Я, скрипя зубами и грозясь пробить себе колесо, поехал на службу. Собралась группа численностью 12 человек из разных отрядов. К 10.30 мы уже были на полигоне. Гости задерживались. Мы, сидя в курилке, ворчали о потраченном впустую дне.
Ближе к 12 часам нас располагают в модульной кухне, где само занятие и должно проходить. Мы с товарищем находились за ближайшим к импровизированной трибуне столом.
Вот мы сидим, потихонечку ворчим, тут открывается дверь, и появляется он:
– Извините, парни. Самолёт задержался из-за непогоды.
Я дар речи потерял и смог только растянуть рот в улыбке до ушей, а уши у меня большие. Максим заметил, что я его узнал, и подмигнул мне. Отчего я ещё шире заулыбался, как придурочный.
Суть занятий заключалась в изучении актуальных проблем работы операторов БПЛА, налаживании хороших отношений с артиллеристами в общем и артиллерийской корректировке в частности. Так как среди слушателей были и те, кто впервые столкнулся с подобными гаджетами, считаю занятие успешным.
Макс доводил до слушателей информацию о том, как важно в образовавшейся суматохе и неразберихе действовать сообща и не ждать, пока все сделают для вас высокие погоны, а выкручиваться самим. C'est la vie[21].
Занятие длилось около часа-полутора. В разговоре, который случился после, Максим выразил удивление, что мы его в большинстве своём узнали. А также что явление RSOTM[22] почитается среди сотрудников. Вопреки командованию.
Мы попрощались, и Владлен отправился дальше, потому что впереди ещё ждут люди, которых нужно просветить.
Замечу, что именно деятельность Максима и Админа оказала существенное влияние на формирование меня как военного. Вернее, на переформирование. Гораздо большее, чем я приобрёл за годы службы.
О гибели Максима я узнал уже «за ленточкой». Сын Торвальда передал мне эту весть. На душе стало неспокойно. Мы понимали, что уходит целая эпоха. Старые воины отправляются дальше, а мы продолжаем их дело. Пока не наступит наш черёд – и на смену нам тогда тоже придут другие. Воистину – война не меняется.
Гусь напрокат
Одна очень грустная история
Жил-был один персонаж по имени Владимир.
Владимир был очень глуп.
Украл, выпил – в тюрьму. Украл, выпил – в тюрьму… Романтика!
Просидел Володя всю свою жизнь, и, будучи примерно в преклонном возрасте, решил он умереть с достоинством.
Как раз война развернулась, и появилась возможность взять такси Магадан – Бахмут. Ну а что уже терять? Жизнь прожита, зато можно погибнуть героем, и родственникам, которым никогда не был нужен, 5 миллионов прилипнет.
Может, даже орден дадут…
И приехал Владимир на войну.
Но пока только в тыл, все-таки в том месте, куда начали брать проект «К», людей предпочитали серьезно готовить, в отличие от нынешних времен и организаций.
И попал Владимир в отделение Сына Торвальда. Да так удачно попал, что Сын с Гусем чуть не развалили ему хлебало.
Но после того как ему объяснили, что все тут по жизни правильные пацаны и что Володе сначала прострелят ноги, все встало на свои места.
Но Володя был упертым. Он хотел умереть, поэтому искренне не понимал, зачем ему готовиться. Но его отделение не хотело умереть вместе с ним, поэтому всячески помогало ему в подготовке.
Сын Торвальда тоже старался вкладывать в него силы и душу.
Ибо это его боец, а командира судят по самому слабо подготовленному бойцу.
И вот наступает этап боевой подготовки. Подходит Сын Торвальда к командиру штурмовой группы и спрашивает: «Как дела с подготовкой к войне?»
«Все отлично, – заявляет тот. – Старый (он же Владимир) делает успехи, метко стреляет». Сын удивляется: «А ну-ка, продемонстрируй».
Старый берет автомат, начинает стрелять и метко попадает в поле.
Да так кучно, примерно все в один гектар. Далее идут спортивно-массовые мероприятия.
И вот однажды, уже спустя месяц, проходит огневая, штурм городка с корректурой. Сын Торвальда, аки знаменитый Лапин, руководит в стиле «Двойками, тройками, сынки!».
И тут он видит Володю… Палец Володи находится на спуске, и его это не смущает…
Володя, конечно же, забыл главное правило КОНТРОЛЯ ПАЛЬЦА. Сделав ему замечание, командир продолжает наблюдать. Тот для виду убирает его и через какое-то время снова хватает им спусковой крючок.
Вся сцена длилась минут пятнадцать, наверное, но за эти 15 минут он получил от полковника Торвальда-младшего четыре красные карточки, а также от капитана Гуся ещё две.
И вот наконец, когда в очередной раз Старый прикрывал братишек очередями, он внезапно х… ярит себе под ноги патронов 10 очередью.
Как он не попал себе по ногам, я не знаю… Видимо, дуракам везёт.
Старый, у которого был вид побитой собаки, выводится за ухо за дом, Сын Торвальда забирает у него автомат и демонстративно выдаёт ему 10 штрафных ударов по жопе прикладом.
