Индия более автономна, чем Китай, и у нее должно быть меньше трудностей в поддержании импульса движения вверх. Снижение инфляционного давления будет отчасти компенсироваться уменьшением экспорта. Индийский фондовый рынок был затронут кризисом сильнее, чем в большинстве других стран, но финансовая система, до сих пор испытывающая значительное влияние правительства, пострадала существенно меньше. Скорее всего, сократятся денежные вливания из стран Персидского залива, а аутсорсинговый бизнес будет находиться в подавленном состоянии. Однако надеюсь, что активные инвестиции в индийскую инфраструктуру, развитие которой сильно отстает, продолжатся. Макроэкономическая ситуация в Индии выглядит более благоприятно, чем в большинстве стран мира. Наименьшая определенность царит в политических вопросах, прежде всего связанных с Пакистаном.
Пакистан как государство находится в сложном положении. Некоторые в военных и разведывательных службах тесно связаны с террористами, и существует опасность того, что они могут взять верх. Террористические нападения в Мумбаи 26 ноября 2008 года были блестяще спланированы, организованы и исполнены. Если это не плоды деятельности тех же людей, что планировали атаки 11 сентября, то уж наверняка продукт того же типа мышления. Атаки, случившиеся непосредственно перед выборами в Индии, были направлены на то, чтобы столкнуть две страны лицом к лицу, что позволило бы исламистам в Пакистане как минимум выстоять, а как максимум — взять власть в стране в свои руки. Ситуация чрезвычайно сложная и представляет собой самую важную дипломатическую задачу для администрации Обамы. Администрация Буша позволила различным игрокам настраиваться друг против друга: Пакистану против Индии и Афганистана, военным против гражданского правительства в Пакистане; в самом правительстве — Навазу Шарифу против Асифа Али Зардари. Разные народности, которых военные снабжают оружием для борьбы с пакистанскими талибами, могут начать войну между собой. Задача администрации Обамы состоит в том, чтобы привести все фракции к единству в борьбе с общим врагом — исламистскими террористами в Пакистане.
Проблема Пакистана тесно связана с проблемой Афганистана. Поначалу американские силы, вошедшие в Афганистан, воспринимались как освободители; лойя джирга (конституционная ассамблея страны) создала условия для плавных политических изменений. Однако силы НАТО приняли участие в операции, не имея надлежащего плана ведения боевых действий, и после восьми лет войны присутствие иностранных войск уже не приветствуется. Новый план НАТО должен быть направлен на выход из конфликта, но это невозможно в то время, когда Аль-Каида и Талибан набирают силу. Между тем вероятность их победы сомнительна без активной поддержки со стороны местного населения. На пути к успеху новой администрации стоят три препятствия: война с наркотиками, которая настраивает местное население против оккупационных сил, существование убежищ для террористов в племенных районах Пакистана и утрата легитимности и популярности режимом Хамида Карзая. Проблема вполне разрешима, но потребует экстраординарных навыков и настойчивости.
Нефтедобывающие страны столкнулись с внезапным поворотом судьбы. Профицит их бюджетов превратился в дефицит, а суверенные фонды и валютные резервы понесли значительные потери. Страны Персидского залива пострадали так сильно из-за того, что частный сектор, включающий некоторые банки, слишком расширил свою деятельность. В Дубае сформировался огромный пузырь в области недвижимости, и теперь этот эмират вынужден спасаться, залезая в большой карман Абу-Даби.
Однако беды нефтепроизводителей вызвали не только отрицательные последствия. Некоторые из крупных нефтедобывающих стран с активным платежным балансом, в частности Иран, Венесуэла и Россия, были врагами существующего мирового порядка, и теперь их крылья подрезаны: сложно финансировать боливарианскую революцию при цене нефти 40 долларов за баррель. Тот факт, что Иран вынужден в меньшей степени выступать спонсором политических и террористических движений в соседних странах, уже оказывает благотворное воздействие. Похоже, политическая ситуация и уровень безопасности в Ираке постепенно приходят в норму, а Сирия, судя по всему, готова стать более податливой в переговорах. Велика вероятность, что иранский президент Махмуд Ахмадинежад не будет переизбран в июне 2009 года и на передний план выйдет более разумное руководство, готовое к переговорам.
Понемногу улучшается ситуация на Ближнем Востоке, что дает надежду на возможное урегулирование израильско-палестинского конфликта. Прежний агрессивный подход, характерный для эпохи Буша, привел к израильскому вторжению в сектор Газа, начавшемуся 27 декабря 2008 года. Постепенно положение дел стало выправляться, но неожиданно грянул кризис. И хотя целью Израиля было разрушение военной структуры ХАМАС, происходившие при этом убийства мирных жителей сильно повлияли на общественное мнение и привели к беспорядкам в Египте и других мусульманских странах. Первые же шаги Барака Обамы, в том числе назначение Джорджа Митчелла спецпредставителем США на Ближнем Востоке и интервью телеканалу «Аль-Арабия», свидетельствовали о том, что он намерен использовать иной подход.
