Дружно, корниловцы, в ногу!
В бой нас Корнилов ведет,
Спасет он, поверьте, отчизну,
Не выдаст он русский народ.
Корнилова носим мы имя,
Послужим же честно ему,
Доблестью нашей поможем
Спасти от позора страну!..
Слова не совсем гладкие, явно вставляли первые попавшиеся. Главное – чтобы от души и соответствовало обстановке. Но корниловские офицеры и юнкера были людьми образованными, многие увлекались поэзией, музыкой, поэтому простенькими переделками не довольствовались. Сочинили собственный марш. Слова написал прапорщик Кривошеев, мелодию подобрал капитан Игнатьев на мотив песни сербских добровольцев «Кто свою отчизну любит».
Пусть вокруг одно глумленье,
Клевета и гнет,
Нас, корниловцев, презренье
Черни не убьет!
Вперед на бой, вперед на бой,
На бой, открытый бой!
Мы былого не жалеем,
Царь нам – не кумир,
Мы одну мечту лелеем —
Дать России мир…
Первый из этих маршей, «В бой нас Корнилов ведет», звучал недолго. Трагический и героический Ледяной поход завершился неудачным штурмом Екатеринодара. Белогвардейцы понесли большие потери, а 31 марта 1918 года снаряд попал в домик, где располагался штаб Добровольческой армии, оборвав жизнь ее командующего генерал-лейтенанта Лавра Георгиевича Корнилова. Остатки поредевшего войска принял Антон Иванович Деникин, повел их по станицам, спасая от окружения и полного уничтожения.
Но большевистский переворот, позорный Брестский мир с немцами, развернувшиеся под эгидой новой власти грабежи и расстрелы будоражили народ. Все больше русских людей втягивалось в борьбу [53]. Поднялся Дон, взялись за шашки терские, уральские, оренбургские казаки, полыхнули восстания в Поволжье, Сибири, на Севере.
А с Румынского фронта на соединение с Корниловым вел тысячу офицеров и солдат еще один герой Белого движения – Михаил Гордеевич Дроздовский. Шли с боями два месяца в сплошной беспорядочной круговерти неприятельских войск и банд, разгоняли и красных, и махновцев [68, 153]. Один из участников похода, полковник П. Баторин, тоже озаботился, чтобы у дроздовцев была своя песня. За основу он взял «Марш Сибирских стрелков» – уж больно хорошим оказался напев. Бодрый, запоминающийся. Слова, естественно, сочинил другие, уже не о том, как «шли на бой сибиряки», а о своих соратниках:
Из Румынии походом
Шел Дроздовский храбрый полк
Во спасение народа
Нес геройский, трудный долг…
Шли дроздовцы твердым шагом,
Враг под натиском бежал,
Под трехцветным русским флагом
Славу полк свою стяжал.
Пусть вернемся мы седые
От кровавого труда
Над тобой взойдет, Россия,
Солнце новое тогда.
Дроздовцам довелось соединиться уже не с Корниловым, а с Деникиным. Да и сам генерал Дроздовский ненадолго пережил Корнилова, умер от раны осенью 1918 года. Но «именные» полки дроздовцев и корниловцев сохранились, стали лучшими частями Добровольческой армии, впоследствии были развернуты в дивизии. Сохранились и их марши. В 1919 году, после взятия Харькова, командир Дроздовской дивизии полковник Антон Васильевич Туркул передал песню для доработки профессиональному композитору Дмитрию Яковлевичу Покрассу. Возможно, как раз тогда к ней добавился куплет:
Этих дней не смолкнет слава,
Не померкнет никогда,
Офицерские заставы
Занимали города!
Впрочем, многие исследователи считают этот куплет апокрифическим, придуманным гораздо позже. Но и корниловцы дорабатывали свой марш. Кое-что переосмысливали. Кое-что начинали воспринимать и оценивать иначе, более зрело. Залихватские революционные строчки «Мы былого не жалеем, Царь нам – не кумир!» сочли за лучшее убрать. Заменили словами: «Русь могучую жалеем, нам она кумир». Но следует отметить, что к монархической идее белогвардейцы так и не вернулись. О ней стали задумываться гораздо позже, уже в эмиграции.
Главнокомандующий Вооруженными силами Юга России генерал Деникин тоже не стремился утверждать монархическую идею [53]. Он и не смог бы этого сделать, даже если бы захотел. В России по-прежнему царила идеологическая мешанина, и любые намеки о необходимости реставрации империи оттолкнули бы от белогвардейцев слишком многих сторонников и союзников.
Казалось бы, в прежние времена вернейшей опорой царя выступали казаки. Не щадили себя ни в войнах с внешними врагами, ни при подавлении революционных беспорядков. А в 1918 году Всевеликое войско Донское, сбросив советскую власть, собрало круг, приняло законы о самоуправлении – фактически провозгласило себя независимым государством. На кругу были утверждены герб и гимн. Причем на роль гимна предназначили одну из любимых казачьих песен «Всколыхнулся, взволновался православный Тихий Дон». Она была написана о событиях Крымской войны [69]:
Всколыхнулся, взволновался
Православный Тихий Дон,
И послушно отозвался
На призыв Монарха он.