Вообще, нужно было наблюдать эту сцену: кругом стрельба, работает пулемёт, а Гусь напрокат чуть ли не катается по полю со смеха. Обидно, наверное, когда тебя бьют твоим же автоматом.
В итоге Сын Торвальда решил бороться радикально с этой глупой привычкой. Он приматывает палец и руку к автомату на 48 часов.
Гусь напрокат с удовольствием помогает в реализации этого плана.
В итоге спустя два дня Старый все понимает, ведь скоро он уедет на войну…
Где его, как он думает, наконец-то убьют… Но судьба говорит Старому суровое «нет».
В одну отправку его не отправляют.
А во вторую война для ЧВК, в которой был Володя, заканчивается.
Хотя Старый стал гораздо более матерым, не без помощи вашего любимого Сына Торвальда и переезжания велосипедом (оказывается, за два месяца можно научить человека пользоваться альпин-квестом, даже если он видел сенсорный телефон в жизни всего пару раз, да и то в тюрьме).
Вот такая судьба у человека.
Когда же подошёл срок помилования, Старый был самым грустным из всех, кто уезжал домой.
Сын Торвальда подошёл попрощаться и, шутя, сказал: «Прикинь, Володя, ты настолько бесполезный хрен, что даже на войне умереть не получилось». Старый с горечью посмотрел в молодые глаза и ответил: «Да нет, командир… Я грущу потому, что закончился этот мир для меня».
Привык он уже и к заботе, и к обязанностям, и жить захотелось по-другому. Но самое главное – жить! Ибо приехал он умирать на войну, но именно на войне и научился ценить жизнь.
Тепло попрощавшись, Старый сел в «Урал» и поехал навстречу новой жизни.
Сын Торвальда
Глава 3
Цветок
Тело украинского пулемётчика, мешающего передвигаться по полуразрушенному лестничному проходу, звучно шмякнулось, проделав очень быстрый путь с четвертого этажа на первый.
Дым разгорающегося многоквартирного дома мешал его «чистить», но это обязательная процедура, хоть враг и покидал его быстро, не выдержав натиска пехоты.
Кроме уже привычных звуков городского боя, со стороны соседнего квартала уже доносился неприятный звук танкового двигателя. Несомненно, он ехал мстить за утраченную позицию. Быстро, однако…
– Парни, танчик слышу. Как бы не по нашу душу…
– Лунь, тут гражданские в подвале! – донеслось с улицы.
Лунь свой позывной получил не за схожесть с одноимённой птицей, а за достаточно раннюю и уже практически полную седину.
– Быстро всех выводите за трансфор…
Закончить ему не дали. Танк первым же выстрелом зарядил по первому этажу. Перспектива закрепиться в доме таяла со скоростью перезарядки украинского Т-64.
Быстро преодолевая лестничный пролёт, споткнувшись на первом этаже подъезда о того самого украинского пулемётчика, Лунь на четвереньках вылетел из дома. Танк же продолжал складывать панельную пятиэтажку, осыпая округу бетонными осколками и пылью.
Бойцы поняли всё правильно и уводили четырех женщин средних лет и подростка в глубь двора, за уцелевшую стену трансформатора. Один солдат настойчиво тащил женщину, которая явно упиралась и пыталась вырваться назад к подвалу. На ходу истрепанное войной сознание Луня рисовало картину про «русских оккупантов-насильников». Неуместная ухмылка не помешала ему подхватить «гражданочку» под вторую руку и утащить к основной части отряда и гражданским.
Запросив по рации эвакуацию для мирняка, Лунь поинтересовался:
– Что это она?
– Да все вышли, а она там, контуженная, в вещах роется. Ну я и вытащил её. Того и гляди завалит… – Уставший боец пытался отдышаться.
– Понял. Ну ты чего, дура… – Лунь осёкся. Он знал этот взгляд. Помнил.
Женщина, заикаясь, показывала в сторону дома и лепетала что-то про «Наташеньку». И взгляд.
Тот самый, из 2014-го.
Тогда, стоя, оглушенный, на коленях в центре города, будущий Лунь не мог слышать криков женщины. Он видел только её глаза. Трясущиеся руки держали окровавленную голову мальчика, который по виду только-только начал делать самостоятельно свои первые шаги. Его ручка продолжала сжимать непонятно где сорванный цветок, ставший серым от тротуарной пыли, поднятой «метким» украинским артиллеристом.
– Ты и ты выводите людей на точку эвакуации. Саня, ты за старшего. И не спорь! – Лунь знал, что это неправильно, но идти должен был именно он.
Танк уже обрушил несколько пролётов.
Влетев в подвал, Лунь в ворохе вещей обнаружил маленькую девчушку лет шести, которая своими светлыми глазами испуганно смотрела на него и прикрывала уши ладошками. Мать просто не успела ее достать, а бойцу некогда было думать, что делать, а тем более копаться в вещах.
Автомат за спину, девочку в охапку – и пулей из подвала.
Уже на выходе кусок бетонной плиты, отлетевшей от взрыва, ударил его в плечо. Рука сразу онемела и повисла плетью.
«Чуть ребёнка не выронил… А рука ничего… Рука ерунда…» – подумал Лунь.