Роджер покосился на Тони и сделал неопределенный жест, что-то вроде – пиво, похолоднее и без чипсов.
Тони принес его тотчас, надеясь подслушать хоть что-то, но Роджер его сухо поблагодарил, а Янгер удостоил дежурной улыбки.
– Ты ненавидишь работать, Роджер, – сказал Янгер, когда бармен ушел. – Нет, нашу работу ты, конечно, любил, ты ее обожал. Но отбывание в юридической фирме ты ненавидишь – каждый час, каждую минуту, все эти унылые рожи, кроме, пожалуй, Пенелопы Кьюзак.
Роджер молча воткнулся в свое пиво, чтобы не показать, что ему неприятно это копание конторы в его личной жизни. Ну что им еще нужно, ведь они разошлись совсем, причем не по его инициативе?
– Тебе нужны деньги, Роджер. Просто нормальные суммы, чтобы выживать. А если бы получал пенсию дипломатического департамента, ты бы ни в чем не нуждался и посещал бы это заведение без этой уничтожающей веселье мысли, что завтра тебе снова нужно переться в «Кехлер и Янг», чтобы заработать на выпивку.
– У меня уже есть пенсия, Янгер! Пошел в задницу ты и твоя контора!.. – воскликнул Роджер, теряя самообладание.
– У тебя есть пенсия, но это армейская пенсия четвертой категории, это тот уничижительный минимум, который контора просто не могла себе позволить не заплатить тебе.
– Ну и что тебе еще нужно, урод? Хочешь устроить дуэль на столовых ножах прямо здесь?..
Роджер даже привстал, произнося это, а Янгер, минуту наблюдавший за этим с серьезным видом, засмеялся, впрочем, сейчас же подавил свой смех.
Тони вытащил из-под прилавка дробовик, но, присмотревшись, сменил его на бейсбольную биту, однако и ее потом поставил на место и принялся протирать стаканы.
6
Сменилась джазовая пьеса, и редкие посетители продолжили свои беседы, ничуть не отвлекаясь на проблемы других гостей. В заведении снова зазвучала музыка.
– Роджер, ты ходишь в поношенной одежде, но заглядываешься на молодых женщин выше тебя по статусу. В такой ситуации у тебя нет ни единого шанса, а ведь тебе всего сорок два.
– Я знаю. Просто меня неверно информировали, в противном случае я на эту Бобби даже не взглянул бы. Я понимаю свои границы, Янгер. Я исправлюсь, и все будет в порядке, – парировал Роджер, и Янгер почувствовал, что теряет контакт, настолько холодно и отстраненно прозвучал голос Роджера.
– Но ты мог бы получать совершенно другие деньги, и тогда эта Бобби оказалась бы тебе вполне по силам.
– Не нужна она мне, Янгер. И ты мне не нужен. Просто встань и выйди вон. Я не хочу слушать уродов Веймара – я все ваши заходы наизусть знаю.
Янгер расплылся в самодовольной улыбке.
– Что я сказал не так?
– Роджер, полковник Веймар уволен распоряжением министра почти два года назад. Мы о нем, признаться, даже думать забыли, и только ты…
– Заткнись!.. – потребовал Роджер и сжал бокал так, что тот едва не лопнул.
Янгер только покачал головой и с ухмылкой принялся за свой коктейль, а Роджер, выдержав паузу, сделал пару глотков пива.
– Джоу, а ведь ты по специальности вербовщик, – сказал он Янгеру.
– Наконец-то ты вспомнил.
– Похоже, вы меня переоценили.
– Нет, приятель, угадали в самый раз. Где-то переоценили, где-то недооценили, но в главном не ошиблись – ты еще очень даже хорош и можешь пригодиться в работе.
– Ну, допустим. А чего вы в результате добиваетесь, думаете, буду для вас толстосумов убивать, как все отставники-расходники?
– Обижаешь, приятель, такого добра у нас хватает. Для таких дел мы бы о тебе даже не вспомнили, но ты нам нужен в прежней своей квалификации. Нам нужен перевозчик, Роджер.
– Перевозчик?
– Вот именно. Все как в прежние времена – возвращение звания, постановка на финансовое содержание, возвращение контроля над резидентурой, сетью связи, нелимитированная «красная карта». Ну и все такое прочее.
– «Красная карта» на все банки?
– Старик, ну ты задаешь глупые вопросы. «Красная карта» – тут больше сказать нечего.
– Да, извини, – согласился Роджер. Похоже, он действительно что-то подзабыл. «Красная карта» – значит, нелимитированный кредит в двенадцати главных банках и стотысячный кредит в двух сотнях региональных частных заведениях.
– Ну так что, я правильно понимаю – мы находим общий язык?
– Мы его ищем, Джоу, но пока это лишь воспоминания, новая информация, которая…
– Требует осмысления?
– Вот именно. Ты говорил о Веймаре, его точно турнули?
– Точнее не бывает.
– А что с ним было не так, тоже поскользнулся на арбузной корке некорректного поведения? – усмехнулся Роджер, припоминая слова формулировки из собственного увольнительного заключения.
– Нет, приятель, там покруче. Много сказать не могу, но он поскользнулся на политической корке.
– О! – покачал головой Роджер.
– Вот именно. Поскользнувшиеся на такой корке, случается, сильно расшибаются, но Веймару повезло, помогли прежние связи. Так что он просто на пенсии по здоровью.