Он детей своих сзывает
На кровавый бранный пир,
К туркам в гости снаряжает,
Чтоб добыть России мир.
С Богом, дети, ведь широкий
Переплыть вам лишь Дунай,
А за ним уж недалеко
Цареград, и наших знай.
Сорок лет тому в Париже
Нас прославили отцы,
Цареград – еще к нам ближе…
В путь же, с Богом, молодцы!
Стойте крепко за святую
Церковь – общую нам мать,
Бог вам даст луну чужую
С храмов Божиих сорвать,
На местах, где чтут пророка,
Скласть Христовы алтари,
И тогда к звезде востока
Придут с запада цари!
Над землею всей прольется
Мира кроткого заря,
И до неба вознесется,
Слава Русского Царя!
Однако теперь гимн был принят в абсолютно иной редакции:
Всколыхнулся, взволновался
Православный Тихий Дон,
И послушно отозвался
На призыв свободы он…
Дон детей своих сзывает
В Круг державный войсковой,
Атамана выбирает
Всенародною душой.
В боевое грозно время,
В память дедов и отцов,
Вновь свободно стало племя
Возродившихся донцов…
Как видим, направленность песни изменилась в противоположную сторону! Дон следует призыву не царя, а «свободы». Собирает казаков не государь, а абстрактный Дон – в лице конкретных деятелей, заправляющих на кругу. И если раньше казаки видели смыслом жизни доблестную службу во славу царя и веры, то сейчас вдруг оказалось, что они… освободились! Мало того, «возродились»!
Что же касается Деникина, то он всеми мерами старался избежать политических расколов и грызни. Наоборот, силился как-то объединить и сплотить всех противников большевизма: правых и левых, монархистов, социалистов, либералов, демократов. Но чем можно было объединить их? Под какими лозунгами повести за собой?
Общим для всех патриотов, независимо от их политических взглядов, оставался лишь идеал России и убеждение, что она должна быть «единой и неделимой». Деникин так и сформулировал цели Белого движения.
Но эту же идею борьбы за Россию как нельзя лучше отражала известная песня Первой мировой «Слыхали, деды». Хотя старики-деды по традиции играли важную роль только в казачьих станицах. Прочие белогвардейцы заменили их на «братьев».
Слышали, братья,
Война началася!
Бросай свое дело,
В поход снаряжайся.
Смело мы в бой пойдем
За Русь Святую
И за нее прольем
Кровь молодую.
Вот эта песня и стала неофициальным гимном деникинской Добровольческой армии. Она оказалась во всех отношениях актуальной. Так же, как в песне, деникинцы разворачивали свое наступление «с тихого Дона, с далекой Кубани». Так же, как в песне, намеревались спасать Отчизну. Занимая города и села, они воочию видели, что именно надо спасать – поруганные храмы и святыни, затерроризированных горожан, крестьян, уцелевших от расправы священников. Призыв напрашивался сам собой: «За Русь Святую!». За нее и шли, за нее проливали кровь молодую. А доработки текста понадобились мелкие, чисто косметические. Вместо «германские цепи» – «красные цепи», вместо «русские роты» – «белые роты». Песня оставалась народной, распространялась устно. Существовали разные напевы. Где-то она становилась маршем, где-то исполнялась на казачий лад. Офицеры пели ее в качестве романса. Известно, что одну из версий «Слышали, братья» подстроили под мотив популярного романса «Белой акации гроздья душистые» (видимо, подправив слова под другой размер) [6].
Но и большевики с началом войны остро ощутили нехватку солдатских песен и маршей. Под «Марсельезу» воевать было не слишком красиво. Ведь «Марсельеза» являлась не только революционной песней, а гимном Франции. «Интернационал» объявили советским государственным гимном. Его можно было спеть на партийном митинге. Можно было затянуть напоследок, когда смерть глядит в глаза – приободрить себя и бросить эдакий плевок врагам. В качестве строевой песни он не годился. Как уже отмечалось, и под «Варшавянку» неудобно ни маршировать, ни в атаку идти.
Впрочем, с «Варшавянкой»-то воевали, и еще как! Причем не красные, а белые! Политика большевиков, голод и репрессии вызвали восстание в Ижевске и Воткинске. Социал-демократы меньшевики и правые эсеры в 1918 году окончательно рассорились с большевиками и возглавили здешних рабочих. Повстанцы сохранили у себя Советскую власть, считали себя революционерами, но ленинскому правительству не подчинялись, а высланные против них красные войска встретили серьезный отпор.
Рабочие сражались дружно, выходили на позиции по гудкам, цехами и заводами. Нередко часть сидела в окопах, а другая в это время трудилась, производила для товарищей оружие и боеприпасы. Потом менялись. Ижевск и Воткинск больше трех месяцев отбивались от обложивших их красных дивизий. Потом защитники прорвались из кольца, а в захваченных городах большевики устроили дикую распр