Наказание сарацин
Умер Роланд, душа его в небе у Бога.
Император является в Ронсеваль.
Нет ни дороги, ни тропинки,
Ни пустого места, ни локтя, ни пяди земли,
Где не было бы тела француза или язычника.
Карл воскликнул: «Где вы, прекрасный племянник?
Где архиепископ и граф Оливьер?
Где Жерен с другом своим Жерье?
Отон где, и граф Беранжье?
Ив и Иворий, которых я так любил?
Что сталось с гасконцем Анжелье?
Герцогом Самсоном и отважным Ансенсом?
Где старый Жерар Руссильонский? —
Двенадцать пэров, оставленных мной позади?»
Но к чему все это? Никто не отвечает.
«Боже! – молвил король. – Есть отчего
сокрушаться.
Почему я не был здесь, чтобы начать битву!»
И в страшном гневе король рвет свою бороду.
Он плачет, и все его рыцари с ним.
Двадцать тысяч пали на землю без чувств;
Герцог Нэмон в великой был скорби.
В Ронсевале – великая скорбь:
Нет рыцаря, нет барона,
Что горько не плакал бы от жалости.
Оплакивают своих сыновей, братьев,
племянников,
И своих друзей, и ленных синьоров.
Многие без чувств падают на землю.
Но герцог Нэмон мужественно сдержал себя
И первый сказал императору:
«Посмотрите, там, два лье перед нами,
Вьется пыль на больших дорогах.
То – множество языческого люда.
Поскачем, государь, и отомстим за наше горе!»
«Боже! – молвил король. – Они уже так далеко!
Правду и честь сподоби вернуть нам!
Они отняли у меня цвет милой Франции».
Король повелевает Жебуину и Отону,
Тебальду Реймскому и графу Милону:
«Охраняйте поле, долины и горы.
Пусть мертвые лежат, как есть теперь,
Но чтобы львы и дикие звери не тронули их,
Не тронули бы оруженосцы и мальчики.
Запрещаю кому-либо коснуться их
До тех пор, пока мы, милостью Божиею,
не возвратимся».
И те отвечают ему тихо, любовно:
«Император справедливый, дорогой государь,
так исполним».
Они оставили при себе тысячу своих.
Император повелел своим трубам трубить;
Потом он поскакал со своей великой ратью.
Наконец они напали на след неверных
И сообща усердно начали преследование.
Лишь король заметил, что наступает вечер,
Он сходит с коня на зеленую траву на лугу,
Падает ниц и молит Господа Бога —
Для него повелеть солнцу остановиться,
Замедлить наступление ночи и задержать день.
И вот ангел, обычно беседовавший с ним,
Быстро сообщает ему такое веление:
«Карл, скачи: не убудет свет;
Ты лишился цвета Франции – это знает Бог.
Ты можешь теперь отомстить преступникам».
При этих словах император вновь сел на коня.
Для Карла Великого Бог совершил великое чудо:
Солнце остановилось неподвижно на небе.
Язычники бегут, усердно их преследуют франки.
И, нагнав наконец у Мрачного Дола,
Сильным натиском отбросили их к Сарагоссе;
Они страшно разят их, избивают,
Отрезали им все пути, все большие дороги.
Река Эбро (она перед ними)
Весьма глубока, страшна и быстра,
Нет ни судна, ни плота, ни шлюпки;
Сарацины призывают Магомета, Тервагана
И Аполлина прийти к ним на помощь.
Затем бросаются туда, но и там нет спасенья:
Те, что в тяжелом вооружении,
Прямо пошли на дно;
Другие поплыли вниз по течению;
Кто посчастливее, сразу захлебнулись;
Все перетонули в великом смятении.
Французы воскликнули: «На беду свою вы увиделись
с Роландом».
Когда Карл увидал, что все язычники мертвы —
Одни убиты, другие потонули, —
И громадную добычу получили его рыцари,
Благородный король сошел с коня,
Пал ниц и возблагодарил Бога.
Когда он встал, солнце закатилось.
Сказал император: «Время сделать привал —
Поздно теперь возвращаться в Ронсеваль.
Кони наши изнурены и истомлены:
Снимите с них седла и разнуздайте —
Пусть они освежатся на лугу».
Французы отвечали: «Государь, вы говорите
справедливо».
Император остался здесь для ночлега.
Французы спешились между Вальтиеррой и Эбро:
Сняли они седла с коней,
Сняли золотые уздечки,
Потом пустили их на луг с свежей травой,
Ничего иного не могли им устроить:
Усталые, уснули тут же на земле.
В эту ночь не было дозора.
Император уснул на лугу;
Он поставил у изголовья длинное копье свое,
Ибо не хочет эту ночь спать безоружным,
Надел он белый панцирь с золотым отворотом.
Привязал свой шлем золоченый:
Опоясался мечом Жуайез[75] – бесподобным,
Что ежедневно раз тридцать меняет свой блеск.
Вы слыхали, конечно, о том копье,
Которым Господь наш был прободен на кресте:
Благодарение Богу, наконечник его достался Карлу,
И он оправил его в позлащенной рукояти своего
меча.
Ради такой чести и доброты
Его и назвали именем Жуайез;
Имя это незабвенно рыцарям Франции —
От него и клич их – Монжуа.
Вот почему пред ними никто не устоит.
Ночь светла, и луна сияет.
Карл лежит, но скорбит о Роланде,
Воспоминание об Оливьере угнетает его —
О двенадцати пэрах и всех французах,
Что он оставил мертвыми, в крови в Ронсевале.
Он не может удержаться от слез и рыданий,
Молит Бога спасти эти души.
Но король утомлен, ибо очень велики его труды.
Дрема долит, и вот он наконец засыпает.
На лугах повсюду спят франки.
Ни один конь не в силах был остаться на ногах:
Который хотел травы, щипал ее лежа.
Многое познает, кто изведал беду.
Как человек изнеможенный, Карл уснул.
Святого Гавриила послал к нему Бог,
Повелев охранять императора.
Ангел всю ночь провел у его изголовья
И «в вещем сне» показал ему
Великую битву, что ему предстоит.
Потом он открыл его важное значенье.
Карл возвел взоры к небу
И увидел молнии, морозы, ветры,
Громы, страшные бури,
Огонь и пламя наготове.
Внезапно все это опрокинулось на его дружину.
Воспламенились копья из яблони и дуба
И щиты до наверший чистого золота;
Сокрушены древки острых пик;
Стальные шлемы и панцири изрублены.
В какой беде он видит своих рыцарей!
Медведи, леопарды хотят их пожрать —
Змеи, гады, драконы, чудовища
И более тридцати тысяч грифов.
Все они устремились на французов.
И французы кричат: «Карл великий, помоги!»
Королю великое горе и жаль:
Он хочет идти к ним, но вот помеха:
Из чащи леса громадный лев бросился на него,
Разъяренный, страшный лютый зверь
Прямо вцепился в тело короля.
Оба, в борьбе, схватились грудь с грудью.
Неизвестно, кто победит, кто нет…
Император спит непробудно.
После этого было другое виденье:
Будто он во Франции, в Ахене, на крыльце,
Держит медведя на двойной цепи.
Вдруг из Арден выходят тридцать медведей,
И каждый говорит по-человечьи.
И молвят они: «Государь, возвратите его нам:
Несправедливо держать вам его у себя.
Это наш родич, и мы должны помочь ему».
Тогда из дворца выбегает прекрасная борзая
И бросается на самого большого
На зеленой траве, близ его сотоварищей,
Король видит перед собою яростную борьбу.
Но неизвестно, кто победит, кто нет.
Вот что ангел Божий показал барону.
Карл проспал до завтра, до самого утра.
Король Марсилий бежал в Сарагоссу.
Он спрянул с коня в тени, под оливой:
Сдает он меч, шлем и панцирь,
На зеленую траву в сокрушении ложится;
Он лишился правой своей руки,
Кровь течет, и он падает без чувств.
Перед ним жена его Брамимонда
Плачет, кричит, горько жалуется.
Более двадцати тысяч человек с ним;
Все они проклинают Карла и милую Францию.
К Аполлину в пещеру бегут они,
Корят и жестоко поносят:
«Гнусный бог, почему ты довел нас до такого позора?
Почему ты посрамил так нашего короля?
Плохо награждаешь ты тех, кто тебе служит».
Потом отбирают у него скипетр и корону,
Вешают его за руки на колонну,
Стаскивают на землю к своим ногам,
Бьют его жестоко палками и разбивают.
У Тервагана отбирают его украшенья,
Магомета же кидают в ров,
Где вепри и собаки разрывают и топчут его.
Никогда не бывало богам такого посрамленья.
Марсилий пришел в себя —
Велит отнести себя в палату,
Расписанную в разные краски.
Королева Брамимонда плачет над ним,
Рвет на себе волосы и называет себя несчастной.
Громким голосом восклицает она:
«О Сарагосса, ты лишилась
Благородного короля, управлявшего тобой!
Наши боги вероломно
Предали нас в битве.
Эмир поступит трусливо,
Если не сразится с этим надменным народом,
Столь отважным, что им и жизнь нипочем!
Их седобородый император
Так храбр и так отважен!
В битве он не уступит ни шагу.
Великое горе, что некому его умертвить!»
Император Карл, благодаря своему могуществу,
Целых семь лет оставался в Испании;
Он взял там замки и города.
Королю Марсилию было много забот.
В первый год разослал он письма:
В Вавилонию послал Балигану[76]
(То был эмир стародревний,
Переживший и Вергилия, и Гомера),
Просил его помочь ему в Сарагоссе.
