ю «Викторы» придали его высокое латинское значение – «Победа». Впрочем, историческое место Невской битвы тоже не забыто. В посёлке Усть-Ижора стоит церковь во имя Святого Александра Невского, а на самом берегу реки Ижора установлен памятник в честь знаменитой победы русского оружия.
Но и это ещё не всё. Согласно одной из многочисленных легенд, Александро-Невский монастырь построен на том месте, где перед сражением со шведами старейшина земли Ижорской легендарный Пелконен, в крещении Филипп Пелгусий, увидел во сне святых Бориса и Глеба, которые будто бы сказали ему, что «спешат на помощь своему сроднику», то есть Александру.
Кстати, согласно одной из легенд, местечко Пелла, расположенное в 30 км от Петербурга, на левом берегу Невы, названо в честь того самого Пелгусия, хотя, по другому старинному преданию, Пеллой эта местность была названа ещё Петром I в честь одноимённого пролива между двумя маленькими островками на Ладожском озере. Есть и третье предание. Будто бы имение это названо Екатериной II в честь древней столицы Македонии Пеллы, где родился великий полководец Древнего мира Александр Македонский. На самом деле этимология топонима Пелла, как утверждает современный этимологический словарь финского языка, восходит к понятию «поле» (pelto) или «рыхлая, мягкая земля» (pelle).
Ижорцы во главе с Пелгусием участвовали в обороне Новгородского края как «береговая стража». Однажды на рассвете июльского дня, будучи в дозоре на берегу Финского залива, Пелгусий увидел шведские воинские корабли, которые шли Невой к устью Ижоры. Там шведы, видимо, решили сделать остановку. «Уведав силу ратных», Пелгусий спешно прибыл в Новгород и сообщил князю Александру Ярославичу о грозящей опасности. Его соплеменники в это время продолжали вести активную разведку, а затем под руководством своего старейшины участвовали в разгроме шведов в Невской битве.
Описанный в летописи фрагмент Невской битвы переплетается с известным фольклору вещим сном Пелгусия, в котором ему привиделся будущий Петербург. Во сне он увидел «сквозь рассеивающийся туман прекрасные постройки вокруг. На берегу, где он лежал, два маяка горящими факелами освещали площадь, а за ней – здание несказанного великолепия: широкая лестница, и над нею белые колонны держат кровлю, украшенную фигурами богов наподобие храмов, какие, сказывают, видели на греческой земле… Напротив мыса, за рекой, высилась крепость с высоким шпилем, а на другом берегу Невы – прекрасный дворец». Затем появился «гигантский флот. На головном фрегате высокого роста державный князь стоял, путь указывал. А за ним святые Борис и Глеб на ладье. Они подплыли к Пелгусию и вещали: “Знай, Пелгусий, что пройдут столетья и на этих берегах будет прекрасный град, столица всей земли русской. И во все века твои правнуки будут жить на этих берегах вместе с православными русичами. А сейчас иди защищать эту землю от посягательства иноземцев. Скачи к родственнику нашему князю Александру, пускай подымает рати новгородские! И ты собирай своё”». Между тем туман сгустился, и видение исчезло, а на месте увиденного города появились «свейские корабли». Тогда-то и понял Пелгусий, что надо об этом сообщить князю Александру. И он вскочил на коня и поскакал в Новгород. И обратился к нему: «Прииде бо весть в Новгород, яко свеи идут на Ладогу».
Во время самой битвы, согласно другой старинной легенде, произошло немало необъяснимых, с точки зрения обыкновенной логики, «чудес», которые представляют собой своеобразное отражение конкретной исторической реальности в народной фантазии. Так, если верить летописям, хотя Александр со своей дружиной бил противника на левом берегу Ижоры, после битвы множество мёртвых шведов было обнаружено на противоположном, правом, берегу реки, что, по мнению летописца, не могло произойти без вмешательства высших небесных сил.
Таким образом, закладка монастыря на легендарном месте исторической Невской битвы, по замыслу Петра, позволяла Петербургу приобрести небесного покровителя, задолго до того канонизированного церковью, – Александра Невского, святого, ничуть не менее значительного для Петербурга, чем, скажем, Георгий Победоносец для Москвы. И если святой Александр уступал святому Георгию в возрасте чуть ли не на тысячу лет, то при этом обладал неоспоримым преимуществом перед раннехристианским святым. Он был реальной исторической личностью, что приобретало неоценимое значение в борьбе с противниками Петровских реформ.
