– Я был обычным молодым парнем с кучей планов в голове, однако не знал, как их осуществить. Всегда можно заняться фермерством, но для этого нужно иметь стадо или деньги, чтобы его купить. А где их взять? Руки у меня были вставлены не тем концом – строить я не умел. Прибиться учеником к хорошему мастеру, который обучил бы ремеслу, тоже не удавалось. Тогда я сказал себе – буду путешествовать. Странствия приносят человеку пользу – во всяком случае, я об этом много слышал.
Что ж, тут он прав…
– Однако и для путешествий требуются деньги. Видишь, я не слишком силен в составлении планов. Такая жизнь, – безнадежно махнул он рукой. – Не очень много способов ее изменить. Я оказался в тупике.
Я помалкивал, продолжая сворачивать материю разума. Для меня существовала лишь блестящая на всем своем протяжении деревянная поверхность; ее вид портило тусклое пятнышко. Внутри меня формировалась истинная сущность стойки, отличающаяся от той, которую она являла собой сегодня. Мой внутренний глаз видел однородную идеальную древесину, и я зацепился за этот образ. Разум свернулся вновь, и каждая грань восприятия отразила, словно отпечатки на пергаменте, родившуюся в мозгу картинку.
– Ну, я решил, что сперва следует освободить голову от посторонних мыслей, и направился в единственную в округе таверну. – Трактирщик тихо усмехнулся. – Нет, не в «Три сказания». Во всяком случае, называлась она тогда точно иначе.
Слова его звучали глухо, словно издалека, а я сосредоточился на своей задаче. Каждая клеточка моего существа верила, что тусклый пятачок вот-вот заблестит так же, как и вся стойка.
Я вновь подышал на поверхность. Вент – это раз… Ткань разума продолжала складываться, уподобившись многогранному зеркалу, бесчисленное количество раз отражающему один и тот же образ. Во мне забурлила вера в свои силы, которая не посещала меня давным-давно, и я направил ее поток на стойку, представив, что поверхность становится столь же яркой и безупречной, как много лет назад. Эрн… Я провел тряпкой по дереву и убрал руку.
Передо мной сияло идеально отполированное покрытие, отражая то, чего лучше не видеть никому.
Я уже несколько дней отпускал бороду. Мои волосы мои были черны, как штормовая ночь, и завивались буйными кудрями. Длинные волнистые пряди спадали почти до линии шеи. Глаза цветом напоминали стойку бара, разве что чуть темнее – нечто среднее между янтарем и кедровым орехом.
– Солюс и тень, мальчик! Я ведь думал, что ты испытаешь свои способности на одном маленьком пятачке, а не на всей стойке! Даже не заметил, как ты это делаешь… – Трактирщик заморгал и потер глаза. Опустил стакан. – Похоже, я слишком погрузился в свой рассказ. Приятно вновь видеть блеск старого дерева, вот только раньше оно таким не было. Господи, да я в него смотреться могу!
Он разразился приступом нервного смеха, быстро перешедшего в тяжелый вздох.
– Ах, Рита… Жаль, что ты этого не видишь!
Я стряхнул морок, вызванный снизошедшей на меня силой.
– Рита? О ком ты?
Догадаться несложно, и все же некоторые истории лучше услышать не от сказителя, а от человека, их пережившего. В них всегда присутствует нечто особенное: изменение голоса, когда собеседник повествует о любимой, внутренняя боль, которая заполняет сердце и выходит наружу, или ярость, подобная расплавленному металлу.
Хороший сказитель способен имитировать эти оттенки, и все же истории должен рассказывать их непосредственный участник.
– Хм… Рита? Рита стояла за всем, что ты видишь, – рассеянно обвел рукой зал мой собеседник. – Мы встретились в пору моей молодости. Юность – лучшая пора для знакомства с особенной девушкой. С другой стороны – годится любое время, коли так решит судьба. Это ведь и вправду судьба, фортуна, когда на твоем пути попадается правильный человек. Я в те дни оказался без руля и ветрил, если так можно выразиться.
Я кивнул. Понимаю…
Этайния – прибрежное королевство, обязанное своим богатством торговле, рыболовству и добыче соли, которая приносит казне огромные прибыли. Жизнь здесь вращается вокруг солнца и моря. Теплый климат дает возможность отвести обширные территории под сельское хозяйство. Королевство особенно славится урожаями зерна. За посадками заботливо ухаживают местные труженики. Правда, развитие Этайнии сдерживают религия и происки семи принцев-инфантов.
Не заметив, что я погрузился глубоко в свои мысли, трактирщик продолжил:
– Рита и вправду была особенной девушкой.
Была… Мое сердце екнуло – я предполагал, куда заведет нас эта история.
– Она была умна и рассудительна. Подобрала меня на «Солюс ду Невр» – фестивале в честь нового солнца. Наконец кончилось время серых небес и бурных морей, рассеялась тьма. Наступали погожие деньки – чистое небо, ясное утро. Видел бы ты мою Риту, сказитель. Не девушка, а солнечный лучик в воздушном красно-оранжевом платьице. Сама сшила. Мастерица, каких поискать. – Он улыбнулся. В его глазах засиял свет, и мой трактирщик сразу словно помолодел лет на десять. – А как она кружилась в танце! Словно листочек на ветру… Можешь себе представить?