Если же тот этого не сделает, он покинет своих богов,
Отступится от идолов, которым поклонялся,
Примет святое христианство
И заключит мир с Карлом Великим.
Но (Балиган) далеко и долго медлит.
Он собрал народ из сорока царств своих,
Повелел изготовить громадные плоты,
Барки и лодки, и галеры, и корабли.
В Александрии, приморском порте,
Он собрал наконец весь флот свой.
То было в мае, в первый летний день:
Он пустил на море все свое войско.
Велико войско неверных!
Быстро под парусами плывет, управляясь.
На верхушках мачт и на высоких реях
Висят фонари и карбункулы:
Оттуда они бросают такой свет,
Что среди ночи море кажется еще прекраснее.
А когда подошли к Испанской земле,
Вся страна озарилась ими.
Дошло и до Марсилия известие,
Что Балиган ступил на его землю
И войско привел невиданно прекрасное.
Семнадцать при нем королей стоят во главе его.
Да поможет Карлу Господь и святые Отцы:
Предстоит жестокая и яростная битва!
Язычники не хотят промедленья.
Выйдя из моря, вступили в пресные воды,
Оставили позади себя Марбризию и Марбрузию[77]
И вошли со всеми кораблями в воды Эбро.
На верхушке мачт и на высоких реях
Много фонарей и карбункулов!
Всю ночь от них исходит сильный свет.
В тот же день войско прибыло в Сарагоссу.
Ясен день, и солнце сияет.
Эмир сошел с корабля;
По правую его руку идет Эспанелис,
Семнадцать королей следуют за ним;
Графам и герцогам и счету нет.
В тени лавра, посреди поля,
На зеленой траве расстилают белый ковер;
Ставят на нем кресло слоновой кости —
На него садится язычник Балиган,
Все остальные стоят.
Их предводитель говорит первым:
«Послушайте, вольные рыцари храбрые:
Король Карл, император франков,
Не посмеет и есть, пока я не разрешу.
По всей Испании воюет он со мною слишком долго.
Пойду в милую Францию и там нападу на него,
И не перестану воевать во всю мою жизнь,
Пока он не погибнет либо не покорится живой».
И ударил себя по колену правой перчаткой.
А сказав, еще пуще возгордился:
За все золото в поднебесье он не преминет
Дойти до самого Ахена, где правит Карл.
Приближенные прославляют его и советуют то же.
Тогда призывает он двух своих рыцарей:
Одного – Кларифана, другого – Клариена.
«Вы – сыны короля Мальтраэна:
Он охотно исполнял посольские поручения.
Повелеваю вам идти в Сарагоссу.
Возвестите от меня Марсилию,
Что я пришел помочь ему против французов.
Попадись мне их войско – великая будет битва!
Подайте ему эту перчатку, шитую золотом,
Наденьте на правую руку
И отнесите ему также этот жезл литого золота.
Затем, когда он придет мне поклониться,
Я отправлюсь во Францию войной на Карла:
Если тот, у ног моих, не вымолит себе пощады
И не отречется от христианской веры,
Я сорву с его головы корону».
Язычники ответствуют: «Прекрасно сказано,
государь!»
Говорит Балиган: «Теперь поезжайте, бароны:
Один из вас повезет перчатку, другой – жезл».
А те отвечают: «Возлюбленный государь, исполним».
Они так поскакали, что скоро очутились
в Сарагоссе.
Проезжают десять ворот, минуют четыре моста,
Проносятся по всем улицам, где были горожане.
Приближаясь к верхней части города,
Слышат они у дворца великий шум.
То народ языческий
Плачет и кричит, предается великому горю,
Сетует на богов своих, Тервагана и Магомета,
И на того же Аполлина, что не дал им ничего.
И говорят друг другу: «Несчастные, что с нами
будет!
Над нами великая беда.
Мы лишились короля Марсилия, —
Вчера граф Роланд отсек его правую руку.
Нет больше русого Жюрфалея.
Вся Испания будет в их руках».
Два посла сошли у подъезда.
Они оставили своих коней под тенью оливы,
А два сарацина взяли тех под уздцы.
Потом послы, придерживая свои плащи,
Поднялись в верхнюю часть дворца.
Входя в палату со сводами,
Они любовно произносят привет неверных:
«Аполлин, держащий нас под своей властью,
И Терваган, и владыка наш Магомет
Да спасут короля и сохранят королеву!»
Сказала Брамимонда: «Вот слышу я речи без смысла:
Наши боги совсем бессильны,
И плохую помощь оказали нам в Ронсевале.
Они дали погибнуть там всем нашим рыцарям
И в битве покинули моего повелителя.
Он лишился правой руки, у него нет ее
больше —
Ему отрубил ее граф Роланд могучий.
Карл скоро овладеет всей Испанией.
Что я буду делать, бедная, слабая?
Несчастная! Хоть бы кто-нибудь меня убил!»
Сказал Клариен: «Госпожа, поудержите ваши
речи.
Мы – послы язычника Балигана,
Он обещает быть пособником Марсилия:
Вот перчатку и жезл он ему посылает.
На Эбро у нас четыре тысячи плотов,
Кораблей, барок и быстрых галер,
И не перечесть мне число наших судов.
Эмир богат и могуществен.
Он пойдет преследовать Карла Великого в самую Францию,
Пока не увидит мертвым либо покорным».
Отвечает Брамимонда: «Не пойдет так ладно.
Вы можете встретиться с франками поближе
отсюда.
Семь лет уже они в этой стране.
Император – отважный, истый барон;
Он скорее умрет, чем обратится в бегство.
Все короли под небом – дети пред ним,
Карлу не страшен никто из живых людей».
«Оставьте все это! – сказал король Марсилий.
И молвил послам: – Синьоры, обратитесь ко мне.
Вы видите, что я удручен смертельно:
Нет у меня ни сына, ни дочери, ни наследника.
Был у меня один – вчера вечером его убили.
Передайте же моему господину, чтобы он
повидался со мной.
Эмир имеет права на Испанскую землю;
Если он хочет, я ее уступаю ему,
Пусть он только защитит ее от французов.
Я дам добрый совет относительно Карла Великого —
И он, пожалуй, ранее месяца победит его.
Отнесите ему ключи Сарагоссы
И скажите, что он только выиграет, поверив мне».
Те ответили: «Государь, вы говорите справедливо».
И сказал Марсилий: «Карл император
Перебил моих людей, опустошил всю мою землю,
Подчинил себе и разрушил мои города.
Он с войском стоит станом над Эбро,
В семи лье отсюда, я их сосчитал.
Скажите эмиру, пусть он ведет свое войско,
А их он может найти в нашей стране.
Скажите ему от меня: пусть приготовится к битве,
Французы не откажутся от нее».
Вручил им ключи Сарагоссы.
Оба посла поклонились ему,
Распрощались и отправились в обратный путь.
Оба посла сели на коней
И быстро выехали из города.
В страхе явились они к эмиру
И подали ему ключи Сарагоссы.
Сказал Балиган: «Что же вы там нашли?
Где Марсилий, которого я звал?»
Отвечает Клариен: «Он смертельно ранен.
Император вчера прошел ущельем,
Намереваясь вернуться в милую Францию.
Для почета он велел следовать за собой арьергарду,
Где находился граф Роланд, его племянник,
И Оливьер, и двенадцать пэров,
И двенадцать тысяч французских воинов.
Король Марсилий, как истый барон, сразился с ними.
Роланд встретился с ним на поле брани
И нанес такой удар Дюрандалем,
Что отрубил ему кисть правой руки:
Он убил его сына, которого тот так любил,
И всех баронов, им приведенных.
Тот, не в силах держаться, бежал,
Император его преследовал рьяно.
Король просит, чтоб вы помогли ему,
Он же отдаст вам все Испанское царство».
И крепко задумался Балиган:
Едва не помешался – столь велико было его горе.
«Государь эмир, – сказал ему Клариен, —
Вчера была битва в Ронсевале;
Убит Роланд, убит и граф Оливьер,
Убиты двенадцать пэров, столь любимых Карлом,
Двадцать тысяч французов убито.
Король Марсилий лишился кисти правой руки,
И император преследовал его рьяно.
В этой стране не осталось рыцаря,
Не убитого иль не утонувшего в Эбро.
Французы стоят станом на берегу,
В этой местности, близко от нас.
Если бы вы пожелали, им отступить будет трудно».
Во взоре Балигана сверкнула гордость,
В сердце вспыхнули радость и веселье.
Он поднялся с кресла во весь рост
И воскликнул: «Бароны, не медлите!
Сойдите с кораблей, на коня, вперед!
Если старец Карл Великий не убежит от нас,
Сегодня же король Марсилий будет отмщен.
За утраченную им десницу я дам ему голову
(императора)».
Язычники Аравии сошли с кораблей;
Потом сели на коней и мулов
И скачут – что им иное делать?
Эмир, двинув их в поход,
Зовет к себе Жемальфина, своего друга:
«Поручаю тебе начальство над всей моей армией».
Потом сел на вороного коня;
С собою берет он лишь четырех герцогов
И безостановочно скачет к Сарагоссе.
Он сходит с коня на мраморное крыльцо,
И стремя ему держали четыре графа.
По ступенькам поднимается он во дворец,
И Брамимонда выбегает к нему навстречу.
Она говорит ему: «О, несчастная! Горе мне!
Как постыдно лишилась я моего повелителя!
