Елку нарядим, игрушки… сейчас!
И л ь я (молча отбирает у нее игрушки). Сядь. Помолчи. Успокоилась?
В е р а. Что? (Смотрит на часы.) Час сорок семь всего лишь осталось?!
И л ь я. Сейчас ты наденешь свое самое красивое платье…
В е р а. Нету! Есть! Не будешь смеяться? (Бросается к ларю, извлекая оттуда коробку, а из коробки подвенечное платье с кружевными прошвами под старину.)
И л ь я. Сейчас ты переоденешься — не спеша, с удовольствием. Красота, детеныш, несуетна.
В е р а. Что? Осталось лишь час сорок пять! (Уносится вихрем.)
И л ь я (сняв тулуп, звонит по телефону). Галя, разбудил? Как дети?.. Утром дай Тимке еще полтаблетки и бульон с сухариком. Я не вернусь домой, Галя. Совсем не вернусь. Нет, не пьян. Если что, звони по телефону (считывает с телефона) пять — ноль семь — сто восемь… Да, от женщины. Я люблю ее, Галя. Обязательно женюсь. И Тимку заберу. Украду, увезу, а, клянусь, заберу!.. Повторяю, не пьян. Можно без хамства?! (Бросает трубку.)
Телефонный звонок.
Да, это я… Хватит врать-то, Галя! Началось с вранья, и опять за вранье? Хватит вранья уже — врать-то уж хватит! (Кладет трубку на колени, время от времени прислушиваясь к ругани в трубке и опять отстраняя ее.) Прекрати, наконец! Что-о? Еду! Первой же электричкой приеду забрать и… хм?
На том конце, очевидно, бросили трубку. Входит В е р а с огромной еловой лапой и в подвенечном платье стиля «ретро». Оба растерянно-счастливо молчат.
Ты родишь мне детей.
В е р а. Много?
И л ь я. Много. Семеро по лавкам, м-м?
В е р а. Мгу.
Илья, заметив подходящий гвоздь, вешает на стенку еловую лапу, а Вера подает ему игрушки. Илья наряжает не столько елку, сколько Веру, соорудив ей венок из мишуры и повесив на шею елочные бусы.
И л ь я. Мы поженимся, знаешь. Я звонил домой и…
В е р а (перебивая). Поцелуй меня.
Раздирая рот зевотой, входит К л а н я в ночной рубашке и в наброшенном на плечи железнодорожном кителе.
К л а н я. Опять наш артист жену убивает. Развелись бы скорей, а то не уснуть! (Замечает Илью.) Ой, здрасьте. Я тут соседка, а соседи вон сверху — зашла вот ска-а… ай! (Осознав наконец, что она в одной рубашке, с визгом вылетает за дверь.)
В е р а. Соседка Кланя. Теперь повесит афишу на заборе.
И л ь я. Хочу афишу! Я звонил домой и…
В е р а. Поцелуй меня, а? (Оторопев.) Как — ты звонил? И… а?
И л ь я (передразнивая). «А»? А! Асса! (Танцует нечто, смутно напоминающее лезгинку.) Меня из дома выгнали, и чтоб забрал детей!
В е р а. Сумасшедший! Правда? Так не бывает!
И л ь я. Меня в три шеи выгнали, и чтоб забрал детей!
В е р а. В три шеи, да?
И л ь я. В три шеи, да! В три шеи, ах! (Танцует, дурачась и кружа Веру.)
Веселятся. Вдруг оба разом замирают в какой-то отчаянной муке.
Тебе тоже страшно?
В е р а. Так не бывает… так не бывает! Кто-то смеется над нами?!
И л ь я. Смиловался кто-то. Вера, неужели? Страшно от счастья… не молчи — говори.
В е р а. Платье знаешь откуда? Замуж собралась. А он пришел в больницу — вот тут (в плече) нагноилось, руку даже хотели отнять. «Понимаешь, говорит, мышка!» — «Понимаю», — говорю. Не молчи — говори! Про себя говори — про маму, отца…
И л ь я. Мама моя ангел. Кроткая как ангел, и руки елкой пахли всегда.
В е р а. Тоже с тайги?
И л ь я. Зона. Лесоповал.
В е р а. За что?
И л ь я. Тридцать седьмой. Из дворянок она. Смешно — из дворянок! Коммунистка-дворянка в парусиновых тапочках. И сосед-старичок написал кой-куда… Разыскал старичка потом уже, после. (Молчит.)
В е р а. И что — старичок?
И л ь я. Что — старичок? Бить его — старый, а про совесть не поймет. Старичок-здоровячок! В холодильник за кефиром лезет — шерстяную шапочку от простуды натягивает. Шерстяной старичок, а мама моя… В детстве верил, что елки мамой пахнут. И жена моя первая тоже Елка — Ленка по-школьному. Семь лет играли в семейное счастье…
В е р а. Чего ж разошлись?
И л ь я. Она за меня с досады пошла — другой не любил. Потом этот другой полюбил! Выставку у меня тогда зарубили. Пил как свинья и по случаю мировой скорби сошелся с одной… стыд без любви. Стыд один, господи! (Молчит, мучаясь.)
В е р а. Совсем не любил?
И л ь я. Ни дня. Муж ее бил — проучил мерзавца. Прибежала с дочкой ко мне прятаться и осталась: не выгонишь — живет и живет! Сошлись по пьянке… пошлость-то, господи! Прокляни меня, прогони!
В е р а. Сколько твоим, Иленька?
И л ь я. Тимке годик, и Леночке три. Это дочка ее — рыжая-рыжая. Я без рыженькой дочки моей пропаду!
