Любаша, охая и ахая, развесив уши, слушала подругу.
— А чуханы-то какие! От молочных до таких огроменных, что у меня чуть глаза на лоб не полезли! И козы там с овцами, и коровы, и птица разная: от почтовых голубей до павлинов. А снеди различной — видимо-невидимо! Но больше всего нас с Наськой наряды привлекли — вот уж где можно разгуляться! Отрезы шелка и порчи, бусики из цветастых камушков да браслеты местного умельца. Бабы так и кружат у тех прилавков.
— Ткань, говоришь, красивая есть? — с горящими глазами поинтересовалась Люба.
— Есть, есть. — отмахнулась Сима. — Но я нам уже купила по готовому парчовому сарафану.
— Как, на хозяйские деньги? — Любаша удивленно выпучила глаза. — А если…
— В лягушек точно не превратит! А ежели шокером по попе щелкнет, так, то для здоровья полезно. — похихикивала Сима, разворачивая свернутые сарафаны. — Вот, подруга, твой синий, а мой — красный. Гляди, какие цветы по подолам разрослись, ну не платья, а клумбы! У нас такой красоты вовек не сыщешь — все синтетика да нейлон. Айда мерить!
— Сима, а ежели нас Кощей в обновках увидит, сразу просечет, что ты деньги его умыкнула.
— И то верно. А давай-ка, подруга, сарафанчики-то пока побережем, а я постараюсь с этого ирода еще золотишка стребовать. — хитро предложила Серафима. — А там, глядишь, и по два сарафана у нас будет.
— А как ты думаешь с него это золото-то стрясти? — не унималась Люба.
— Доверься мне, подруга, я своего не упущу. Он у меня еще шелковым станет да по струночке ходить будет. — уверенно произнесла Фима.
— Ох, подруга, с огнем играешь, — хохотнула Любаша, — смотри, твоя ж задница пострадает.
Женщина, ничего не ответив, сгребла сарафаны в кучу и быстро унесла их в комнату.
Глава 7
Кухня.
Тем временем Любаша принялась собирать на стол. Вся троица, вернувшаяся из города наверняка очень голодна. Уж новая то хозяйка кухни непременно всех накормит, никого голодным спать не отпустит. Чай, не прежняя кухарка, что хозяину слово против боялась сказать. А вот Люба ничего не боится, ведь у нее вон какая защита — Сима, положившая глаз на самого Кощея. А она-то баба боевая! Приручит костлявого.
Подстегнутая собственными размышлениями, женщина поставила в центр стола, источающий божественный аромат чугунок с ярко-бардовым наваристым борщом, щедро приправленным сметанкой, чесночком да свежей зеленью. Повариха, как юла крутилась по кухне, метая на стол все новые и новые блюда: овощная и мясная нарезка, сырок, а рядом на тарелку положила несколько пышущих жаром лепешек с зеленым луком, и поставила кружки с холодным игристым квасом.
"Ну вот и все." — подумала Любаша.
Она устало плюхнулась на скамью, нервно теребя краешек передника. Когда все слуги соберутся к столу, вот удивятся — стол у нее получился не хуже хозяйского!
Любаша, пока была занята своим делом, не заметила, как в кухне появился Кузьма.
Глаза мохнатого мужика жадно оглядывали стол — он еще никогда не видел такого изобилия блюд, и чтобы они причитались не хозяину, а обслуге.
Сглатывая слюну, он переступал с ноги на ногу, не решаясь присесть за стол.
— Ну, — усмехнулась Любаша, — чего стоишь-то? Иди умойся, да бегом за стол, пока все не остыло.
Уговаривать Кузьму не пришлось — он тут же бросился из кухни во двор, где находился колодец с водой. Через пару минут, с влажными волосами, освежившийся мужик уже сидел за столом, взглядом пожирая все, до чего дотягивался его алчущий взор.
— Подожди, Кузьма, — добродушно улыбнулась женщина. — Вот сейчас Серафима и Настя придут, тогда и сядем все трапезничать.
На что тот лишь кивнул, терпеливо ожидая женщин.
Благо, ждать долго не пришлось — Сима вместе с Настей появились всего минуты через три.
— О, как ты быстро управилась, Любаша! — воодушевленно воскликнула Фима, тут же усаживаясь за стол.
— Ну так, столько лет проработать поваром в советской столовой, это тебе не хухры-мухры — отпечаток свой оставило. Да и готовить я люблю. Ладно, давайте уже ужинать, а то у нас еще дел невпроворот.
Не сговариваясь, вся честная компания принялась поглощать еду, запивая холодненьким кваском.
— Ну, Сим, что там на счет работников? — жуя, поинтересовалась Люба.
— А что с ними? — вопросительно приподняв одну бровь, ответила вопросом на вопрос Сима. — Все с ними нормально. Завтра поутру приедут. А благодаря Наське, один плотник нам достался бесплатно — на чем мы и сэкономили. Чернавка тоже с ними прибудет.
— Чернавка? — удивилась Люба, делая глоток из кружки.
— Это тут у них так обычная служанка называется. Она ж всю черную, ну, то есть грязную работу по дому делает.
— Вот оно что, — задумчиво протянула женщина. — Слушай, плотники и прислуга, это, конечно, хорошо, но мне бы на кухне не помешал помощник, или помощница.
— Так ты Настю-то себе и возьми в подмастерья.
Девушка, до этого быстро поглощая маленькими кусочками горячие лепешки и периодически макая ими в миску с супом, замерла, поняв, что речь о ней идет.
