Приятели оживились. Сверчок, скинув плащ, остался в кашемировом сюртуке и гусарских сапожках. Он с детским весельем залюбовался золотыми искрами в ледяных стаканах. Мешко-ватый Вася удобно устроился на диване. Даже Черкес, которого Юрьев заставил выпить три полных стакана, успокоился, повеселел и приказал мальчику подать трубки.
Цыгане опять зашумели в дверях. Танюша вышла и запела.
* как безумный, как влюбленный (фр.).
** Петр Яковлич - имеется в виду П. Я. Чаадаев.
III
- Я так полагаю,- молвил лениво Вася,- что там ни говори философы о глупости суеверий, но только эта Танюша колдует,- просто наводит чары.
Четыре приятеля сидели в саду при свечах, кончая последнюю бутылку. Трактир давно опустел. Белая ночь беззвучно простерлась над столицей.
Черкес зевнул.
- Полно, Вася, в наш просвещенный век какие чары? Было, да прошло.
- А спроси Сверчка, зачем он разревелся, как баба, когда Танюша запела "Дороженьку?" - Сверчок вздрогнул, очнувшись.
- Сейчас я думал о предопределении,- заговорил он, кусая ногти.Fatum... существует ли оно? Песня дикой цыганки навеяла мне странные мечты. Мысль о смерти давно уже меня преследует. Смерти я не боюсь, вам это, господа, хорошо известно. Но если бы только знать наверно, какой смертью суждено нам умереть!
Юрьев затянулся из длинного чубука.
- Пожалуй, помогу тебе, коли хочешь. У Аничкина моста живет гадалка, поезжай завтра к ней, она тебе всё расскажет.
- Гадалка? - спросил Черкес.- Что ж, молода, хороша?
- Старуха, но лучше молодой.
Ночной мотылек налетел на свечу и бессильно забился на мокрой от вина салфетке. Сверчок задумчиво следил за трепыханьем его опаленных крыльев. Все молчали.
- Ехать, так ехать сейчас! - Сверчок вдруг вскочил.- Кто со мной?
- Поздно уж, скоро начнет светать. Да и мне пора в лагерь.
- Ну, так я еду один. Кто со мной?
- Пойдет дурить теперь Сверчок,- проворчал Юрьев.- Пойми же, неугомонный, что гадалка давно спит и тебя не примет. Это тебе не Оленька Масон.*
* Масон (Массон) Ольга (1796-1830-е гг.) - знакомая Пушкина, дочь чиновника-француза.
- Вздор, мой милый, гадалки не спят по ночам. Когда же гадать им, как не теперь? Едем!
- Я с тобой, всё равно деться некуда,- сказал Черкес.
- А ты, Вася?
- Поеду. Юрьев, что ж?
- Не могу, завтра я дежурный. Увидимся у Голландца, хорошо?
Сверчок втрое обвернулся плащом и, волоча за собою длинный хвост, двинулся из сада. В своем широкополом "боливаре" он походил на огромный гриб. Все четверо вышли вместе из ворот.
Прозрачный тающий сумрак белой ночи величаво почил над зеркальной задумчивой Невой. Ночь,- а даль светла, как днем, и чистое небо сияет без месяца и без звезд. Прощальный чистый пурпур зари, быстро умирая, сливается незаметно с воскресающим на востоке воздушным золотом. В бестенной тишине робко плеснули весла. Нева, светлая, ясная, спокойная, как небо. Редко-редко промчится гул над мостом да пронесутся по воде протяжные, заунывные оклики дальней стражи.
Глава вторая
Повеса вечно праздный
Потомок негров безобразный.
А. Пушкин
I
Лодка то медленно, то быстро скользит вдоль уснувших улиц Петрограда. Спит величавое адмиралтейство со своими нимфами и героями, загрезившими призрачно на рассвете. В светлой вышине похолодевший шпиц стынет серебряной иглой. Молчаливо дремлет Летний сад, прямолинейное создание державного великана. Сам великан тлеет в гробнице Петропавловского собора, сложив на широкой груди трудовые руки, а бронзовый его двойник взлетел над Невой на коне, попирая бурными копытами усмиренного навеки змея. Петровы липы безмолвны; не шелохнется их дремотная листва. Недвижно-чутки сквозь сон стерегущие их мраморные боги, трофеи победоносного Суворова из покоренной Варшавы.*
* ...трофеи победоносного Суворова из покоренной Варшавы... - во время польского восстания 1794 г. в ответ на второй раздел Польши Варшава была занята отрядами под командованием А. В. Суворова.
Весла равномерно плескали.
- Мы как сонные колодники - из тюрьмы да в зеленый лес,- заговорил Сверчок.- После трактирной духоты слаще дышится на прохладе.- Он сбросил плащ и сюртук и уселся на носу в белом распахнутом жилете.- Последняя вольность! Скоро затянусь я в гусарский доломан. Прости, свобода! Но, право, за прелести походной жизни я готов отдать все льготы штатского прозябанья.
- Ничего нет хорошего в походной жизни. Ты проклянешь эти прелести в первый же месяц,- с кормы отозвался Вася.
В молчании лодка стремилась зеркальной гладью.
- Я думаю,- сказал Черкес, отдавая лодочнику весла,- что отраднее деревенской тишины нет ничего на свете. Что все эти походы, почести, ордена? Никакая слава не заменит мне истин-ного счастья. В службе одни вечные хлопоты да тревоги. Так и быть, проторчу в коллегии еще одну зиму, а с весны навсегда переселюсь в деревню. Буду хозяйничать, зайцев травить да за соседками волочиться. В прошлом годе я один прожил всю зиму в вотчине. И ничего, не скучно. Вечером ходишь себе по залам, свищешь да снимаешь со свеч. Выкуришь трубку, другую, чаю с малиновым вареньем напьешься, часок помечтаешь за клавесином,- ан, хвать, и вечер прошел. Соседи ко мне, я к соседям. У меня от природы склонность к семейной жизни. Если б не воля родителя, я давно бы в отставку вышел.