Племянник Карла смертельно ранил его
и опозорил».
Она падает к ногам его, эмир ее поднимает,
И оба в горе уходят в палаты наверх.
Король Марсилий, увидев Балигана,
Зовет двух испанских сарацин:
«Возьмите меня под руки и подымите».
Левою рукой берет он одну из своих перчаток;
И говорит Марсилий: «Государь эмир,
Вручаю вам тут все мои земли
И Сарагоссу с принадлежащим к ней леном.
Себя я погубил и весь мой народ!»
А тот отвечает: «Велико мое горе;
Но мне некогда долее беседовать с вами,
Ибо знаю, что Карл не станет ждать меня.
Перчатку же от вас принимаю».
И, в горе плача, вышел из палаты,
По ступенькам спустился из дворца,
Сел на коня и поскакал к своему войску
Так быстро, что вскоре стал во главе его
И время от времени покрикивал:
«Вперед, язычники: франки убегут от вас».
Рано утром, едва показался рассвет,
Император Карл пробудился.
Святой Гавриил, охранявший его по воле Божьей,
Воздымает руку и осеняет его крестным
знамением.
Король встает и оставляет свое оружие.
Все его рыцари покидают также вооружение,
Садятся на коней и быстро скачут
Широкими путями, длинными дорогами.
Едут они взглянуть на великий погром,
В Ронсеваль, туда, где была битва.
В Ронсеваль Карл прибыл.
Над убитыми стал он плакать.
Сказал он французам: «Синьоры, умерьте шаг,
Ибо я должен один пойти вперед,
Чтобы найти племянника моего Роланда.
Однажды я был в Ахене, на годовом празднике;
Мои храбрые бакалавры хвастались
Своими сражениями, лихими и трудными битвами.
И Роланд, помнится, говорил,
Что, если умрет он в чужом краю,
(Тело) его найдут впереди его пэров и воинов,
Лицо его будет обращено к вражеской земле,
И умрет он, богатырь, победителем».
Немного далее, чем можно забросить жезл,
Он опередил других и поднялся на холм.
Император, отыскивая своего племянника,
Встретил луг, весь усыпанный травой и цветами,
Багряными от крови наших баронов:
В жалости Карл не может удержаться от слез.
Наконец, взойдя наверх, под тень двух деревьев,
На трех плитах распознал он удары Роланда;
На зеленой траве лежит его племянник.
Не диво, что Карл сокрушен горем.
Он спешился, бросается к нему,
Обеими руками обнимает тело графа,
От горя падает на него без чувств.
Император приходит в себя.
Герцог Нэмон, граф Аселин,
Жоффрэй Анжуйский и брат его Тьерри
Берут короля и прислоняют его к ели.
Он смотрит на землю и видит тело своего
племянника.
Тихо начинает оплакивать его:
«Друг Роланд, да помилует тебя Бог!
Никогда не видано такого рыцаря,
Чтобы вести и довершать великие битвы.
Закатились моя слава и честь».
Карл лишился чувств, он не может владеть собой.
Король Карл приходит в себя.
Четыре барона держат его за руки.
Смотрит на землю и видит тело своего племянника.
Лицо его поблекло, но вид все еще молодецкий;
Глаза закатились и подернулись мраком.
По вере и любви Карл оплакивает его:
«Друг Роланд, да поселит Господь душу твою
на цветах,
В раю, посреди блаженных!
И зачем суждено было тебе прийти в Испанию?
Отныне не будет мне дня покоя от тоски по тебе.
Как падут теперь мое могущество и радость!
Некому теперь служить опорой моего царства.
Под небом нет у меня теперь ни одного друга!
Из родных моих нет ни одного столь доблестного».
Обеими руками рвет он свои кудри,
На него в сокрушении падает без чувств.
Сто тысяч франков проникнуты столь сильным
горем,
Что нет среди них никого, кто не плакал бы горько.
«Друг Роланд, я возвращусь во Францию.
А когда буду в Лаоне, в моей палате,
Наедут чужеземцы из разных стран,
Станут спрашивать: “Где граф, предводитель?”
Я же отвечу им, что он умер в Испании.
Отныне в великой горести стану я править царством.
Не будет дня для меня без слез и горя».
«Друг Роланд, богатырь, прекрасный юноша!
Когда я буду в Ахене, в замке своем,
Станут приходить люди и раcспрашивать о тебе.
Странные и жестокие вести сообщу я:
“Умер мой племянник, завоевавший мне столько
земель.
Возмутятся против меня саксонцы,
Венгры, болгары и многие противники,
Романы, апулийцы и жители Палермо,
Жители Африки и Калиферны(?).
Мучения мои будут ежедневно расти.
Кто поведет войско мое так властно,
Когда умер тот, кто всегда был у нас во главе?”
О милая Франция, и ты осиротела!
Горесть моя так велика, что я сам предпочел бы
не жить».
И стал он рвать белую свою бороду,
Обеими руками рвать волосы на голове:
Сто тысяч франков без чувств пали на землю.
«Друг Роланд, ты лишился жизни.
Да водворится душа твоя в раю.
Твой убийца оскорбил милую Францию.
Мне так горестно, что и жить не хотелось бы
более.
Из-за меня весь дом мой погиб.
Пошли, Господи, Сыне Пресвятой Марии,
Прежде еще, чем я подойду ко входу в ущелье
Сизры,
Чтобы душа моя нынче же покинула тело,
Чтобы соединилась она с их душами,
А тело мое будет погребено рядом с их
телами».
Он плачет, рвет белую свою бороду.
И сказал герцог Нэмон: «Велика горесть Карла».
«Государь император, – сказал Жоффрэй
Анжуйский, —
Не давайте увлечь себя такому горю:
Прикажите разыскать на поле битвы всех наших,
Убитых воинами Испании,
И в общую могилу их перенести».
И сказал король: «Трубите в ваш рог».
Жоффрэй Анжуйский затрубил в свой рог,
Французы спешились по приказанию Карла.
Все их друзья, которых нашли они там
мертвыми,
Были тотчас же перенесены в общую могилу.
При войске много было епископов и аббатов,
Монахов, каноников и ставленных священников.
Они дают умершим отпущение и благословение
от Бога,
Возжигают затем фимиам и мирру,
И все с любовью окурили тела.
С великой честью предали их погребенью,
Потом оставили их – что же было делать?
Император повелел сохранить (тела) Роланда,
Оливьера и архиепископа Турпина.
Он велел вскрыть их при себе:
В шелковый плат сердца их завернули,
Сложили в ларцы из белого мрамора,
А потом взяли тела баронов
И зашили в оленьи кожи троих синьоров,
Омыв их перцовым раствором и вином, —
Король велит Тебальду и Жебуину,
Графу Милону и Отону маркизу:
«Везите их в пути на трех повозках!»
Они покрыты были парчовым глазетом.
Предав погребению своих баронов,
Кроме тех, что он хочет перевезти в Блэй[78],
Император Карл собирается в путь,
Как вдруг является пред ним авангард
неверных.
Из рядов выступают два гонца
И от имени эмира объявляют сражение:
«Царь горделивый, ты не имеешь права уйти,
Вот Балиган – он мчится за тобою;
Громадное войско он привел из Аравии —
Теперь мы увидим, воистину ли ты храбр».
Король Карл рванул свою бороду,
Вспомнив про свое горе и великий разгром,
Испытанный им в Ронсевальской битве.
Гордо оглянул он все свое войско
И громким, мощным голосом крикнул:
«Бароны Франции, на коней и к оружию!»
Император стал вооружаться первым:
Быстро надел он свою броню,
Завязал шлем и опоясался Жуайезом,
Что в блеске не уступит и солнцу.
На шею повесил щит из Жиронды,
Схватил копье, сделанное в Бландонне,
И сел на доброго коня своего Тансандора,
Добытого им при Марсонне
От убитого Мальпалина из Нарбонны.
Опустил повода и лихо пришпорил коня.
Перед тридцатитысячным войском он пронесся
в галопе,
Призывая Бога и римского апостола.
После молитвы он не опасается пораженья.
И французы воскликнули: «Вот достойный венца!»
По всей долине спешились французы,
Более ста тысяч вооружаются вместе.
Как пристало им их вооружение!
Кони их быстры, оружие прекрасно;
Их значки ниспадают до самых шлемов.
С какою ловкостью садятся они в седло!
При встрече с войском дадут ему битву!
Карл, увидя столь блестящий строй,
Подозвал Жоссерана из Прованса,
Герцога Нэмона и Антельма из Майнца:
«Такие рыцари невольно внушают доверие;
Сомневаться в них может только безумный.
Лишь бы арабы не отступили,
Я дорого заставлю их заплатить за смерть Роланда».
Отвечал герцог Нэмон: «Дай Бог!»
Карл зовет Рабеля и Гинемана.
И говорит им король: «Синьоры, приказываю вам
Занять места Оливьера и Роланда:
Один пусть несет меч, другой – олифант.
Скачите во главе, в первом ряду,
И возьмите с собою пятнадцать тысяч французов —
Из бакалавров и самых храбрейших.
За ними последуют столько же других,
Их поведут Жебуин и Лоран».
Герцог Нэмон и граф Жозеран
Тотчас же расставили эти два отряда войска.
Попадись им неприятель – будет великий бой!
Будут разить они острыми мечами.
Французы составляют первые два отряда войска.
После двух первых собирают третий,
В который назначены вассалы Баварии,
Всего около тридцати тысяч рыцарей.
