— Ладно, испытательное задание тебе тогда такое будет, — он поднялся со своего места и перешёл в дальний конец барака к длинному верстаку, — вот что мне вчера притащили зэки из четвёртого барака — знаешь, что это такое?
И он взял в руки бензопилу «Дружба»… ё-моё, подумал я, откуда здесь взялся агрегат, сделанный на 40 лет позже? И тут до меня дошло, что эту штуку прихватил с собой Андрей, когда мы собирались сюда ехать… ну а потом, видимо, при переносе в прошлое перенесло не только меня, но и кое-что другое. Собрался с мыслями и выдал:
— Знаю, конечно, это бензопила, применяется для валки деревьев, для ручной распиловки брёвен, досок и других деревянных предметов.
— А тактико-технические характеристики у неё какие? — продолжил допытываться Свешников.
— Двигатель одноцилиндровый двухтактный, карбюраторный, мощность 6 лошадиных сил, бензин жрёт марки А-76 и выше. Бензин вон в ту горловину заливается, чуть больше двух литров, хватает на час непрерывной работы. Цепь автоматически смазывается моторным маслом, которое надо заливать вот в эту воронку, так что ресурс цепи очень большой, сколько именно часов, не помню, но много.
— И откуда ж ты всё это знаешь? — немедленно поинтересовался Свешников. — Как я знаю, в нашей стране такие агрегаты пока не выпускаются.
— Так это моя пила, её нашему техникуму немецкие специалисты подарили, ну которые наладчиками на ГАЗе работали, у них там в Германии такие вещи уже давно делают. Ну а мы, студенты техникума, которые полюбознательнее, изучили устройство от начала и до конца, — вдохновенно соврал я, авось прокатит. И сюда я её с собой взял на всякий случай, и посеял где-то, ну а ваши люди наверно нашли.
— Запускай, — и он сунул мне в руки бензопилу, — сейчас посмотрим, как ты её изучил.
— Бензин там есть? — вслух начал размышлять я, а потом потряс устройство, вроде что-то бултыхалось на дне. — Надо какое-то бревно или доску, чтобы продемонстрировать работу, а то чего зря горючку жечь.
— Пойдём, — согласился Свешников, — тут недалеко вязанка брёвен лежит.
И мы вышли из мастерской и прогулялись по территории лагеря направо, почти до самой колючки. Часовой на вышке посмотрел на нас недовольным взглядом, Свешников счёл нужным предупредить его:
— Потапыч, мы сейчас тут эксперимент будем проводить, всё согласовано с руководством — так ты уж не стреляй сгоряча, — сказал он в сторону вышки, а потом добавил мне, — вот они, брёвна, выбирай любое.
Потапыч сплюнул в нашу сторону и отвернулся. Я поставил пилу на землю, нашёл пусковой тросик и рванул его на себя. Завелось, естественно, не сразу, на третий только раз мотор заревел и задымил. Ну и тут я, не долго думая, взял и перепилил конец бревна, который выпирал из кучи. Получилось быстро, ровно и гладко. Заглушил мотор и спросил:
— Нормально для демонстрации работы или ещё чего-нибудь перепилить?
На рёв мотора подтянулись зрители — основная масса зэков, конечно, где-то за территорией лагеря сейчас была, а это, видимо, лагерные придурки были, захватившие тёплые местечки типа хлеборезки или нормировщика. Один из них, весь седой уже старичок спросил у меня:
— Это что же такое сейчас было, молодой человек?
Я ответил, что это была демонстрация работы ручной автоматической лесопилки, а тут и невменяемый сержант Баранов набежал, и глаза у него были, как у того барана, который глядит на новые ворота.
— Это что за безобразия? — завопил он ещё издалека.
— Всё, начальник, — ответил за всех Свешников, — безобразия прекращаем и удаляемся в свою мастерскую.
А сам взял меня за локоть и направил в сторону барака. Сержант Баранов немного смягчил тон:
— Чтоб в последний раз, потом переведу на штрафную пайку!
А мы со Свешниковым тем временем скрылись за скрипучей входной дверью.
— Значит ты студент третьего курса и зовут тебя Веня, — сказал он, разглядывая меня, — и с двигателями внутреннего сгорания ты неплохо умеешь обращаться. Меня, кстати, Иван Семёнычем зовут, можешь просто дядей Ваней. А что насчёт электродвигателей скажешь?
— Не так подробно, как ДВСы, но тоже изучали, — ответил я, — и постоянного, и переменного тока, синхронные и асинхронные, даже шаговый двигатель как-то раз разбирали-собирали.
— Вон на верстаке лежит один такой, нерабочий — сможешь определить тип и что в нём не так? — хитро прищурясь, ткнул он пальцем в тёмный угол барака.
Я подошёл к верстаку, на нём лежал самый обычный трёхфазный синхронный двигатель, я такие сотнями видел. Сказал об этом Свешникову, а потом добавил, что неисправности тут самые разные могут быть, но на практике чаще всего встречается физический износ щёток, включить, дескать, надо, тогда точнее можно будет сказать.
— Ну включай, вон на стенке розетка на три фазы, — махнул рукой Свешников.
Я воткнул вилку от мотора в розетку, ничего не произошло.
— Рубильник ещё надо врубить, — сказал мастер, поднимая вверх чёрную рукоятку на другой стене.