Я слушал молча. Пусть задает вопросы и сам на них отвечает.
– Но ты еще молод, сказитель. Наверняка у тебя было достаточно красивых девчонок. – Он смерил меня выразительным взглядом. – Только той самой, единственной, ты так и не нашел. Верно?
Трактирщик ошибался, и все же я кивнул.
– Ну, уж не знаю, как вышло, что Рита прониклась ко мне симпатией. Да я никогда и не задавался этом вопросом. Какой смысл сомневаться в своей фортуне? Если уж Солюс дает – то дает от души. Солнце – оно солнце и есть. Так вот, Рита меня убедила, что знает способ изменить жизнь и проторить собственную дорожку в нашем мире. Тебе не даются ремесла, зато ты человек физически сильный и волевой, говорила она. Я начал браться за любую работу, какая подвернется. Грузил тюки с товаром на побережье, вдали от дома, а деньги отсылал Рите. Она меня ждала.
Он расплылся в улыбке.
– Перевозил лес для строителей, драил палубы и корпуса кораблей. Работал на стеклодувов, имевших подряды на остекление больших храмов: поднимал готовую продукцию на самый верх. Так прошли годы. Домой наведывался, как только представлялась возможность. Мы с Ритой очень сблизились. Разговаривали на обычные для молодых людей темы. Планы, мечты… Я настаивал, что хочу пустить корни здесь, только не знал каким образом. Да бог с ним… Самое главное, что я влюбился в умнейшую девушку на свете. Она откладывала каждую монету, каждую септу, когда мне удавалось что-то заработать. А сама рукодельничала.
Трактирщик постучал по стойке:
– Вот с этого мы начали. Пусть немного, но все же задел на будущее. Бродила в наших головах надежда, что когда-нибудь мы построим свой собственный дом, таверну – место, куда сможет заглянуть путешественник, которым мне не удалось стать. Своего рода дом в доме. Недурно, а?
– Недурно, – односложно отозвался я.
– Так вот, я вернулся домой, хотя и ненадолго. Работал где мог, пока не услышал, что старая таверна, которую мы присмотрели, сгорела. – Он нахмурился, и свет в его глазах погас. – Место было не самым хлебным, и все же неплохим.
Трактирщик откашлялся и протянул руку, попросив взглядом старую тряпку.
Принял он ее молча и снова взялся натирать стойку, хотя необходимости в том уже не было никакой.
– Итак, мы потеряли частичку мечты о доме. Меня это потрясло. Уже начал подумывать: может, взять все отложенные деньги и куда-нибудь переехать? Однако Рита стояла на своем – не готова была распрощаться с надеждой на лучшую долю. Если женщина считает, что права, и начинает упрямиться – ее не переупрямишь. Исключений из этого правила нет. Надо ей подчиниться – так безопаснее, поверь.
Он лукаво подмигнул.
– Так вот, Рита отказалась сниматься с места. Убедила меня, что нам следует сделать предложение владельцу таверны и выкупить то, что от нее осталось, а осталось немного. От слова своего она не отступила – проводила день и ночь у дверей старого Абрахама, иностранца с далекого востока, который в свое время осел в наших краях. Переговоры вела твердо и не сдавалась, пока старик не плюнул. Дело было сделано – старая таверна перешла к нам.
Трактирщик тяжело вздохнул, поднял свой стакан и осушил его одним глотком.
– Мы засучили рукава. Я еще раз уехал на цикл или два – словом, большую часть месяца меня тут не было. Вернулся с деньгами и приступил к строительству. Как я уже сказал, первым делом мы поставили стойку, – напомнил он, постучав по столешнице. – А потом вокруг нее возводили свои «Три сказания». На все про все ушло семь месяцев – почти целый год прошел в трудах. В итоге мы с Ритой своего добились.
Он прислонился спиной к полке, заставленной бутылями и бочонками, скрестил на груди руки и заметно расслабился.
– Дом был построен, и мы начали им заниматься. Все шло отлично для двух молодых людей, которых влекли вперед мечты и любовь. Лучшего и представить невозможно. Неудачи случались – куда без них. Дважды едва не распростились с нашим детищем из-за пожаров. И людишки на пути попадались не дай бог, и сборщик налогов как-то пытался вывести Риту из себя, чтобы ее подловить. – Толстяк покачал головой, подавив смешок. – Бьюсь об заклад, парень до сих пор не забыл тот разговор. Другое дело, что Рита всегда лаяла куда сильнее, чем кусалась.
Что ж, мне приходилось встречать подобных людей.
– Но мы держались.
Его голос вдруг сел. Знакомый тон… Сейчас история даст поворот. Тот самый миг, когда четко понимаешь: речь о том, как «они счастливо жили до самой смерти», не пойдет.
Сейчас я услышу трагическое повествование.
Не впервой; да мне и самому приходилось принимать участие в похожих драмах. История помнит все.
– Так прошло два года. Мы неплохо справлялись, хотя заниматься таверной мне все чаще приходилось в одиночку. Рита была девушка сильная, но со временем начала сильно уставать. Спала допоздна, н