Ну эти-то уж не побегут с поля битвы —
Под небом нет народа, столь любимого Карлом,
Кроме французов, завоевателей царств.
Граф Ожье Датский, отважный боец,
Поведет их, ибо та дружина на славу.
У императора Карла уже три отряда войска;
Герцог Нэмон набирает четвертый
Из рыцарей великой отваги:
То аллеманы из пограничной Марки,
Их двадцать тысяч, по словам других.
У них прекрасные кони и оружие;
Умрут, но не покинут битвы.
Предводитель их Германн, герцог Фракийский,
Скорее погибнет, чем струсит.
Герцог Нэмон и граф Жозеран
Из норманнов сбирают пятый отряд:
Их двадцать тысяч, как говорят все франки.
У них прекрасное оружие, кони крепкие и быстрые.
Они уж умрут, но не сдадутся:
Под небом нет племени, выносливей в битве.
Во главе их станет старый Ричард —
И будет острым копьем разить.
Шестой отряд войска составлен из орегонцев;
Их до сорока тысяч рыцарей.
На коне все они, как истые бароны,
С их длинными копьями и развевающимися
значками.
Их властитель по имени Эдон
Так повелевает графу Нивелону,
Тебальду из Реймса и маркизу Отону:
«Ведите моих людей на бой, я вам их вверяю».
И все трое ответили: «Исполним ваш приказ».
У императора готовы шесть отрядов;
Герцог Нэмон собирает седьмой
Из рыцарей Пуату и Альверны[79];
Их едва ли не сорок тысяч.
Кони у них добрые и прекрасное оружие.
Они одни там, на равнине, под горкой,
И Карл десницей их благословляет.
Предводители их – Жозеран и Годсельм.
Восьмой отряд герцог Нэмон составляет
Из фламандцев и рыцарей Фризии:
Более сорока тысяч всадников.
Эти, наверное, не покинут битвы.
И король говорит: «Они сослужат мне службу.
Пусть Рэмбальд вместе с Гамоном из Галисии
Поведут их, как добрую конницу, в битву».
Герцог Нэмон и граф Жозеран
Набирают девятый отряд из отважных людей:
То лотарингцы и бургундцы.
Всего их счетом пятьдесят тысяч всадников
В шлемах и бронях.
Мечи у них при бедре, а на шее – двойные тарчи[80];
Копья их крепки и древки коротки.
Если арабы не отступят
И затеят битву, те приударят.
Поведет их Тьерри, герцог Аргонский.
Десятый отряд – из рыцарей Франции.
Тут сто тысяч лучших наших воинов;
У них мощный стан и вид горделивый,
Кудри седые и бороды белые.
Они надели двойные брони и панцири,
Опоясали мечи французские либо испанские;
На щитах их множество разных отличий[81];
Копья их крепки и сталь тверда;
До ногтей они защищены железною кольчугой.
Вскочив на коней, они рвутся в бой,
Восклицают: Монжуа! С нами Карл Великий.
Жоффрэй Анжуйский держит орифламму[82],
Что доселе именовалась римскою, будучи знаменем
святого Петра,
Но отныне ее стали называть Монжуа.
Император сходит с коня
И склоняется ниц на зеленую траву;
Поднимая глаза к восходящему солнцу,
Из глубины сердца обращается к Богу с молитвой:
«Воистину Отец наш, будь мне сегодня защитой.
Ты, воистину спасший Иону
От кита, поглотившего его;
Пощадивший царя Ниневийского,
И город, и весь его народ;
Ты, Господи, избавивший Даниила от великой муки,
Когда он брошен был в ров ко львам;
Спасший трех отроков в раскаленной печи,
Яви мне сегодня любовь свою
И, по благости Своей, сподоби меня
Отмстить за племянника моего Роланда».
Помолившись, он встает,
Осеняет чело свое знаменьем всесильным
И садится на борзого коня.
Нэмон и Жозеран держат ему стремя.
Он хватает свой щит и острое копье.
Он статен, прекрасен, бодр и представителен;
Лицо ясное, вид внушительный.
Крепко сидя на коне, он двинулся вперед.
Трубы заиграли со всех сторон;
Звук олифанта покрывает их всех.
Плачут французы – жаль им Роланда.
Великолепно скачет на коне император;
По латам выпустил он свою бороду —
Из любви к нему все сделали то же.
Это знак отличия ста тысяч франков.
Перешли они горы и высокие скалы,
Проходят глубокие долины, жуткие ущелья,
Минуют проходы и пустынную местность
И вступают наконец на окраину Испании.
Здесь, среди равнины, делают привал.
К Балигану являются его гонцы,
И один из них, сириец, сообщает о посольстве:
«Мы видели надменного короля Карла.
Воины его грозны, не посрамят своего короля.
Вооружайтесь – вас ожидает битва».
Говорит Балиган: «Добрый час для отважных!
Трубите в трубы, чтобы знали о том мои язычники».
По всему стану зазвучали их барабаны,
Их рога, звонкие трубы,
Язычники спешились, чтобы вооружаться.
Эмир не хочет медлить:
Надевает он панцирь с цветною каймой,
Подвязывает шлем, золотой и с камнями.
И к левому бедру подвешивает меч.
Ему, из гордости, он прибрал особое название:
В подражание Карлову мечу, о котором он слыхал,
Назвал он свой «Пресьез»[83],
И это же его клич боевой и в сражении;
Рыцари его испускают этот клич.
На шею он вешает широкий щит:
Весь он золотой и оправлен в хрусталь,
Ремень у щита покрыт узорной парчой.
Берет он пику по названью «Мальтэ»;
Древко у нее толстое, как палица,
А наконечник нагрузил бы мула.
На коня своего Балиган садится,
Стремя держит Маркул из-за моря.
Стан у барона огромный,
Перехват узкий, бока широкие,
Сильная грудь, он прекрасно сложен,
Широкие плечи и светлый взгляд,
Лицо гордое и вьющиеся волосы;
Он так бел, как летний цветок.
Храбрость его много раз испытана.
Боже! Что за рыцарь, будь он христианин!
Он шпорит коня, так что алая кровь выступает;
Он скачет галопом и перескакивает через ров
Шагов в пятьдесят ширины.
Восклицают язычники: «Этот сумеет защитить
свои владения!
Француз, пожелавший с ним бы переведаться,
Волей-неволей поплатится тут своею жизнью.
Карл безумец, если не уступит ему!»
Эмир совсем подобен барону.
Борода его бела, как цветок;
Среди своих это человек умный,
А в битве грозен и горд.
Сын его, Мальприм, тоже вполне рыцарского
нрава —
Высокий, сильный и похожий на предков.
Говорит он отцу: «Государь, поскачем!
Будет чудо, если увидим Карла».
Говорит Балиган: «Увидишь, ибо он храбр,
Во многих сказаниях он прославлен.
Но у него нет племянника его, Роланда,
И ему не устоять перед нами».
«Прекрасный сын Мальприм, – говорит
Балиган, —
Вчера был убит добрый рыцарь Роланд,
И Оливьер, отважный богатырь,
И двенадцать пэров, столь любимых Карлом,
С двадцатью тысячами французских воинов.
А за всех остальных я не дам и одной перчатки.
Наверное, император возвратился;
Гонец мой, сириец, донес мне:
“Карл составил десять больших отрядов.
Он храбр – это он трубит в олифант,
Товарищ его трубит в звучный рог.
Оба скачут они во главе перед строем;
С ними пятнадцать тысяч франков, —
Все юные бакалавры, что Карл зовет “отроками”,
За ними столько ж других —
Грозно ударят они на нас”».
И Мальприм молвит: «Прошу разрешения
ударить».
«Прекрасный сын Мальприм, – говорит Балиган, —
Разрешаю вам то, о чем просите;
И так, не медля, нападайте на французов.
Возьмите с собою Торлея, короля Персии,
И Дапамора, короля лютичей[84].
Если вы сможете посбить гордыню
И заставить умолкнуть олифант,
Я дам вам часть моего царства —
Всю страну от Шериана до Валь-Маркиза».
Тот отвечает: «Государь, спасибо!»
Он выступает вперед и принимает дар[85].
To была земля, некогда принадлежавшая королю
Флориту.
Но не суждено ему было увидать ее,
Ни принять, ни владеть ею.
Эмир скачет по рядам своего войска;
За ним следует сын его, ростом великан,
Вместе с королем Торлеем и королем Дапамором.
Они разделяют свою рать на тридцать отрядов;
Рыцарей у них чрезвычайно много:
В слабейшем отряде их тысяч пятьдесят[86].
Первый составлен из уроженцев Бутентротской
долины.
Иуда, предавший Господа, был родом оттуда.
Второй – из миснов с большой головой.
Посредине спины крестец у них
Покрыт волосами, точно у вепря.
Третий – из нубийцев и блосов.
Четвертый – из племени Рос и славян.
Пятый – из сорабов и сорбов,
Шестой – из мавров и армян.
В седьмом – жители Иерихона;
Негры составляют восьмой, гросы – девятый;
Десятый, наконец, из жителей города
Балид-ла-Фор —
Народ, никогда не желавший добра.
Эмир на все лады клянется
Силой и телом Магомета:
«Карл французский безумствует, скача на нас;
Будет бой, если он не уклонится,
И тогда не носить ему золотой короны на челе».
И составляют они еще десять больших отрядов:
Первый из хананеян, страшных на вид;
Они перешли из Валь-Фюи.
Турки – во втором отряде, а персы – в третьем,
В четвертом – печенеги и персы,
В пятом – сольтры и авары,
В шестом – ормалы и эвглы,
Седьмой – из племени Самуила,
Восьмой – пруссы и девятый – славяне.