В отличие от Венесуэлы и Ирана угроза со стороны России в результате снижения цен на нефть может скорее вырасти. При Владимире Путине национализм заменил коммунизм в качестве основной идеологии в стране. Люди из Кремля используют контроль над природными ресурсами для восстановления позиций России как политической силы, собственного обогащения и получения контроля над природными ресурсами бывших советских республик с помощью обогащения их правителей. Различные цели усиливают друг друга; вместе они формируют новый порядок — псевдодемократию, выстроенную на контроле за нефтью.
При путинском режиме экономическая власть сосредоточилась в руках двух групп: тех, кто приобрел собственность, и тех, кто получает долю от денежных потоков. Первая группа состоит из более опытных людей и в большей степени ориентирована на Запад; ее представители хранят в западных странах свои деньги и отправляют туда своих детей. Вторая группа напрямую использует силу государственной машины. Первая группа сильно сократилась в результате финансового кризиса; вторая же почти не уменьшилась. В результате в государстве укрепилась тенденция произвольного применения силы, а не верховенства закона. К примеру, значительная часть официальных валютных резервов была потрачена на вызволение первой группы из беды или приобретение у нее активов.
По мере ухудшения экономической перспективы режим Путина будет терять возможность удовлетворять экономические ожидания населения и, по всей видимости, станет опираться на произвольное применение государственной власти. Стоит помнить о том, что в Кремле сидят не осторожные бюрократы советской эпохи, а флибустьеры — в свое время они были готовы на все, чтобы оказаться там, где находятся сейчас. Соответственно речь может зайти о военных авантюрах за рубежом и репрессиях в стране. Уже убиты два видных политических оппонента, а на рассмотрение выдвинут законопроект, согласно которому любая связь с иностранными неправительственными организациями будет рассматриваться чуть ли не как государственная измена.
Я много думаю о России, потому что мое участие в ее судьбе было довольно большим. Когда Михаил Горбачев позвонил в конце 1986 года Андрею Сахарову, находящемуся в ссылке в Горьком, и попросил его вернуться в Москву, чтобы «возобновить свою патриотическую деятельность», я почувствовал, что Советский Союз готов к переменам. Я посетил страну весной 1987 года и создал в ней фонд, ставший весьма влиятельной силой в вопросах развития демократии и открытого общества. Мои усилия были весьма высоко оценены и горячо поддержаны, в том числе министерством иностранных дел Советского Союза, которое тогда являлось частью советской бюрократии, выступавшей за перестройку. Хотя я был не так хорошо известен в то время, мне было предложено создать международную рабочую группу по созданию «открытого сектора» в экономике. Этот проект постепенно сошел на нет, поскольку централизованная экономика уже была слишком больна для того, чтобы сохранить зародыш рыночной экономики.
Весной 1989 года на конференции «Восток—Запад», проходившей в Потсдаме (тогда он еще был частью Восточной Германии), я предложил внедрить своего рода аналог плана Маршалла для Советского Союза, который мог бы финансироваться в основном за счет европейских стран. Мое предложение было встречено громким смехом, в частности одного из младших министров в правительстве Маргарет Тэтчер. В октябре 1990 года я направил делегацию молодых экономистов во главе с Григорием Явлинским на ежегодное совещание Всемирного банка и МВФ в Вашингтоне. Они выступали в поддержку программы «500 дней» (ранее называвшейся планом Шаталина), предполагавшей роспуск Советского Союза и его замену экономическим союзом по образцу европейского общего рынка. Этот план не получил международного одобрения, и после возвращения участников делегации на родину Горбачев высказался против его реализации.
В конце концов Советский Союз все-таки распался, однако этот процесс был более беспорядочным. Западные державы, в свою очередь, решили передать функцию содействия Советскому Союзу и странам-преемникам Международному валютному фонду, так как не хотели, чтобы на их собственные бюджеты ложилась какая-либо нагрузка. МВФ плохо подходил для решения этой задачи. Принцип его работы заключался в том, чтобы получать от правительств стран, требующих помощи, письма о намерениях, а затем контролировать выполнение правительствами заявленной программы. Однако в то время ни СССР, ни Россия (и ни одно из государств-правопреемников) не имели правительства, способного выполнить программу МВФ. Одна программа за другой терпела поражение, и Россия пережила период политического, экономического, социального и морального срыва.