– Не у всех имеются такие связи, – сказал Роджер и залпом допил пиво.
– Не нравится? – спросил Янгер, заметив, как по лицу Роджера с последним глотком пробежала судорога.
– Синтетика, а я люблю из натурального сырья.
– Правильно. Но для пива из натурального сырья у тебя тощий карман.
– Хорошо, господин майор, я это учту. А теперь нам лучше распрощаться, пока беседа не стала слишком пресной.
– Согласен, – кивнул Янгер и тоже залпом допил свой коктейль, чтобы не обижать следившего за ним бармена. На самом деле ему на этого бармена было наплевать, однако сюда предстояло еще вернуться.
Положив под бокал купюру в двадцать риттеров, он поднялся и, махнув бармену, направился к выходу. Роджер подождал, когда звякнет колокольчик входной двери, вышел из-за стола и вернулся к стойке, где переминался, сгорая от любопытства и нетерпения, Тони.
– Я уже не знал, что и думать, – пожаловался тот, пригибаясь к стойке. – Кто это был?
– Эта рыба из прошлой реки, – сказал Роджер.
– Поганая, надо думать, была река.
– Не то чтобы поганая, но вода там была мутная, а русло часто изобиловало крутыми поворотами.
– Как ты сказал?
– Что? – не понял Роджер.
– Ну, вот это слово – изо… било… Повтори.
– Изобиловало?
– Ух ты! Вот это ломанул! Погоди…
Тони выскочил из-за стойки, смотался к дальнему столику, забрав стакан от мятного коктейля у двух немолодых дам, и, улыбнувшись им, принял новый заказ. А затем зарысил обратно, попутно захватив пивной бокал Роджера и его гостя с двадцаткой за десятириттеровый коктейль.
– А твой злодей щедрый! – сообщил он, демонстрируя купюру.
– Не из своих платит, это представительские расходы, – попытался урезонить его Роджер.
– А мне какое дело? Пусть хоть из представи… как ты сказал это слово?
– Представительские, – терпеливо произнес Роджер.
– Круто. А вот то первое слово…
– Изобиловало.
– Елы-палы, Роджер, я потом запишу, ты смотри не забудь это слово. Изоби… ло… вало…
Тони покачал головой и, поставив стаканы в моющую машинку, принялся готовить кофе с пенкой и кремовый мусс для дам.
Сделав заказ, он отволок его к столику и вернулся за стойку, слегка запыхавшийся и довольный – с румянцем на щеках. Это означало, что он уже подсчитал свои чаевые, и выходило неплохо.
– Ну что, какой микс теперь забабахаем, а? – спросил он, не скрывая энтузиазма.
– А знаешь, пожалуй, я пойду, – неожиданно для самого себя решил Роджер, слезая с высокого табурета.
– Ох ни фига себе! С чего это? – удивился Тони.
– Нужно кой-чего обмозговывать, а для этого нужна ясная голова.
Тони пару секунд был в зависшем состоянии и не мог определиться, как на это реагировать. Роджер, конечно, не оставлял чаевых – он расплачивался с сетевого аккаунта, но план давал будь здоров. И за четыре года к его участию в делах бара привыкли и Тони, и владелец заведения.
– А знаешь, ты недавно высосал «зеленый фонарь», а выглядишь как стеклышко, – сказал Тони. – Этот парень здорово тебя напряг, Роджер.
– Ну, не знаю, – сказал тот. – До завтра, Тони.
– До завтра.
7
Не успел Янгер занять место за своим столом, пробежаться глазами по скопившейся электронной корреспонденции, как зазвучал зуммер персонального интеркома связи с начальником службы.
Янгер какое-то время продолжал просматривать тексты писем, обманывая сам себя и делая вид, что не слышит зуммера, но на него уставились двое коллег, сидевших в этом же кабинете, и пришлось включить «прием».
– Мистер Янгер, вас просит к себе начальник службы, – сообщил ему Жонао Колпиер, моложавый мулат, служивший у «нача» в качестве секретаря, однако ходили слухи, что при необходимости Жонао выполнял особые поручения босса. Ну, там, тормозные магистрали в машине подрезать, спровоцировать отравление котлетами, и, глядя в водянистые глаза Жонао, Янгер был склонен верить в подобные слухи, тем более что в разведке слухи назывались непроверенной информацией, а это уже совершенно другое дело, ведь восемьдесят процентов сведений поступало именно с такой пометкой. Эти слухи как-то обрабатывали, приделывали к ним выводы и поставляли в правительство в виде рекомендаций.
– Сейчас буду, – обронил Янгер, торопливо выключая интерком, чтобы не видеть глаз секретаря шефа. – Сейчас вернусь, – сказал он коллегам, выбираясь из-за стола.
Затем вышел в коридор, застегнул пиджак на все пуговицы и пошел вдоль стены, стараясь не замечать знакомых, поскольку улыбки и неформальные приветствия при нынешнем руководстве считались проявлением нездорового рабочего климата, кумовства и приятельского панибратства.
Бред, конечно, но начальство есть начальство. Эти стены видели еще и не такой маразм, включая персиковый цвет потолка и общее оформление под мифы приморских народов.
Сегодня навстречу попадались только клерки невысокого уровня, поэтому их, даже знакомых, можно было игнорировать, на радость сети следящих камер, развернутой по всему зданию.