В десятом же – жители пустынь Оксианта,
То племя, что не служит Господу Богу,
И вероломнее его не найдется.
Их кожа тверда, как железо:
Не нужны им ни шлем, ни панцирь.
В битве они коварны и рьяны.
Эмир составил десять отрядов.
В первом из них великаны-мальпрузы,
Во втором – гунны, в третьем – венгры,
В четвертом – жители Бальдиз-ла-Лонг,
А в пятом – Валь-Пенузы,
В шестом – Жои и Марузы,
В седьмом – ляхи и фракийцы,
Аргойльцы составили восьмой, а Кларбонны —
девятый,
Десятый – бородатые воины Валь-Фонды,
Племя, нелюбимое Богом.
Таков был, по сказаньям французов, состав
тридцати отрядов!
Войско огромно, звучат его рога,
Язычники скачут, как бравые воины.
Эмир – богатый и сильный человек —
Повелел нести перед собою Дракона,
Знамя Тервагана и Магомета,
И истукан коварного Аполлина.
Десять хананеян скачут вокруг
И громким голосом кричат:
«Кто ищет защиты у наших богов,
Тот молится и служит им благоговейно!
Язычники склоняют головы и подбородки,
Склоняются яркими шлемами.
И сказали французы: «Злодеи, сейчас помрете!
Будет у вас ныне великое смятенье!
Да сохранит Господь нашего Карла,
И да будет эта битва новой победой ему!»
Эмир сведущ и опытен;
Зовет он сына и двух королей:
«Синьоры бароны, скачите впереди —
Вы поведете все мои отряды;
При себе я оставлю лишь три наилучших:
Один турецкий, другой ормалийский,
Третий – из великанов-мальпрузов.
Жители Оксианта останутся со мной —
И я пущу их в бой против Карла и французов.
Если император сразится со мной,
Не усидеть голове его на плечах —
Это верно, он того заслужил».
Огромны оба войска, прекрасны их отряды.
Между ними – ни холмов, ни бугров, ни долин,
Ни лесов, ни рощиц: негде им скрыться.
Они видят друг друга на открытой равнине.
Говорит Балиган: «Вперед, мои воины!
На коня – и начинайте бой!»
Знамя несет Амбуар Олифернский.
Язычники кричат, взывают: «Пресьез!»
Французы говорят: «Да будет вам ныне гибель!»
И громко повторяют: «Монжуа!»
Император повелел трубить своим трубам,
Особенно олифанту, покрывающему всех их.
И сказали неверные: «Войско Карла великолепно.
Будет трудная и жестокая битва!»
Пространна равнина, обширна местность,
Велико войско, собравшееся тут.
Сверкают шлемы камнями и золотом,
Блистают щиты и узорные брони,
Копья и железные наконечники значков.
Звучат рога – звонки их голоса —
Зычны раскаты олифанта.
Эмир призывает брата своего
Канабея, царя Флоредеи,
Что владеет областью до Вальсеврэ.
Десять Карловых отрядов показал он ему.
«Видишь гордость хваленой Франции?
Как надменно скачет на коне император!
Он там, посреди бородатого народа;
Они распустили свои бороды по латам —
Бороды белые, что снег на льду.
Они станут разить копьем и мечом.
Нас ожидает упорный и яростный бой:
Никогда не видывали такого».
На расстояние полета стрелы
Балиган опередил свою дружину,
И говорит он ей такие слова:
«Вперед, язычники! Я покажу вам дорогу!»
И размахнулся он древком копья —
Острием его нацелился в Карла.
Карл Великий, увидев эмира
С Драконом, знаменем и значком,
Увидев такое множество арабов,
Покрывших все пространство окрест,
Кроме места, занятого императором,
Король Франции крикнул тогда громко:
«Бароны Франции! Вы добрые воины.
Сколько битв видали вы в походной жизни!
Видите язычников: это вероломные трусы,
Вся их вера не стоит им и динария.
Если их и много, то что за беда!
Кто идет вперед, пусть следует за мной!
Я-то не премину напасть на них».
Он пришпорил коня —
И Тансандур сделал четыре скачка.
Сказали французы: «Как отважен король!
Вперед, рыцарь, из нас никто не отстанет».
Светел был день, и солнце сияло.
Прекрасны оба войска, и велики дружины.
Встретились первые отряды.
Граф Рабель и Граф Гинеман
Опустили повода своих быстрых коней,
Пришпорили их; франки помчались во весь опор
И острыми копьями принялись разить.
Граф Рабель – храбрый рыцарь.
Пришпорил он коня золотыми шпорами
И нанес удар Торлею, королю Персидскому.
Ни щит, ни панцирь не сдержали такого удара.
Позлащенное железо проникло в тело —
И Рабель свалил его мертвым на кустарник.
Говорят французы: «Господь Бог да поможет нам;
Карл прав – не посрамим его».
И Гинеман сразился с королем лютичей;
Щит язычника, расписанный цветами, разбит,
Панцирь растерзан вслед за тем,
И древко знамени глубоко вонзилось в его тело.
Он сразил его насмерть – на смех иль на горе.
Видя это, французы воскликнули:
«Разите, бароны, не медлите!
За Карлом право против язычников,
Это праведный суд Божий».
Вот на белом коне Мальприм
Ведет свою рать в гущу франков.
Он наносит удар за ударом,
Наваливая трупы один на другой.
Восклицает первым Балиган:
«Бароны мои, я вас так долго кормил-поил,
Взгляните на сына моего: он ищет Карла,
И сколько рыцарей вызвал он уже на битву!
Я не желал бы лучшего воина.
Помогите ему острыми вашими копьями».
При этих словах язычники двинулись вперед:
Они наносят жестокие удары – схватка жаркая,
Битва лютая и тяжелая.
Никогда не бывало такой ни раньше, ни позже.
Велики оба войска, отважны дружины;
Все отряды участвуют в битве.
Язычники наносят лихие удары.
Боже! Сколько переломленных копий!
Изувеченных шлемов, разбитых щитов!
Там вы увидели б загроможденную землю,
Полевая травка, зеленая и тонкая,
Вся заалелась от крови.
Эмир обращается к своим приближенным:
«Разите, бароны, христианское племя!»
Битва жестокая, ярая —
Ни прежде, ни после не бывало столь сильной
и лютой.
Одна смерть могла бы разнять бойцов.
Эмир взывает к своим:
«Рубите, язычники, затем вы и пришли сюда.
Я дам вам прекрасных жен;
Наделю вас имуществом, ленами, землями».
Язычники отвечают: «Это наш долг».
От сильных ударов их копья расшиблись —
Из ножен извлекают более ста тысяч мечей.
Возобновляется ужасная, яростная схватка:
Вот уж бой увидели, кто там побывал!
Зовет император французов своих:
«Синьоры бароны, я люблю вас и верю вам.
Столько уже вы выиграли мне сражений,
Завоевали царств, низложили королей!
Знаю, я должен дать вам награду:
Земли, деньги, хотя бы мое тело.
Отмстите же за своих сыновей, братьев
и наследников,
Павших мертвыми вчера в Ронсевале!
Вы знаете, что на моей стороне право против
язычников».
Французы отвечают: «Государь, это справедливо».
Двадцать тысяч бойцов с Карлом,
И единогласно все они дают ему клятву
Не изменять ему ни в бедствии, ни перед смертью.
Затем все они заиграли копьями
И стали рубиться мечами —
Сражение, чреватое разгромом.
Барон Мальприм скачет средь боя —
Великое множество изрубил он французов.
Герцог Нэмон на него свирепо взглянул
И нанес ему мощный удар.
Он сорвал оболочку у его щита,
Рассек панцирь,
Вонзил в его тело свой желтый значок:
Посреди семисот других сразил его наповал.
Король Канабей, брат эмира,
Пришпорил тогда своего коня,
Обнажил меч с хрустальной ручкой
И ударил герцога Нэмона по шлему:
Он разбил половину его
И острой сталью отсек пять шнурков;
Остальная часть шлема[87] не имела значенья,
Она рассечена до тела,
И кусок ее упал на землю.
Удар был так силен, что герцог обомлел.
Он упал бы, если бы не помощь Божья:
Он ухватился за шею своего коня.
Повтори язычник удар —
И погиб бы благородный рыцарь!
Но на помощь ему явился Карл французский.
Герцог Нэмон в большой опасности —
Неверный спешит повторять удар.
Молвит Карл: «Презренный, на беду твой удар!»
И отважно устремился на него,
Рассек его щит, разбил у самого сердца,
Разорвал его панцирь,
Пронзил тело насквозь своим длинным копьем
И сразил его наповал: седло опустело.
Велика была горесть Карла Великого,
Когда он увидел герцога Нэмона раненым перед
собой,
Чья потекла чистая кровь на зеленую траву.
Император дал ему добрый совет:
«Прекрасный сир Нэмон, держитесь поближе
ко мне.
Убит негодяй, вас сокрушивший,
Тело его я пронзил моим копьем».
Отвечает герцог: «Государь, я верю вам
И, если останусь жив, хорошо отплачу вам
за эту услугу».
Затем помчались они рядом, с верой и любовью.
С ними двадцать тысяч французов —
И всякий разил и рубил.
По полю битвы скачет эмир,
Держа в руке длинное и острое копье.
Устремляется он на графа Ганемана,
Против сердца его расшибает белый щит,
Разрывает полы его панциря,
Разрубает его надвое
И валит замертво с его быстрого коня.
