Но стойкость и самоотверженность русских произвели на врагов серьезное впечатление. Узнав, что на выручку «Пруту» идут другие корабли, «Гебен» поспешил развернуться и убрался прочь. Сопровождавшие его турецкие миноносцы начали было хватать моряков, теснящихся в лодках и плавающих в воде, но тоже повернули восвояси. В плен попали 75 человек, а более 200 были спасены подоспевшими русскими кораблями (Варнек П. А., «Последние минуты минного заградителя «Прут»» // «Гангут», 1997, № 12бис) [28].
Да, подвигов совершалось немало, и не менее ярких, чем в Чемульпо [108], но… исполнять «Варяга» стало нельзя. Неэтично. Потому что Япония в этой войне стала союзницей России. Причем союзницей более надежной, чем западные державы. Когда стало ясно, что англичане ведут себя отнюдь не искренне, Япония согласилась заключить с Государем Императором тайный договор на послевоенное время, защитить интересы обеих стран от британских и американских поползновений.
А в 1916 году англичане вдруг заявили, что их крейсеры, сопровождающие грузовые караваны в северные порты России, изнашиваются, несут потери, и в качестве компенсации потребовали передать им русские торговые суда, находившиеся за границей. Столь откровенные запросы на чужую собственность возмутили даже Государственную Думу, весьма лояльную к западным «друзьям». Но британцы намекали, что в противном случае караваны столь необходимого вооружения и техники могут остаться без охраны.
Выручила Япония. Она согласилась возвратить несколько русских крейсеров, доставшихся ей в прошлой войне. В том числе и «Варяга». Японцы подняли его со дна, отремонтировали, крейсер нес службу в их флоте под именем «Соя». Плату они взяли совсем небольшую, царское правительство только возместило расходы по ремонту. «Варяг» и еще два крейсера снова подняли русские флаги. После трудного плавания вокруг Африки корабли достигли родных берегов и были включены в состав флотилии Северного Ледовитого океана. Стали участвовать в операциях по конвоированию транспортных караванов из Англии и Америки в Россию. Ну и как можно было петь про «желтолицых чертей»? И вообще о гибели «Варяга»?
Но в это же время, в Первую мировую войну, над колоннами сухопутных русских войск зазвучал очень похожий мотив – «Песнь о Вещем Олеге». Авторы музыки неизвестны, она распространялась как народная. Первая аранжировка этой песни композитора Александра Муравьева вышла в нотном издании в 1916 году, оформив уже существовавшую мелодию. Но нетрудно увидеть (точнее, услышать), что мелодия и ритм первых четырех строчек каждого куплета почти совпадают с «Варягом»:
Как ныне сбирается Вещий Олег
Отмстить неразумным хазарам:
Их села и нивы за буйный набег
Обрек он мечам и пожарам…
Но дальше добавлялись еще две строчки:
С дружиной своей, в цареградской броне,
Князь по полю едет на верном коне.
А припев следовал уже на другой мотив – припев бесхитростный, импровизированный, но удалой, патриотический, его можно было исполнять с посвистом:
Играй же, музыка, играй победу,
Мы одолели, и враг сражен. Раз! Два!
Так за царя, за Русь, за нашу веру
Мы грянем дружное «Ура, ура, ура!». [6]
Впрочем, песня передавалась устно, поэтому припев существовал в разных вариациях. Например:
Так громче, музыка, играй победу!
Мы победили, и враг бежит! Раз, два!
Так за царя, за Родину, за веру
Мы грянем громкое «Ура, ура, ура!».
Мелодия «Варяга» перед войной была широко известной, и можно предположить – кто-то из офицеров (или юнкеров, образованных солдат) использовал ее, приспособил к другим словам, к столь же известной балладе Александра Сергеевича Пушкина. Доработали, доделали, и появилась новая песня.
Конечно, подавляющее большинство солдат не представляли, кто такие хазары. Что они могли знать об иудейском царстве на Волге, пытавшемся поработить Древнюю Русь? [164] Кое-что слышали и помнили из истории только те, кто учился в гимназиях, университетах, училищах. Но ведь в контексте песни было ясно, что хазары – враги. Это вызывало естественные ассоциации с нынешними врагами: немцами, австрийцами, турками. Сейчас русские воины шли расквитаться с ними за нападение на родную страну. Шли так же, как в незапамятные времена витязи Вещего Олега или Святослава Игоревича.
Правда, дальнейший текст был и вовсе не военным – про кудесника, про предсказание Олегу о гибели от коня своего, про исполнение пророчества: посмеялся над волхвами, наступил на череп коня, и укусила змея… Но у песни были и важные преимущества. Во-первых, стихи Пушкина очень легко запоминаются, а во-вторых, баллада была длинной. Песня создавалась не для концертного исполнения, не для парадов, а для дальних переходов. Начнет запевала – и шаг ровнее, колонна подтягивается. Подхватила рота припев – и будто сил прибавилось. Так и топай, пока не допоешь: «Князь Игорь и Ольга на тризне сидят…».