В е р а. Собирайся. Без детей не приезжай! В ноги падай, моли.
Илья молчит, припав к ее ногам.
Что ты… ты? Это мне перед тобой молиться хочется.
И л ь я. Откуда ты, боже, счастье мое? Мы будем, слышишь, счастливы, будем! Что это?
Сверху доносятся крики и грохот скандала.
В е р а. Да соседи вон наверху — артист-шизофреник жену вот гоняет. Она на развод подала, а он…
И л ь я. Сходить? (Направляется к двери.)
Звонит телефон.
В е р а (берет трубку). Егорова слушает. (Растерянно.) Хм, тут пьяный кто-то звонит?
И л ь я. Это Галина. (Берет трубку.) Что?.. Еду! (Бросает трубку.) Надралась уже.
В е р а. Пьет?
И л ь я. Раньше пила. (Смотрит в тоске на потолок, на телефон.) Туда бежать или туда?
В е р а (подает ему тулуп). Поезжай!
И л ь я (похлопав по карманам тулупа, достает пачку денег). Здесь пятьсот. Спрячь.
В е р а. Богатый.
И л ь я. Нищий. Детишек вон двое, а Галина работать с рождения брезгует. (Подумав, забирает часть денег.) Оставим ей двести, а?
В е р а (отдает ему все деньги). Забери, прошу.
И л ь я. А детей кормить? Сколько их у нас, знаешь?.. Молись за нас, Вера. Я скоро! Заберу детей и…
Илья уходит, сталкиваясь в дверях с К л а н е й и А л л о й. Кланя в бигуди и в атласном халате-кимоно с павлинами. У женщин воинственно-растерзанный вид. Кланя угрожает кому-то шваброй. У Аллы скалка, рукав пеньюара надорван, видна ссадина.
А л л а. Я ему звездану! Арти-ист… из дурдома!
К л а н я. Сажай его! Сумасшедший все ж. Жалей-жалей — дожалеешься!
А л л а. А-а, разведусь в четверг — и… (Об Илье.) Кто он?
В е р а (мажет ей йодом ссадину). Художник.
А л л а. Гони ты этих х-художников! (Демонстрируя ссадину.) Художник — во! (С ненавистью изучает потолок.) Арти-ист? Тьфу!
К л а н я. Деньжи-ищ!
В е р а (прячет деньги в шкатулку). Не мои — его.
А л л а. Мой артист хоть бы рублик для смеха принес! Из театра ушел, со съемок сбежал. Иди, говорю, артист, к психиатру и лечись! Представляешь, на елках теперь прыгает… этим: прыг-скок (изображает зайца) с ушами! Больной он, Вер…
К л а н я. Арти-ист! (О Вере.) Спит…
Вера спит, уронив голову на руки.
А л л а (укладываясь с пледом на тахте). Умираю… тоже?!
К л а н я. Выспаться надо — Новый год завтра.
А л л а. Сегодня уже. Мне теперь один праздник — развод!
К л а н я. Эта кого привела — не артиста! (Зевает.) У-оо? (Уходит.)
Алла и Вера спят.
Вечер того же дня. Комната Веры, но уже преображенная по случаю Нового года. Елка и окно в фонариках. Вокруг стола, уставляя его снедью, суетится К л а н я в парчовом костюме, в пимах и в бигуди.
А л л а — она в пеньюаре, — напевая, красится перед зеркальцем.
А л л а. «Пора-пора-порадуемся на своем веку!» Верка — тютя: зеркала нормального не купит.
К л а н я. Верка (стучит по лбу) — во! Вер, говорю, а можа, он жулик? Придет он — жди! У нас в депо тоже — поверила одна шоферу: «Я, гыт[1], женюсь». Ладно — поехали. А у ней не дом — магазин «Хрусталь»! Дак он по дороге отбомбился на славу и высадил для смеху в грязь.
А л л а (накладывая грим). «Пора-пора-порадуемся!..» Не, этот не ночной бомбардировщик: деньги оставил — придет.
К л а н я. А придет — я третий лишний.
А л л а. А придет — перейдешь третьим лишним в нашу компашку.
К л а н я (обрадованно). Я свою долю внесу! Вино мое. (Забирает со стола бутылку.) Ноги мои в студне… рубль двадцать плюс рубль сорок. Можа, торт взамен забрать?
А л л а (стыдит). Клань?! Позвала одного. Мужик!! Ему ни твоей, ни моей меди не надо. «Пора-пора-порадуемся…»
Входит В е р а — в пальто, с переполненной хозяйственной сумкой, из которой торчат пучки петрушки и киндзы.
В е р а (с порога). Илюша где? Где? Приходил?
Кланя насмешливо хмыкает: дескать, жди — придет? Вера, не раздеваясь, устало опускается на стул у двери.
А л л а. Придет. Мой бы не пришел. Ключи отняла, но…
К л а н я. Мороз трескучий — «отняла»! А ночевать ему где — в лифте опять? Люди из страха пешком уже лезут: лифта боятся — там же артист!
А л л а. Не в лифте, а в Ялте ночует пускай! Море, съемки — роль идиоту дали наконец! Нет, примчался: «Убью, убью!» Убей! (Вере.) Новый год под дверьми встретишь?
Вера, превозмогая усталость, снимает пальто.
Хороши, а? Людям страшно — мне нет. Шел бы к отцу! У папеньки на одного трехкомнатная квартира. В центре города! На одного! (Вере.) Чего поздно — опять ревизия?
В е р а. А-а, новогодние заказы у ткачих актировала: мандарины — недовес, севрюга — недовес… две тонны перевешала. Не руки — чугун!
А л л а. Охота была в праздник медь считать?!