Потом убивает Жебуина и Лорана,
Старого Ричарда, повелителя норманнов.
Неверные кричат: «Пресьез – лихой меч.
Бейте, бароны, это могучий наш защитник».
Кто бы ни посмотрел на арабских рыцарей,
Рыцарей Оксианта, Арголии и басков,
Как наносят они в схватке удары копьем!
Но французы не намерены уступить им поля.
Много гибнет и с той, и с другой стороны,
До вечера длится ожесточенная битва.
Велика убыль франкских баронов.
Сколько еще будет горя до конца дня!
Один лучше другого, дерутся французы и арабы.
Древка и сверкающие острия копий раздроблены.
Кто видал это множество разбитых щитов,
Кто слышал скрипение белых панцирей
И лязг шлемов о щиты;
Кто видел затем падение этих рыцарей,
Вопли людей, умирающих на земле,
Тот знает, что такое страдание!
Тяжко выносить такую битву,
И эмир молит Аполлина,
Тервагана и Магомета:
«Боги-повелители мои, я верно служил вам!
Ныне я воздвигну изображения ваши из чистого
золота,
Если вы поможете мне против Карла».
И является к нему Жемальфин, друг его.
Плохие вести принес он ему и говорит:
«Сир Балиган, лихой вам выдался день.
Вы потеряли Мальприма, вашего сына,
И убит Канабей, брат ваш.
Два француза сразили их.
Один из них, кажется, император.
Это рослый человек, по виду маркиз,
Борода его бела, как апрельский цветок».
Эмир опустил свой шлем
И поник головою —
Чуть не умер от великого горя.
Зовет он Жанглея заморского.
Говорит эмир: «Жанглей, подойдите.
Вы – храбрый воин и человек великого опыта,
Я всегда следовал вашему совету.
Что же вы полагаете об арабах и французах?
За нами ли будет победа?»
И тот отвечал: «Балиган, вы – человек погибший.
Не ждите спасения от ваших богов.
Карл храбр, и воины его отважны,
Я не видывал подобных бойцов.
Но позовите рыцарей Оксианта,
Турок и энфрунов, арабов и великанов
И делайте поскорее, что должно».
Эмир распустил по кольчуге свою бороду,
Столь же белую, как цветок шиповника.
Будь что будет, он не станет скрываться.
Он приставил к устам звонкую трубу
И громко трубит в нее, чтобы язычники
услыхали его.
На поле боя он собирает все свои дружины,
Племя Оксианта, ревущее по-ослиному
и ржущее,
И аргойльцев, лающих и визжащих по-собачьи;
Как безумные, все ринулись на франков,
Врезались в самую гущу, прорвали их строй
И сразу положили замертво семь тысяч.
Граф Ожье не ведает трусости —
Никогда еще лучший воин не надевал брони.
Когда он увидал, что французские отряды смяты,
Позвал он Тьери, герцога Аргонского,
Жоффрэя Анжуйского да графа Жозерана
И Карлу сурово вещал:
«Видите, как язычники убивают ваших воинов.
Сохрани Бог, удержите ли вы корону на челе,
Если не ударите всей силой, чтобы отплатить
за позор!»
Никто ни слова не сказал в ответ:
Все яростно дали шпоры коням и опустили повода;
Повсюду при встрече разят неверных.
Лихо разят Карл Великий, король,
Герцог Нэмон, Ожье Датчанин,
Жоффрэй Анжуйский, знаменосец;
Но особенно отважен Ожье Датчанин.
Пришпорив коня, опустив повода,
Ринулся он на державшего Дракона
С такою силой, что вмиг раздавил
И Дракона, и знамя эмира.
Балиган видит падение своего значка
И хоругвь Магомета без защиты;
Начинает эмир замечать,
Что неправ он, а прав Карл Великий.
И стал утихать пыл арабских язычников.
Император взывает к французам:
«Скажите ради Бога, бароны, поможете ли вы мне?»
Отвечают франки: «Что и спрашивать об этом?
Да будет проклят, кто не рубит сплеча!»
День на исходе, близок вечер;
Франки и язычники рубятся мечами.
Доблестны рыцари, что собрали эти два войска,
И не забыли они своих воинственных кличей.
«Пресьез!» – восклицает эмир.
«Монжуа!» – Карл отвечает.
Они узнали друг друга по сильным и зычным
голосам.
На средине поля оба они встретились,
Ринулись друг на друга, обменялись сильными
ударами
Копий по узорным щитам,
Под выпуклым навершьем их разбили
И изорвали друг на друге полы кольчуг,
Но не коснулись тела;
Подпруги коней их лопнули, и седла сползли вниз,
Короли упали и очутились на земле.
Быстро встали на ноги,
Доблестно обнажили мечи.
Этот поединок уже не прекратится,
Не кончится без гибели одного из них.
Доблестный рыцарь – Карл, король милой
Франции,
Но эмир не боится, не страшится его.
«Ты убил моего сына, – говорит тогда Балиган, —
И несправедливо занял мою землю;
Будь моим слугой, и я дам тебе ее в лен».
У обоих в руках обнаженные мечи,
Жестоко рубятся ими по щитам,
Рассекают двойную обшивку и дерево их;
Выпадают гвозди, дробятся навершья;
Тогда – грудь с грудью – разят по броням;
От светлых шлемов сыплются искры.
Этот поединок не может прекратиться,
Пока один из них не признает себя виновным.
Говорит эмир: «Карл, поразмысли
И решись покаяться предо мной.
Я знаю, что ты убил моего сына,
Несправедливо захватил мою землю.
Будь мне слугой, и я дам тебе ее в лен,
Если станешь моим вассалом отсюда до Востока».
Карл отвечает: «То великое для меня униженье;
Язычникам нет от меня ни мира, ни любви,
Прими веру, что Бог открыл нам!
Сделайся христианином – и я тотчас полюблю
тебя,
Если ты уверуешь и будешь служить Царю
Всемогущему».
Сказал Балиган: «Плохую проповедь затеваешь.
По мне, лучше погибнуть от острого меча».
Эмир – человек страшной силы.
Он рубит Карла Великого по шлему черной стали,
Мнет и ломает его на голове.
Мечом отсекает волосы
И сносит кусок тела величиной поболее ладони —
Кость совсем обнажилась на том месте.
Карл зашатался, едва не упал.
Но Бог не хочет, чтобы он погиб или был побежден.
Святой Гавриил снова слетает к нему.
Он спрашивает его: «Великий король, что ты
делаешь?»
Когда Карл услыхал святой ангельский голос,
Ему стало не страшно, не боязно умереть;
Силы и сознание вернулись к нему.
Французским мечом он ударил эмира,
Разгромил шлем, сверкавший драгоценными
камнями,
Рассек голову, из которой вылился мозг,
И до белой бороды разрубил его лицо,
Замертво свалив его на землю.
«Монжуа!» – крикнул он, чтобы его признали.
При этом слове подбежал к нему герцог Нэмон;
Он придержал Тансандура, и великий король
сел на него.
Язычники показали тыл – не хочет Бог,
чтобы они держались,
И французы получили, наконец, то, о чем молили.
Язычники бегут – так хочет Бог.
Франки с императором преследуют их.
И молвит король: «Синьоры, отмстите за ваши
страдания;
Утолите ваши стремленья и сердца,
Ибо сегодня утром я видел, как плакали ваши очи».
Франки отвечают: «Государь, так должно быть!»
Каждый наносит жестокие удары, сколько может;
Из тех, что им попались, немногие спаслись.
Велик жар; пыль подымается;
Язычники бегут; французы теснят их;
До Сарагоссы продолжается преследование.
На верх своей башни взошла Брамимонда,
С канониками и причетниками
Ложной веры, которой не любит Бог,
Не установленными святым таинством
и без тонзуры.
Она, увидав погром арабов,
Бежит к королю Марсилию и ему возвещает:
«Увы! благородный король, воины наши разбиты;
Эмир погиб постыдной смертью».
Слышит это Марсилий, поворачивается к стене,
Плачет, лицо закрывает
И умирает с горя. А так как он подавлен грехами,
То юркие черти овладевают его душой.
Язычники перебиты или бежали;
Карл остался победителем в битве.
Ворота Сарагоссы разбиты —
Он ведь знает, что город некому защищать.
Овладел он городом, вступает его дружина,
И победители тут проводят ночь.
Горд седобородый король,
И Брамимонда сдала ему башни,
Десять больших и пятьдесят малых.
Хорошо потрудится, кому Бог поможет.
Окончен день, стелются тени ночные,
Луна светла, звезды блещут.
Император взял Сарагоссу.
Тысяча французов обходят город,
Синагоги и мечети,
Ударами железных молотов и топоров
Сокрушают Магомета и всех идолов:
Колдовства и лжи не осталось и следа.
Карл верует в Бога и хочет Ему отслужить.
Тогда епископы освящают воду
И ведут язычников ко святому крещению.
А того, кто противится воле Карла,
Он велит повесить, умертвить или сжечь.
Так обратили более ста тысяч
В добрых христиан, кроме королевы.
Ее пленницей отвезут в милую Францию —
Король хочет любовью ее обратить.
Ночь на исходе, настает ясный день.
Карл вооружает башни Сарагоссы:
Он оставляет в них тысячу боевых рыцарей,
На охране города для императора.
Карл и все воины садятся на коней,
Увозя с собою пленную Брамимонду;
Но ей он лишь блага желает.
И возвращаются они в радости и веселье.