- Нет, я этак не мог бы. В деревне хорошо пожить месяц, два. Баня, малина, всё это прекрасно, да скоро надоедает. Зато в гусарах и мечтателю живется хоть куда. Наш Петр Павлыч Каверин* остался же философом и, слава Богу, здоров, а сушит по дюжине в день клико.
С большой Невы лодка скользнула на Фонтанку. Выдвинулась громада Аничкина дворца;** скоро лодка сравнялась с нею. На верхней террасе виднелся издали стройный силуэт военного в эполетах, склоненного при канделябрах над столом.
- В какую рань встает,- вполголоса молвил Вася, застегнув заботливо воротник.- Наш только-только потягивается, а уж этот в мундире. И не ждут саперы,*** как вдруг нагрянет. Аккуратность любит. Не даром у нас его Карлом Иванычем зовут...****
Вася не досказал. Сверчком вдруг овладело буйство. Внезапно вскочив на носу, он поднял руку, кулаком угрожая сидевшему на террасе. В тот, же миг Вася схватил проворно Сверчка за ворот и пригнул головой к скамье. Черкес быстро поймал брошенные было весла и вдвоем с лодочником пустился грести изо всей силы.
- С ума сошел: ты всех нас этак погубишь,- сказал Вася, опять пересаживаясь на корму.- Пей, да ума не пропивай.
Сверчок, бледный, стиснул злобно оскаленные зубы.
- Милостивый государь...- Голос его прерывался резко.- Извольте нынче же дать мне сатисфакцию за дерзость. Je ne suis pas garcon pour me prendre par le col. Je vous jette le gant!*****.
Вася приподнял высокую, белую фуражку.
- A vos ordres, monsieur?******
- Приехали,- сердито сказал Черкес.
* Петр Павлович Каверин (1794-1855) - гусарский офицер, приятель Пушкина, член Союза благоденствия, известен своими кутежами и бретерством; ему посвящены несколько стихотворений Пушкина.
** Аничкин (или Аничков) дворец - находится на Невском проспекте, построен при императрице Елизавете Петровне, принадлежал императорской фамилии, с 1816 г. до восшествия на престол в нем имел пребывание великий князь Николай Павлович, будущий Николай I.
*** ...стройный силует военного... не ждут саперы...- речь идет о Николае Павловиче, занимавшем во время описываемых событий должность главного инспектора инженерной части.
**** ...Карлом Ивановичем зовут...- т. е. немцем, по наиболее распространенным среди немцев в России имени и отчеству.
***** Я вам не мальчишка, чтобы позволить хватать себя за горло. Я вас вызываю! (Фр.).
****** К вашим услугам, мсье! (Фр.).
II
Фонтанка и посейчас такая же глухая речонка, какой она была во дни императрицы Екатерины. Правда, покойная государыня повелела одеть в гранит ее низкие берега, но за железными перилами Фонтанка осталась по-прежнему захолустьем. Сто лет тому, при Петре Великом, струился здесь мелкий болотистый ручеек; из него накачивали воду в фонтаны Летнего сада. С тех пор Фонтанка получила свое прозвание. Дальше, за дворцом, стелются унылые финские болота; туда дворцовые служители ходят ранней зарей стрелять перелетных уток.
Здесь мирная и тихая, не по-столичному, жизнь. Редко залетает сюда бешеный барский четверик с озорником форейтором, орущим визгливо свое "па-а-ади-и-и!" Чаще по набережной дребезжат извозчичьи дрожки, провозя саперных адъютантов в Аничкин дворец с докладом.
В рассветной бледноте лодка приткнулась к берегу. Дикая и неприютная местность открыла несколько разбросанных жалких хижин. Со взгорья издали мигнул огоньками трехоконный домик.
- Сюда возим господ, к гадалке то есть,- молвил Черкесу лодочник.Прямо в калитку ступай, сейчас отопрут.
Розоватое утро с еле слышным шорохом и роптаньем выступало уже на задрожавшем востоке. Похолодало. Отрезвевшие собутыльники молчали, не глядя друг на друга. Черкес тщательно сложил весла; перегнувшись, зачерпнул пригоршню и, брызгаясь, освежил румяное лицо.
- Я гадать не стану.
Сверчок, нахохлившись, дремал, весь закрытый шляпой.
Вася посмотрел на бледное небо, потянулся, зевнул и, соскочив с кормы, медленно стал подыматься на пригорок. Было видно, как он постучал в крайнее окно. Калитка отворилась, и его впустили.
Сверчок и Черкес, переглянувшись, один за другим спрыгнули с лодки.
- Ну? - спросил Черкес.- Один буду я, а другой?
- Либо Юрьев, либо Никита.* Только предваряю вас, господа, условия мои будут беспощадны. Я стреляться намерен насмерть.
Сверчок опять побледнел от злости. Толстая, как у негра, верхняя губа его скуластого лица дрожала, ясные глаза потемнели. Черкес молчал.
Крики чаек возвестили близость зари. Совсем засвежело. Лодочник храпел на скамье под армяком. Из щелкнувшей калитки вышел Вася. Ленивым шагом приблизился он к стоявшим молча друзьям. Усмешка заиграла на красивом его лице.