В качестве марша «Вещий Олег» полюбился в войсках. Солдаты под него шагали по дорогам Галиции, Польши, Белоруссии, Прибалтики. Сменилась Мировая война Гражданской – продолжали шагать под него же. Но корниловцы, как уже отмечалось, соблазнились насчет царя, заразились идеями республики и демократии. Припев они сочли нужным исправить:
Так громче, музыка, играй победу!
Мы победили, и враг бежит! Раз, два!
Так за Корнилова, за Родину, за Веру
Мы грянем дружное «Ура, ура, ура!».
Костяк белогвардейцев составляли образованные люди – офицеры, юнкера, об иудеях-хазарах они слышали побольше, чем солдатская масса. Единоверцы или далекие потомки хазар составляли изрядную долю среди комиссаров, чекистов и прочего революционного руководства, поэтому слова «отмстить неразумным хазарам» стали восприниматься вполне современно и актуально, «Песнь о Вещем Олеге» приобрела новый смысл.
Однако в условиях острейшего дефицита военных маршей его перехватили и красные. Благо, песня знакомая, а рассказывалось в ней о делах давно минувших веков, почти ничего не требовалось менять. Подредактировали только припев:
Так громче, музыка, играй победу!
Мы победили, и враг бежит! Раз, два!
Так за Совет Народных комиссаров
Мы грянем дружное «Ура, ура, ура!».
И ничего, сгодилось. Очень даже лихо маршировалось. Но в 1919–1920 годы советское руководство научилось делать некоторые выводы из накопленного опыта и ошибок. На первом этапе Гражданской войны красные отряды, как правило, расстреливали всех пленных. Хотя это приучало противников драться до последнего, с отчаянием обреченных. Теперь стали внедряться установки о сокращении репрессий. Начальники поучали личный состав, что среди рядовых белогвардейцев много обманутых, насильно мобилизованных, им стоит сохранять жизнь. Благодаря этому открылись возможности разлагать белые войска агитацией, склонять их к сдаче или переходу на свою сторону. А пленных направляли для пополнения Красной армии. Перетасовывали подальше от родных краев, донцов или украинцев увозили в Сибирь, сибиряков – на Украину, и деваться им было некуда. Воевали за Советы.
С пленными, вливающимися в красные войска, проникло и белогвардейское понимание «хазар». Прославленный впоследствии советский командарм П. А. Белов служил при царе гусаром Черниговского полка, в 1917 году закончил школу прапорщиков. А командовать ему довелось уже советскими кавалеристами. Он вспоминал – среди его подчиненных было много казаков, успевших послужить у белых, песня «Вещий Олег» была у них любимой, но слова о хазарах они пели со вполне определенной направленностью, со скрытым вызовом, выразительно поглядывая на некоторых комиссаров [156]. Белов из-за этого организовал с кавалеристами специальные занятия, принялся изучать с ними Пушкина, силился растолковать, что произведение великого русского поэта не имеет никакого отношения к евреям.
Но и среди большевистского начальства имелись образованные люди. Они знали о хазарах гораздо больше, чем рядовые. В 1920 – 1930-х годах даже возник и полным ходом осуществлялся проект переселения евреев в Крым и создания там новой «Хазарии». От ЦК партии эту акцию курировал видный большевик и друг Ленина Ларин-Лурье, в реализации проекта участвовала международная сионистская организация «Джойнт», финансирование осуществляли Варбурги и еще ряд крупных американских банкиров (послесловие и комментарии М. Назарова к работе Э. Саттона «Уолл-стрит и большевистская революция», М., 1998) [133, 161]. Высокопоставленные лица в партийном руководстве сочли, что песня об «отмщении хазарам» чересчур двусмысленная, лучше обойтись без нее. Постепенно «Вещего Олега» прижали, и из советского обихода он исчез.
Его продолжали петь только в белой эмиграции. После поражений и потери Отечества многие беженцы с запозданием задумывались, где и в чем они ошибались. Задним числом переоценивали, сопоставляя погибшую Российскую империю и возникшие на ее месте образования: сперва демократические и националистические суррогаты, потом красную империю СССР. Ностальгические воспоминания о прошлом были очень весомым аргументом, и многие эмигранты после идейных блужданий приходили к запоздалому, но логичному выводу: лучшая форма правления для России – все-таки монархия. Как же хорошо жилось под скипетром государя императора! А «Песнь о Вещем Олеге» приобрела особую ценность как раз из-за старого, дореволюционного припева:
Играй же, музыка, играй победу,
Мы одолели, и враг сражен. Раз! Два!
Так за царя, за Русь, за нашу веру
Мы грянем дружное «Ура, ура, ура!».
Но на фронтах Гражданской войны зазвучал и «Варяг». Главная база Балтийского флота Российской империи располагалась в Финляндии, в Гельсингфорсе (Хельсинки), а тыловая база – в Кронштадте, рядом с революционным Питером. Финляндия в составе Российской империи обладала значительной автономией, там действовала своя Конституция, дарованная еще Александром I, свои власти и полиция. Немецкая агентура развернулась в этой стране чрезвычайно вольготно. Шпионы и большевистские агитаторы подвергли Балтфлот самой что ни на есть интенсивной обработке.