Быстро, как победители, проходят они через
Нарбонну.
Карл приезжает в Бордо, славный город.
Здесь, в различных вариациях «Песни о Роланде», начинаются вставочные эпизоды, сравнительно с оригинальной (Оксфордской) версией нашей поэмы. Приводить их мы находим излишним; но считаем уместным сообщить рассказ, приводимый во всех других текстах поэмы, за исключением Оксфордского, и помещаемый после стиха «И возвращаются они в радости и весельи».
Вот этот рассказ: «Итак, Карл в Ронсевале, изнемогая от горя перед бездыханным телом Роланда. Он хочет предать погребению своего племянника, проклинает Ганелона. Бесконечные молитвы. Погребают французов, убитых в великом бою. Ангелы поют, исходит божественный свет, зеленые деревья чудесно вырастают из каждой могилы. Тогда Карл переходит ущелья Пиренеев и останавливается в С. Жан-Пье-де-Пор, где основывает монастырь. Император посылает Жирара Орлеанского, Гиона де-Сент-Омер и Жоффрэя Анжуйского в качестве послов к Жирару де-Виану, чтобы пригласить его к себе, с тем чтобы он привез с собою прекрасную Альду. Потом он отправляет четырех других рыцарей за своей сестрой Тильдой, которую они должны привезти к императору. Послы уезжают, Карл приближается к Франции. Приезжает он в Сорг, где совершается первый побег Ганелона по направлению к Сарагоссе. Две тысячи французов бросаются за ним в погоню и ревностнее всех От, Ганелон встречается с купцами, которых обманывает, а те, в свою очередь, обманывают Ота относительно расстояния, отделяющего его от беглеца. Таким образом, французы являются к императору без Ганелона. Гнев Карла. Поселянин указывает Оту, где скрывается Ганелон. Предатель уснул под деревом, и добрый конь его будит своего
хозяина. Битва между Ганелоном и Отом, сражающимися сперва пешими. От предлагает затем сражаться, как и подобает рыцарям, на коне. Ганелон бросается к коню своего противника и убегает. От снова принимается преследовать его. Бог совершает для него чудо: оружие кажется ему лишенным веса и потому не обременяет его. Беглец падает с лошади: новая битва. Являются Самсон и Изорэ и овладевают наконец Ганелоном, которого и приводят к Карлу. Император проезжает всю Гасконию и возвращается в Блэ. Здесь поэт переносит нас к послам короля, отправляющимся к Жирару де-Виану. Послы прибывают и исполняют поручение. Они скрывают от Жирара смерть Роланда и Оливьера. “Карл Великий, – прибавляют они, – желает отпраздновать свадьбу своего племянника с прекрасной Альдой. Привезите к нему скорее вашу племянницу”. Радость Жирара. Едут в Блэ. Предчувствия Альды: ее зловещие сны. Причетник, знакомый с чернокнижием, старается благоприятным образом истолковать их, но он сам видит их мрачное значение. От Альды стараются всячески скрыть истину; наконец, ей объявляют, что Роланд отправился в Вавилон, чтобы жениться на сестре Балигана. Альда не верит ничему: “Роланд, – объявляет она, – умер!” В эту минуту является Гильда, сестра короля и мать Роланда. Карл без стеснения объявляет ей о смерти ее сына. “Мать, – полагает он, – лучше приготовлена к таким ударам, чем невеста”. Наконец, сама Гильда открывает истину сестре Оливьера. Горе Альды. Она хочет, по крайней мере, видеть тело своего жениха, которое Карл привез из Испании. Ее молитвы и слезы. Ангел в образе Оливьера является к ней и приглашает подумать о небесном блаженстве. Альда, наконец, решается умереть. Возвращение Карла в Лаон. Теперь у него одна только мысль: отмстить Ганелону. Собираются судить предателя. Гондребеф из Фризии предлагает с копьем в руке изобличить злодея. Ганелон выставляет заложниками своих родственников. Но в ту минуту, когда собираются приступить к поединку между обвинителем и обвиняемым, последний еще раз убегает. Гондребеф преследует его, настигает. Битва. Ганелон схвачен. Тогда на сцену выступает племянник Ганелона, Пинабель, поддержка своего дяди. Вызов делает “слуга” от имени Тьерри, сына Жоффрэя Анжуйского, выступающего защитником дела Роланда. Приготовления к поединку. В конце концов, Пинабель побежден и умирает. Тридцать заложников Ганелона повешены. Теперь остается лишь избрать казнь Ганелону. Каждый из баронов Франции предлагает особое наказание: кто виселицу, кто костер, а кто диких животных. Останавливаются на четвертовании. На этом прерывается Парижская рукопись. Лионская дает нам лишнюю строфу и описывает отъезд французских баронов, прощающихся с Карлом Великим».
Вот и все эпизоды из текста Remaniements, не вошедшие в содержание нашей поэмы.
На алтарь рыцаря, святого Северина,
Возлагает он олифант, наполненный золотом
и мангонами;
Там пилигримы могут его видеть.
На больших кораблях переплыл Жиронду;
Он везет в Блей своего племянника
И Оливьера, его благородного товарища,
И архиепископа, который был так храбр и мудр.
В белых гробницах положены были синьоры
В Сен-Ромене – там и покоятся бароны.
Франки поручают их Богу и святым Его.
Карл несется по долам и горам,
Не останавливаясь нигде, до Ахена;
Мчится так быстро, что вот он и у своего крыльца.
Едва он взошел к себе во дворец,
Как разослал гонцов звать к себе судей:
Саксонцев и баварцев, лотарингцев и фризов,
Бургиньонцев и аллеманов,
Бретонцев, норманнов, пуатевинцев
И из Франции самых мудрейших.
Тогда начинается суд над Ганелоном.
Наказание Ганелона
Император возвратился из Испании
И прибыл в Ахен, лучший город Франции;
Поднялся во дворец, вошел в залу.
К нему явилась Альда, прекрасная дева.
Она сказала королю: «Где вождь Роланд,
Что поклялся взять меня женой своею?»
Мучительно-тягостно Карлу,
Из глаз текут слезы, рвет он свою белую бороду:
«Сестра, друг милый, ты вопрошаешь меня
о мертвом.
Но я постараюсь тебе его заменить;
Я дам тебе Луи – чего же лучшего желать:
То сын мой, ему достанутся мои марки[88].
Альда отвечает: «Странны мне эти речи:
Сохрани Бог, все святые и ангелы Его,
Чтобы я осталась жить, когда умер Роланд!»
Она побледнела и упала к ногам Карла.
Она мертва: помилуй Бог ее душу!
Французские бароны оплакивают ее и жалеют.
Прекрасная Альда скончалась.
Король полагает, что она только без чувств;
Жаль ее, плачет по ней император:
Берет ее руки, приподнимает ее,
Но голова склоняется на плечи.
Когда Карл убедился, что она мертва,
Он тотчас же позвал четырех графинь —
Они перенесли ее в женский монастырь
И бодрствовали при ней всю ночь до рассвета;
Близ алтаря ее великолепно погребли,
Король оказал ей величайшие почести.
Император возвращается в Ахен.
Предатель Ганелон – в железных цепях,
В городе, перед дворцом.
Рабы привязывают его к столбу,
Руки стягивают ремнями из оленьей кожи
И нещадно бьют его палкой и воловьими жилами.
Не заслужил он иной, лучшей, участи.
И в таких великих мучениях ждет он над собою
суда.
Написано в древней хронике,
Что Карл созвал людей из всех своих земель.
Собрались они в Ахенском замке.
То был великий день, большой праздник —
Праздник, говорят, рыцаря святого Сильвестра.
Отныне начался суд, и известья получались
О Ганелоне, совершившем предательство.
Император повелел притащить его к нему.
«Синьоры бароны, – молвил Карл король, —
Судите вы Ганелона по праву.
Он шел в войске моем, со мною, до Испании.
Он лишил меня двадцати тысяч моих французов,
И моего племянника – его вам уж более
не видеть, —
И Оливьера, храброго и учтивого.
За деньги, наконец, он предал двенадцать пэров».
Говорит Ганелон: «Будь я проклят, если
отрекусь от того.
Роланд нанес мне ущерб золотом и серебром —
За это я искал его гибели и желал его смерти.
Но я не признаю все это изменой».
Отвечают франки: «О том мы будем держать совет».
Перед королем стоит Ганелон;
Телом он статен, лицо с свежим румянцем;
Будь он благороден, совсем бы был рыцарь.
Видит он рыцарей Франции и всех судей;
Тридцать родных его с ним.
Тогда громким голосом восклицает он:
«Ради любви вашей к Богу, выслушайте меня,
бароны.
Я был в войске императора,
Служил ему верою и любовью.
Роланд, племянник его, возненавидел меня,
Осудил на смерть и мучения.
Я был отправлен послом к королю Марсилию,
Но спасся благодаря моей ловкости.
Я стал не доверять храброму Роланду,
И Оливьеру, и всем их товарищам.
Карл и благородные рыцари знали это.
Я отомстил, но предательства нет».
Отвечали франки: «О том мы будем держать совет».
Когда увидел Ганелон, что начинается большое
дело,
Он собрал тридцать своих родных.
Одного из них слушают все остальные:
То Пинабель из замка Соранс.
Он хорошо говорит и умеет все оправдать,
Добрый рыцарь при защите оружием.
И сказал ему Ганелон: «Я вам доверяюсь;
Избавьте меня от смерти и позора».
Говорит Пинабель: «У вас будет защитник.
