и обратно, некоторые — нет. Пробило одиннадцать часов, а Удалов так и не вернулся. Стендаль решительно вошел в гостиницу и постучал в дверь третьего номера.
— Войдите, — послышалось в ответ.
Комната была невелика. Кровать под розовым байковым одеялом с белочками, шкаф, стол с графином и двумя стаканами. На столе рядом с графином лежала копилка.
— Сколько отдаете? — сразу спросил пришелец, не узнав Стендаля.
— Я не отдаю, — сказал Стендаль. — Хочу поговорить.
— Давайте. Только недолго. Трудный день. Собираюсь поспать. Завтра будет еще труднее.
— А как со временем? — спросил Стендаль. — Не жалко тратить на сон?
— С моими запасами, — пришелец любовно погладил копилку, — я могу смело проспать неделю.
— И много набрали?
— Сегодня больше, чем вчера, — туманно ответил пришелец. — Лавинообразный эффект.
— А где Удалов? — спросил Миша.
— Ищите его в субботу. Он на рыбалку спешил.
— Нет, где он сейчас?
— Не знаю, — сказал пришелец. — Я торговый агент, я в технические подробности не вдаюсь. Нет его до субботы, нигде нет.
— А Серафимов?
— Возникнет в день зарплаты. И остальные кто когда. Кстати, хотя мой рабочий день закончился, по дружбе могу взять у вас время до шести завтрашнего вечера.
— Зачем? — не сразу понял Стендаль.
— Шурочка Родионова кончает работу в шесть, — проявил информированность пришелец.
— Нет, спасибо, — сказал Стендаль и откланялся.
Настроение у него было поганое. Он был растерян.
Особенно его смущал лавинообразный эффект.
На следующий день Стендаль понял, что пришелец не теряет даром ни минуты. На улицах было меньше людей, чем обычно, автобус оказался полупустым, да и в редакции городской газеты, где Стендаль работал, кое-кого не хватало. Слух о пришельце прошел по всему Великому Гусляру. Стендалю представлялись ужасные картины опустевшего города, последние жители которого мнутся в очереди к гостиничному номеру.
Надо было что-то делать.
Хорошо бы, конечно, разбить к чертовой бабушке эту копилку. Но вдруг люди, которые неизвестно где отбывают отданное время, не вернутся к своим семьям? Стендалю не давали сосредоточиться визиты и телефонные звонки: женщины, потерявшие мужей, а также мужья, потерявшие жен, штурмовали газету, полагая, что она может им помочь. Особенно тяжелой оказалась встреча с Ксенией Удаловой, которая не поверила в пришельца, поскольку была уверена, что Корнелий уехал в Тотьму к мифической возлюбленной Римме.
Сначала Стендаль объяснял, в чем дело, но потом перестал, потому что некоторые тут же кидались к пришельцу, чтобы отдать ему свое время и воссоединиться с близкими.
Шурочка ждала Стендаля в сквере. Сердце его забилось горячо и быстро.
— Мишенька, — сказала Шурочка, глядя на него сияющим взором. — Я так без тебя скучала.
— Я тоже, — сказал Стендаль.
— Я освободилась в два часа и стала звонить тебе на работу, а там занято.
— Сумасшедший день, — ответил Стендаль. — Сейчас все расскажу.
— Хорошо, что Мила подсказала, — продолжала Шурочка. — Тут есть один пришелец, он лишнее время берет.
— И что? — Стендалю стало холодно.
— Я к нему сбегала, четыре часа отдала — и сразу сюда.
— Это же не лишнее время! — закричал Стендаль на весь сквер. — Лишнего времени не бывает! Тебя обокрали!
— Но зато сразу встретились…
— Стой здесь, — сказал Стендаль. — Никуда не уходи.
Шурочка послушно замерла.
Стендаль добежал до гостиницы, растолкал очередь жаждущих отдать время и ворвался в номер пришельца в тот момент, когда бабушка Степанкина, которая, как знал Стендаль, через полгода ждала из армии внука, растворялась в воздухе.
— А, это вы, — сказал пришелец. — Давно не виделись. У меня неплохое приобретение. Видели, старушка исчезла? Я ее на шесть месяцев убрал.
— Вы знаете, что вы вор и разрушитель? — спросил зловеще Стендаль.
— Неправда, — сказал пришелец, подвигая к себе копилку, потому что у него была отлично развита интуиция. — Я делаю то, о чем меня просят. Все эти люди живы и здоровы.
— Где живы?
— А это неважно. Если я вам скажу, что они пребывают в компактном подпространстве, вы успокоитесь?
— Не успокоюсь, — сказал Стендаль. — У нас, людей, есть слабости. Нам кажется, что жизнь построена на ожидании. Кому нечего ждать, тот ни к чему не стремится. И вам это известно.
— Я иду людям навстречу. В чем же моя вина? — Пришелец нахально улыбался.
— Вы преступник, — твердо сказал Стендаль. — Вы вор.
— Кстати, о преступниках, — сказал пришелец. — Есть у меня задумка. Имею в виду тюрьму. Но не знаю, как туда проникнуть. Может быть, скромное преступление? За что у вас дают пятнадцать суток? Этого срока мне достаточно.
— Проникнуть туда вам, может, и удастся, но всех пребывающих там… в общем, копилку вам взять не разрешат.
— Вы уверены? Тогда есть другая задумка…
И Стендаль понял, что ждать больше нельзя.