Мотор глухо зажужжал и завонял чем-то жжёным.
— Всё ясно, — дал я отмашку, — выключайте — щётки надо подточить. А ещё лучше сразу заменить, для надёжности.
— Запасных щёток у нас нет, — ответил Свешников, — так что бери инструменты и точи.
Вечером меня опять заперли в ту же опостылевшую камеру, но сержант Баранов уже в спину меня не пихал и обращался более уважительно. А я продолжил размышления на тему, что делать и как быть после того, как придёт ответ из Москвы. Итогом моих раздумий был только план побега… а что тут ещё придумаешь а самом-то деле? Завтра буду изучать территорию лагеря и периметр на предмет выявления слабых мест и возможных путей эвакуации…
Но завтра утром вместо того, чтобы вести в мастерскую, меня опять вызвал на беседу лейтенант. На этот раз он таки представился и я узнал, что зовут его Штольц Илья Арнольдович. Ничего себе, как героя из «Обломова», из немцев что ли он?
— Значит так, Вениамин Павлович, — начал он задушевную беседу, — по поводу автомеханического техникума ты, похоже, не соврал, с техникой обращаться ты умеешь. Теперь давай в подробностях про эту пилу, откуда взялась, кто её тебе разрешил с собой брать и всё остальное.
— Я же рассказал уже Свешникову, — отвечал я, — её нам подарили немецкие мастера, когда оборудование в колёсном цехе налаживали. Где её сделали, не знаю, но подозреваю, что в Германии. С собой эту пилу мне разрешил взять замдиректора техникума по хозчасти Белов Андрей Кузьмич. Вкратце всё.
— Допустим, — отвечал мне Штольц, записывая то, что я сказал, на листок, — что ты правду говоришь. Тогда план действий у нас (мне понравилось это слово «нас», похоже, он меня больше подследственным-то не считает) будет такой. Сегодня под конвоем сержанта Баранова и ещё одного нашего сотрудника ты проследуешь на лесосеку и спилишь там как можно больше деревьев. Баранов проконтролирует время. А потом мы уже решим, что делать дальше.
Утром я впервые попал на общий развод лагеря, охрана подсчитывала и пересчитывала заключённых, всё время путаясь, то на одного меньше выходило, чем нужно, то на двоих больше. Когда наконец цифры сошлись (а то ведь, если они кого не досчитаются, так и вместо него лес валить могут пойти), меня определили в третью бригаду. Пилу мне не доверили, её покатили сзади на тачке два особо доверенных придурка, один наглее другого.
Кстати в этой бригаде, как я понял по перекличке, числился и Сокольников, мой потенциальный родственник — посмотрел я на него, посмотрел, да и решил пока никаких контактов не завязывать, не понравился он мне, слишком суетливый и дёрганый. Идти до нашей лесосеки было не так, чтобы очень далеко, но и не два шага — с километр примерно в противоположную сторону от Макарьева и Лядов. Соседи по колонне косились на меня явно недоброжелательно, но тоже говорить видимо опасались, мало ли кем я тут окажусь. Так что разговоров вообще не было.
— Сокольников, — обратился ко мне старший конвоя, хорошо, что без приставок типа «подследственный» или «заключенный». — Вот твой участок.
И он махнул рукой налево на делянку из вековых сосен, каждая по полсотни метров высотой и полметра в диаметре.
— Остальные направо, продолжаем вчерашний урок, — и он завернул прочих зэков в количестве 12 штук направо.
— Товарищ… эээ… гражданин начальник, — успел сказать свою ремарку я, — мне бы ещё одного в помощь надо, а лучше двоих. Надо упираться в ствол, чтобы пилу не заело — один я никак не справлюсь.
— Сокольников и Ковбасюк, налево, — тут же принял решение старший.
Вот люблю я деловых людей, которые быстро принимают решения. Ну, не подведи теперь, родная и до боли знакомая Дружба…
До обеда я сумел спилить 18 (в скобочках восемнадцать прописью) вековых сосен — первые две пошли тяжеловато, но потом приноровился, вспомнил предыдущий опыт, а двое подсобных товарищей тоже наловчились помогать мне, так оно и потекло, как по накатанной дорожке под горку. Ещё и сучья все опилил, и стволы на части разделил, справившись предварительно у старшего о необходимой длине хлыстов. А потом бензин в баке закончился. Старший сосредоточенно записал мою выработку в записную книжечку и сказал, чтоб я перекурил у костра.
— Две дневные нормы всей бригады выполнил, — сказал он, ни к кому не обращаясь, просто в воздух. — Этак мы досрочно годовой план сможем сделать…
Пилу у меня отобрали, и я вместе со своими подручными, вторым оказался украинский националист со стажем, отошёл к костру, где уже готовился обед для всей бригады. Тут и пришла пора поговорить мне со своим родственничком.
— Откуда ж ты такой на нашу голову взялся? — спросил он у меня, когда мы уселись на охапку хвойных веток.
— Сам не знаю, Фома Кузьмич (так его, оказывается, звали), — осторожно ответил я, — провал в памяти какой-то… что учусь в техникуме в Горьком, помню, а как и зачем сюда попал, как отрезало. Вот и задержали меня до выяснения. А вы сами-то за что здесь, если не секрет?