Чтоб ее, обычную прислугу, да в поварята определили — небывалая удача!
— Я согласна! — тут же откликнулась она, пытаясь быстро прожевать.
— Ты смотри, какая прыткая. — хохотнула Любаша, весело глядя на смутившуюся девушку. — Ладно, так и быть, возьму тебя в свои ученицы — будешь мне по кухне помогать.
— Ну вот и ладушки, — хлопнула в ладоши Сима. — А чернавок, если будет нужно, мы еще потом наберем. Теперь, главное — Кощея на золотишко развести, да так, чтобы нам еще на новенькие сарафанчики выкроить получилось. — И тут ей в голову пришла идея: — О! А я у него потребую деньги на новую одежду для прислуги, чтобы они не ходили, как оборванцы, а подчеркивали статус грозного господина.
— Ну, Сима, — восхитилась Любаша, во все глаза глядя на подругу. — Ну ты и голова! В нее бы еще мозгов побольше, и цены бы тебе не было.
Кузьма, жуя лепешку, подавился, начав кашлять, точно в приступе, из глаз брызнули слезы.
— Ох, ты ж, горемычный, — запричитала Любаша, хлопая мужика кулаком по спине, — что ж ты торопишься-то?
Кузьма же, кое-как прочистив горло, в ужасе уставился на Любашу, а та, в свою очередь, непонимающе смотрела на него.
— Ну чего? — не выдержала она.
— А разве можно в голову мозги запихать? — Голос у мужика заметно подрагивал.
Женщины, переглянувшись, дружно захохотали, утирая тыльной стороной ладони выступившие слезы.
— Можно, Кузенька, можно, если только осторожно, — смеясь, выдавила из себя Сима.
— А это как? — настороженно поинтересовался слуга.
— А ты книжки то умные почитай, глядишь, ума наберешься.
— Так, это, нам не положено. Мы ж грамоте не обучены, и брать хозяйские книги нам строго-настрого запрещено.
— Ну так, вам и кушать было запрещено, так что теперь, помирать? — возмутилась Любаша.
Кузьма задумчиво почесал затылок, а Наська даже жевать перестала.
— И то правда. Слушай, Любонька, так это что же, нам теперь можно и грамоте обучаться?
— А кто ж вам запрещает то? — удивилась Люба, уставившись на девушку, точно на восьмое чудо света. — Бери, да обучайся.
— Ой, это что ж я теперь, ученой стану, как и господин наш? — В глазах девушки отразились предвкушение и азарт перед неизведанным.
— Станешь, станешь, — зевая, проговорила Сима. — Слушай, Любань, а может, ну их, дела эти. Пошли спать, а то что-то умаялась я за день.
Любаша, оглядев собравшихся за столом, улыбнулась:
— Ладно, дела все равно никуда от нас не сбегут, а вот отдых всем требуется. Вот сейчас со стола уберем да на боковую. Утро вечера мудренее.
Через некоторое время на сияющей чистотой кухне, уже никого не было.
На замок опустилась ночь.
— Почему, я тебя спрашиваю, в холле замка до сих пор грязно? Почему во дворе разруха? Я вас для чего сюда взял, а, чтобы вы бездельничали? И что за помои ты мне принесла? — с каждым словом все сильнее и сильнее распалялся Кощей.
Мужчина ударил кулаком по столу, из-за чего миска с наваристым рассольником подпрыгнула на месте, расплескав на стол содержимое.
Сима, глядя на эту картину, начинала не на шутку злиться, но пока молчала, внимательно разглядывая хозяина замка.
Кощей, одетый сегодня в парадный камзол да начищенные до блеска сапоги, выглядел, как настоящий сказочный принц, если бы не перекошенное от брезгливости и презрения лицо.
Его длинные волосы сегодня были заплетены в такую тугую косу, что ни один волосок не выбивался из прически.
Безупречное лицо с четко очерченными скулами, волевым подбородком и плотно сжатыми упрямыми губами невольно вызывало восхищение у женщины. Такой мужественный и красивый!
Кощей же, не обращая внимания на ступор Симы, продолжал разоряться:
— Отвечай, прислуга, что за варево плескается в этой посуде, и почему там варёные огурцы?
— Это рассольник — один из основных супов советской кухни! — отчеканила злая Серафима. — Ты сначала попробуй, а потом фыркай. У Любы он знаешь, какой получается? Пальчики оближешь!
Кощей настороженно взглянул в тарелку, понюхал поднимающийся над ней парок, и довольно закрыл глаза. Сима же, раздраженно продолжала:
— Сегодня прибудут плотники и еще одна служанка. Вот тогда и примемся за наведение порядков. А ты бы лучше не орал, а аванс всем выдал, чтоб охотнее трудились.
— Чего? — удивленно приподнял бровь хозяин, поднося полную ложку ко рту. — Какой еще аванс?
— Ну деньги, знаешь, такие маленькие, кругленькие… — с глупой улыбкой ляпнула женщина.
— Да ты, я вижу, совсем страх потеряла, смертная! — прогрохотал Кощей, медленно жуя. — Или дура непроходимая.
— Сам дурак! — парировала Сима. — Золото гони, чтобы я могла частично расплатиться с рабочими!
— Зачем? — не понимал мужчина, снова замерев с ложкой у рта.
— А затем, чтобы у них работа лучше спорилась. Деньги, говорю, давай! — уперев руки в бока, не унималась грозная Фима.