Как тигр он бросился на копилку и со всего размаха грохнул ее об пол. Микроскопические детали брызнули во все стороны, словно копилка была набита муравьями.
— Простите, — сказал Стендаль, — у меня не было другого выхода.
— Я буду жаловаться! — кричал пришелец, становясь на колени и сгребая руками детали. — Вы думаете, сепараторы на дороге валяются? Ни одна мастерская в ремонт не примет!
Стендаль вышел из номера. Навстречу ему шла Ксения Удалова и тащила за руку сына Максимку. На щеках у нее были две вертикальные полосы от долгих слез.
— Где он? — крикнула Ксения. — Нету больше мочи ждать. Пустите нас к мужу и отцу!
— Возвращайтесь домой, — сказал Стендаль. — Надеюсь, он вас уже ждет.
Взгляд его упал на часы, висевшие над столом администратора. Маятник их замер в неудобном положении. Стендаль поднес к уху свои часы. Часы молчали.
— Еще бы, — сказал он вслух. — Сколько его там в копилке набралось!
Шурочка послушно ждала его в сквере.
— Я разбил копилку, — доложил Стендаль.
— Я поняла, — сказала Шурочка. — Вон сколько народу на улице. И часы у меня остановились. Это теперь всегда так будет?
— Скоро кончится.
— Многие будут недовольны твоим поступком, Миша, — сказала Шурочка.
— Я знаю, — сказал Стендаль. — Но не раскаиваюсь. Ведь ты меня понимаешь?
— Понимаю, — ответила Шурочка с некоторой грустью. — Но иногда так трудно тебя дождаться.
К ним подошел грустный Серафимов.
— Писатель, — сказал он, — дай рубль до получки.
Кир БулычевПерпендикулярный мир
За десять минут до старта к народу вышел старик Ложкин.
Он был в длинных черных трусах и выцветшей розовой футболке с надписью «ЦДКА». В раскинутых руках Ложкин держал плакат с маршрутом. Бежать следовало в гору, до парка. Затем по аллее до статуи девушки с веслом, вокруг летней эстрады, к новому цеху пластмассовых игрушек, и через площадь Землепроходцев — к пруду-бассейну за церковью Параскевы Пятницы. Финиш перед городским музеем.
Без пяти восемь грянул духовой оркестр. Он стоял у самой реки, в начищенных трубах отражались зайчики от утренней ряби. С воды поднялись испуганные утки и полетели к дальнему берегу.
Отдаленно пробили куранты на пожарной каланче. Толпа разноцветно и различно одетых бегунов двинулась в гору, к вековым липам городского парка.
Председатель горисполкома Николай Белосельский бежал рядом с Удаловым. Бежал он легко, не скрывая счастливой улыбки. Ежедневные забеги здоровья перед началом трудового дня были его инициативой, и он старался ни одного не пропустить.
Жилистый старик Ложкин не отставал. На бегу он обернулся и крикнул в мегафон:
— Оглянитесь назад! Полюбуйтесь, как мирно несет свои прозрачные, очищенные от промышленных стоков воды наша любимая река Гусь. Даже отсюда видно, как резвятся в ней осетры и лещи!
Удалов послушно оглянулся. Осетров и лещей он не увидел, но подумал, что надо будет в субботу съездить на рыбалку на озеро Копенгаген. Позвать, что ли, Белосельского? Пора ему отдохнуть. Третий год без отпуска.
Рядом с Белосельским бежала директорша музыкальной школы. Разговорчивая хохотушка Зина Бочкина. Удалов знал, что она опять доказывает предгору необходимость создания класса арф. Но с арфами трудно, даже в области дефицит.
Удалова оттолкнул редактор городской газеты Малюжкин. Его небольшое квадратное тело несло громадную львиную голову. В двух шагах сзади бежал, сверкая очками, Миша Стендаль, корреспондент той же газеты.
Малюжкин втиснулся между Белосельским и директоршей Зиной.
— Будем писать передовую? — строго спросил он.
Белосельский вздрогнул. Малюжкин слыл в городе неукротимым борцом за гласность, правду и демократию. Это «Гуслярское знамя», возглавляемое Малюжкиным, разоблачило коррупцию на городском рынке, добилось регулярной подачи горячей воды в баню № 1, свалило презиравшего экологию директора фабрики игрушек и раскрыло несколько случаев очковтирательства на звероферме. В последнем случае досталось, и за дело, самому профессору Минцу. Это он вывел для зверофермы новую породу чернобурых лис с двумя хвостами, но не удосужился отразить в печати свое изобретение. А Пупыкин, который после снятия с должности предгора работал директором зверофермы, каждую лису сдавал государству за две, отчего перевыполнил все планы, получил множество премий и еще приторговывал хвостами на стороне. Борец за правду Малюжкин опирался на широкие круги общественности, а общественность опиралась на Малюжкина. Белосельский от него нередко страдал.
— Передовую писать не буду, — откликнулся Белосельский, переходя на спринтерскую скорость. Он свернул на узкие дорожки биологического городка, где были воспроизведены для детишек ландшафты планеты. Заверещали макаки, разинул пасть крокодил. Белосельский хотел укрыться за баобабом, но дорогу ему перекрыли три мамонта, выведенные методом ретрогенетики.
Тут Малюжкин и настиг его. Предгор был готов сдаться на милость прессы, но, к счастью, одна из макак выхватила у Малюжкина диктофон.