Первому французу, что присудит вас к виселице,
Или если император заставит нас бороться,
Я дам отпор сталью моего меча».
Граф Ганелон бросился ему в ноги.
Саксонцы и баварцы сошлись на совет,
И пуатевинцы, и норманны, и французы;
Много и алеманов, и немцев.
Альвернские бароны наиболее снисходительны,
Спокойны и расположены к Пинабелю.
Говорят они друг другу: «Хорошо бы
и остановиться на этом.
Оставим судилище и попросим короля
Помиловать на этот раз Ганелона:
Впредь он будет служить ему верой и любовью.
Роланд мертв – его уж больше не увидишь;
Золото и серебро не в силах нам его вернуть.
Затевать же поединок было бы безумием».
Все бароны одобрили и согласились,
Кроме Тьерри, брата синьора Жоффрэя.
К Карлу Великому обращаются бароны.
Говорят королю: «Государь, мы вас просим
Отпустить графа Ганелона.
Впредь он будет служить вам верой и любовью.
Оставьте ему жизнь, ведь он человек
благородный.
Роланд ведь умер, мы уж его не увидим,
Ни золото, ни серебро не могут нам вернуть его».
Сказал им король: «Все вы – предатели».
Когда Карл увидел, что все отступились от него,
Он с грустью поник головою,
И с горя несчастным себя он назвал.
Но вот перед ним рыцарь Тьерри,
Брат герцога Жоффрэя Анжуйского.
Он тонок, строен, сухощав,
Волосы черные, карие глаза;
Ростом ни мал, ни велик.
Почтительно говорит он императору:
«Достославный король, не печальтесь!
Вы знаете, что я служил вам верно.
По предкам и я имею право быть в числе
судей, —
Что бы ни сделал Роланд Ганелону,
Служба вам должна была стать ему защитой.
Ганелон – предатель, ибо он его предал.
Пред вами он – клятвопреступник и изменник.
За это все я присуждаю его к смерти, пусть его
повесят
И тело его выбросят собакам.
Это кара, достойная предателей.
Если у него есть родственник и пожелает
опровергнуть меня
Этим самым мечом, что у меня при бедре,
Я готов поддержать свой приговор».
Отвечали франки: «Сказано ладно».
Пред королем выступает Пинабель.
Он высок, силен, быстр и храбр;
Смерть тому, кого он ударит хоть раз.
И говорит он королю: «Государь, тяжба ваша.
Прикажите же, чтобы утих весь этот шум.
Вот Тьерри, произнесший свой приговор:
Опровергаю его я и буду с ним драться».
И он кладет ему в правую руку перчатку оленьей
кожи.
Говорит император: «Требую хороших
заложников».
Тридцать родных Пинабеля служат
законными заложниками.
Говорит король: «Я сам вам тоже буду
поручителем».
И он повелел задержать их, пока не свершится
правосудие.
Когда Тьерри увидал, что близок поединок,
Он подал Карлу правую перчатку;
Император поручился за него и представил
заложников.
Потом он приказал поставить на площадке четыре
скамьи;
Там сядут те, кто должен сражаться;
По общему приговору, суд идет правильно:
Все уладил Ожье Датчанин.
Затем (противники) потребовали коней и оружие.
Прежде чем стать в ряд на поединок,
Исповедались, получили разрешение
и благословение;
Прослушали обедню, причастились,
Оставили большие подаяния на церковь.
Пред Карлом они явились снова,
К ногам своим подвязали шпоры,
Надели белые панцири, крепкие и легкие,
На головах укрепили светлые шлемы
И опоясались мечами с рукоятями чистого
золота;
На шею вешают себе щиты;
В правой руке держат острые копья;
Затем садятся на быстрых коней.
И заплакали сто тысяч рыцарей;
Им ради Роланда жаль и Тьерри.
Богу известно, чем все это кончится.
Под Ахеном – обширная равнина.
Здесь произойдет поединок двух баронов.
Оба они мужественны, и храбрость их велика;
Быстры, горячи их кони;
Они дают им шпоры, опускают повода
И со всей силы разят друг друга;
Разбивают и дробят щиты,
Изрубают свои панцири, разрывают подпруги,
Седла сворачиваются, всадники падают.
Сто тысяч человек глядят на них, плача.
Оба всадника очутились на земле;
Быстро вскакивают они на ноги.
Пинабель силен, проворен и легок.
Они ищут друг друга (оба остались без коней);
Своими мечами с золотой рукоятью
Они рубят по шлемам стальным.
То удары, способные сокрушить всякий шлем.
Горько сетуют все рыцари французские.
«О Боже, – молвит Карл, – покажи нам,
где правда».
Говорит Пинабель: «Тьерри, сдавайся!
Стану твой и буду служить тебе верой
и любовью,
Из богатств моих отдам тебе все, что пожелаешь:
Примири лишь Ганелона с королем».
Отвечает Тьерри: «И не подумаю о том.
Да будет мне стыдно, если соглашусь!
Пусть свершится сегодня суд Божий над нами».
Говорит Тьерри: «Пинабель, ты – истиный
рыцарь,
Ты высок, силен, гибок телом,
Пэры твои знают твою храбрость.
Оставь ты эту битву,
Я примирю тебя с Карлом.
Над Ганелоном должно свершиться
правосудие,
Никогда уж о нем мы не услышим более».
Говорит Пинабель: «Сохрани Боже!
Я сумею поддержать всю мою родню
И не отступлю ни перед кем из смертных.
Лучше умереть, чем заслужить такой упрек!»
Стали снова они рубиться мечами
По шлемам, изукрашенным золотом.
Яркие искры сыплются oт них, взлетая к небу.
Их уж ни развести, ни разнять:
Не кончиться этому без чьей-нибудь смерти.
Храбрый человек Пинабель из Соранса.
Он разит Тьерри по его провансальскому
шлему:
Брызнул огонь – и зажглась сухая трава;
Он являет острие стального меча,
Рассекает у него шлем на лбу
И проводит клинком до средины лица
(Правая щека вся залилась кровью);
Панцирь разодран до самого живота.
Господь уберег его от угрожавшей смерти.
И Тьерри видит, что ранен в лицо;
Светлая кровь течет на полевую травку.
Он ударяет Пинабеля по шлему вороненой
стали,
Рассекает его надвое до самой наносницы.
Весь мозг из головы выпадает на землю,
Он взмахнул мечом и свалил его замертво,
Этот удар окончил битву.
Франки воскликнули: «Господь совершил
чудо!
Теперь справедливо будет повесить
Ганелона —
Его и родных, что за него поручались».
Когда Тьерри одержал победу в поединке,
Явился к нему император Карл
И с ним четыре его барона:
Герцог Нэмон, Ожье Датчанин,
Жоффрэй Анжуйский и Вильгельм де Блэ.
Король заключил Тьерри в объятия;
Он отер ему лицо (большим своим) куньим
мехом,
Скинул его; тотчас ему подали другой.
Осторожно снимают с рыцаря вооружение,
Усаживают его на арабского мула;
В таком виде, ликующий, возвращается барон.
Приезжают в Ахен, сходят на площади.
Тогда начинается казнь других.
Карл призывает своих графов и герцогов:
«Что мне делать с теми, что я задержал?
Они явились на суд за Ганелона
И были поручителями Пинабеля».
Отвечали французы: «Смерть им всем!»
Король повелел палачу Басбрену:
«Ступай, на этом проклятом дереве повесь их всех;
Клянусь этой бородой, которой волосы седы,
Если ускользнет хоть один, ты погиб, ты умрешь».
Он отвечает: «Что же мне делать иное!»
Сто сержантов силою приводят их,
И скоро тридцать из них были повешены.
Так погиб предатель, так сгубил и других.
Затем удаляются баварцы и аллеманы,
И пуатевинцы, и бретонцы, и норманны.
По мнению всех, и особенно французов,
Ганелону должно погибнуть от лютой казни.
Вывели четверку коней;
К ним его привязали за руки и за ноги.
Быстры и дики кони.
Четыре сержанта направляют их
К кобылице, стоящей там, посреди поля.
Настал Ганелону конец.
Все жилы его страшно напряглись;
Все члены его отрываются от тела;
Светлая кровь струится на зеленую траву.
Ганелон умирает, как предатель и изменник.
Кто предает, да не похвалится изменой.
Император, свершив свое мщение,
Призывает епископов из Франции,
Баварии и земли аллеманов:
«Во дворце моем есть благородная пленница;
Она столько слышала наставлений и примеров,
Что желает верить в Бога и жаждет христианства.
Окрестите ее, чтоб душу ее спас Господь».
Те отвечали: «Пусть дадут ей в крестные матери
Благородных и знатных дам».
Много народа собралось на источники в Ахен;
Там окрестили королеву Испании,
Дали ей имя Юлиании.
Она стала христианкой по доброй воле.
Конец песни
Когда император свершил правосудие,
Утолив тем свой великий гнев,
И в христианство обратил Брамимонду,
День кончился, наступила темная ночь.
Король ложится в своей сводчатой палате;
Святой Гавриил от имени Бога говорит ему:
«Карл, собери все войско твоей империи;
Поспешно иди в землю Бир[89]
На помощь королю Вивиену в Имфе,
Городе, осажденном язычниками,
Где христиане зовут тебя с воплем».
Императору не хотелось бы идти туда.
«Боже! – молвит король. – Как тяжела моя
жизнь!»
Из очей текут слезы, он рвет свою белую
бороду…
Здесь прерывается дееписание Турольда[90].