Мне тоже. Пойду прогуляюсь немного.
Шаги стихли внизу, а меня вдруг что-то словно подтолкнуло. Вскочила, кинулась в комнату и выглянула в окно, откуда был виден сад и лестница, ведущая вверх, к улице.
Никого. Он не смог бы подняться так быстро.
Значит, и не поднимался.
Ну что ж, Настя, ты сама себе злобная буратина. Проглоти это и живи дальше.
14
Сергей
И снова меня разбудил стук в дверь. Сквозь сон показалось, это Настя зовет идти на море, но сообразил, что сейчас не день, а утро. Часы в телефоне показывали половину девятого. Это во сколько же я вернулся? В час? Или позже?
Ощущение было похоже на похмелье, только не физическое. Бывают ситуации, когда как ни поступи, все равно окажешься мудаком.
— Сереж, завтрак готов, — крикнула Настя.
— Десять минут, — отозвался я, выбираясь из-под простыни.
Мы не договаривались об очередности, но, видимо, она сегодня добровольно взяла на себя обязанности повара. Чувствуя вину?
Глупости все это. Какая там вина? Люди до визга предсказуемы и банальны. Даже у сумасшедших есть своя логика. Если поведение кажется странным, ты просто не знаешь причины. Наверняка и Настино имело свое объяснение. Не обязательно «тупая истеричка». У меня было несколько вариантов, но наиболее правдоподобным выглядело то, что она собиралась в отпуск вовсе не с подругой. Поссорилась или разошлась с парнем, сгоряча назло ему решила поехать с первым попавшимся. Но не рассчитала силы. И хотелось бы сделать хорошую мину при плохой игре, а не выходит. Потому что я не он. Тут хоть на уши встань, а все равно будешь раздражать.
Быстро оделся, умылся. Зачем-то выглянул в окно. Милица, как и вчера утром, подметала двор. Видимо, почувствовала взгляд, подняла голову, улыбнулась нервно. Отвернулась.
Нормально, что тут скажешь.
Настя уже накрывала на стол — маленький, круглый, на котором мало что помещалось. Поставила передо мной тарелку с глазуньей, другую — с нарезкой сыра и колбасы. Кое-как пристроила корзиночку с хлебом, блюдце с кирпичиком масла. Налила соку и кофе.
— А ты что? — возмутился я.
Насыпав в миску хлопьев из коробки, Настя залила их молоком, села напротив.
— Я так привыкла. Овсянка и кофе.
— Я прямо чувствую себя каким-то обжорой. Робин-Бобин…
— Барабек, — подхватила она. — Скушал сорок человек. Папа мой иллюстрировал переиздание. Он художник, детские книги оформляет. И такой там у него получился колоритный Робин-Бобин.
Она говорила и улыбалась, но улыбка выглядела как приклеенная.
— Собирайся, — сказал я, когда мы закончили. — Посуду пока помою.
Она упорхнула в ванную, а я мыл тарелки, ставил их в сушилку и думал о том, что поговорить все-таки придется. И прикидывал возможные варианты разговора. Но вышло все совсем не так, как рассчитывал.
— Можно тебе задать один бестактный вопрос? — спросил я, когда мы спустились по крутой лестнице между домами и шли рядом по асфальтовой дорожке.
— Ну? — насторожилась Настя.
— Я мог бы спросить грубо, давно ли у тебя не было мужика, но выражусь деликатнее: давно ли ты с ним рассталась?
Она уставилась на меня, хлопая глазами, и чуть не упала, споткнувшись. Хорошо, что успел придержать под локоть.
— Настя, скажи честно, ты ведь не с подругой в отпуск собиралась?
— Нет, — вздохнула она.
— Я говорил, что расстался с девушкой. Вполне мирно, по взаимному согласию. Но после этого у меня никого не было. И сейчас, глядя на тебя, чувствую себя… странно себя чувствую. А ты вчера весь день вела себя так, словно тоже хотела бы видеть рядом кого-то другого. Поэтому у меня два предположения. Либо ты решила вышибить клин клином, несчастную любовь, либо поехала со мной кому-то назло. Что, в принципе, почти одно и то же.
— Я в разводе, — ответила она после долгой паузы.
— Ну вот, — кивнул я. — Уже теплее. И давно?
— Не очень. Послушай, Сереж… — Настя посмотрела на меня искоса и снова уставилась себе под ноги. — Да, я ступила. Не надо было ехать ни с тобой, ни с кем-либо другим. Но, как ты вчера сказал, мы уже здесь, значит, надо попытаться мирно сосуществовать, чтобы не испортить отпуск окончательно. Мы можем нажать на рисет?
— Перезагрузка? — усмехнулся я. — А получится? Откуда я знаю, ты вчера пару-тройку раз была такая лапочка, а потом вдруг тебя штырило мама не горюй. Ну ладно, давай попробуем. Здравствуй, Настя, я тот самый Сережа, с которым ты разговаривала по скайпу. Извини, что опоздал на самолет, но так вышло.
Она прыснула, прикрыв рот рукой.
— Привет, Сережа. Ничего, бывает. Ты знаешь, тут такой пляж классный. Песочек. Чистенько. Только народу много.
Ну надо же, она, оказывается, может подыграть, повалять дурака. Выходит, не безнадежна? Хотя вчера я уже так думал, когда она откусила перца и рассмеялась. Ну ладно, посмотрим. Рисет так рисет.
Мы пришли на пляж и успели захватить маленькую бухточку под носом у другой парочки. Перебрались по камням, расстелили большую подстилку из тонкого пластика, которая в сложенном виде превращалась в сумочку через плечо. Купили вчера в супермаркете. Настя быстро разделась и убежала в воду. Поплавала, вылезла, вытерлась и улеглась на живот.
— У тебя спина подгорела вчера, — заметил я. — Давай кремом намажу.
Чуть поколебавшись, она достала из сумки тюбик и протянула мне. Размазывая сладко пахнущий крем, я вспомнил, как делал это в последний раз. Месяц с лишним назад. Уже зная, что неприятный разговор неминуемо состоится.
Намерение расстаться было обдуманным, осознанным и обоюдным. Я не скучал по Марьяне — все перегорело еще до разрыва. Но некоторые моменты сидели в памяти, как занозы, причиняя боль при неосторожном касании. И сейчас, дотрагиваясь до полуобнаженного женского тела, я испытывал именно это — а не вполне естественное желание. К счастью, потому что на пляже такие вещи обычно неуместны и не вызывают ничего, кроме неловкости.
Закончив, я отдал тюбик и тоже пошел окунуться. Вернулся, лег рядом. Плеск волн навевал дремоту, которая вплеталась в мысли. Не о Марьяне и не о Насте.