Но вернёмся к подлинному месту Невской битвы. Несмотря на «умышленную ошибку Петра» при закладке Александро-Невской лавры, Усть-Ижора не была забыта. Уже в 1711 году по именному указу Петра здесь заложили деревянную церковь в память о том, что «на сём месте, при устье реки Ижоры, святой Александр Ярославович, великий князь российский, одержал над шведами победу». В 1871–1875 годах церковь перестроили в камне по проекту архитектора М. А. Щурупова. Рядом с церковью установлены памятники Александру Невскому и Петру I по модели скульптора А. В. Дектярева. В 2002 году на прицерковном кладбище возведена скульптурная композиция «Памятникчасовня на месте Божией помощи в день Невской битвы».
Кроме того, в Усть-Ижоре есть ещё один уникальный обелиск, о котором важно напомнить в контексте нашего рассказа. Текст на чугунной доске сообщает, что памятник «Сооружен повелением благочестивейшей, самодержавнейшей, великой государыни императрицы Екатерины Вторыя в память усердия села Усть-Ижоры крестьян, добровольно нарядивших с четырёх пятого человека на службу Ея Величества и Отечества во время Свейской войны 1789 года, июня 15-го дня».
Забегая вперед, скажем, что ещё раз Ижора попала в городской фольклор в связи с другой битвой – битвой за освобождение Ленинграда от фашистской блокады во время Великой Отечественной войны. В 1941 году немцы захватили Ям-Ижору, старинный поселок, известный со времен древнего Новгорода. Поселок находился на одном из важнейших стратегических участков по направлению к Ленинграду. В 1942–1944 годах здесь проходили ожесточённые бои, в ходе которых среди советских солдат родилась военная поговорка, поддерживавшая боевой дух воинов и вошедшая в золотой фонд петербургской городской фразеологии: «Ям-Ижору отстоим, нам Ижора, яма – им».
В начале XVII века Швеция предприняла очередную попытку овладеть приневскими землями. Во главе шведского войска стоял знаменитый полководец граф Якоб Понтуссон Делагарди, слывший в военной истории Швеции «вечным победителем русских».
Якоб Делагарди
Понтус Делагарди
Якоб Делагарди родился в 1583 году в Ревеле, будущем Таллине, в семье известного шведского полководца и дипломата французского происхождения Понтуса Делагарди. Впервые в Московии Якоб Делагарди побывал в 1609 году, когда стоял во главе так называемого вспомогательного отряда, отправленного шведским королем Карлом IX на помощь последнему русскому царю из рода Рюриковичей Василию Шуйскому против польских интервентов. В марте 1610 года, разбив вместе с московской ратью поляков под Тверью, он вошёл в Москву. В 1617 году Якоб Делагарди участвовал в заключении Столбовского мира, юридически закрепившего власть Швеции над Ингерманландией и надолго отрезавшего Россию от выхода к Балтийскому морю.
С именем Якоба Делагарди историки связывают возникновение Ниеншанца. Как пишет Д. Л. Спивак в своём исследовании «Северная столица: метафизика Петербурга», «хотя ему, скорее всего, не довелось собственноручно положить краеугольный камень в фундамент Нового Шанца, этот вельможа создал решающие предпосылки для его основания». Так что дань, отданная Якобу и Понтусу Делагарди ингерманландским и петербургским фольклором, вполне обоснована. Вот только некоторые примеры.
До сих пор о Делагарди напоминает гора Понтус в районе старинного Кавголова (местечка Kajvikila), известного по шведским картам еще с 1580 года. Происхождение названия этого селения доподлинно неизвестно. По одной из версий, топоним происходит от личного имени Кауко, по другой – от финского «kauko», переводимого как «далёкое». Гора, у подножия которой шведский полководец будто бы разбил лагерь, известна и сегодня. По воспоминаниям Дмитрия Сергеевича Лихачёва, неоднократно проводившего летние месяцы в этих местах, на этой горе мальчишки «находили шведские монеты, пуговицы, лезвия ножей».
Многочисленные следы шведского присутствия в Приневье переплетаются в фольклоре с метами, оставленными древними новгородцами – давними хозяевами этих земель. Многие предания, рассказанные М. И. Пыляевым, связаны со старинной Шлиссельбургской крепостью. По некоторым легендам, её основали шведы, хотя на самом деле она возводилась новгородцами ещё в 1323 году и называлась тогда Орешком. Современные исследования деревьев, использованных при строительстве, показали, что спилены они в те времена, когда остров принадлежал русским.
Сохранилась легенда о шведах, оборонявших старинную крепость Копорье, возведенную ещё немецкими рыцарями Ливонского ордена и отбитую у них Александром Невским в 1241 году. Перед тем как её сдали русским, шведы будто бы закопали золотую карету и королевскую корону.
Старинными преданиями овеян так называемый Красный замок в Румболовском парке города Всеволожска. Говорят, что замок построен на склоне горы неким шведом для того, чтобы войска могли в нём отдохнуть перед последним броском к острову Орехову и к крепости Ниеншанц, а в случае отступления и укрыться здесь от неприятеля. Правда, другие легенды рассказывают иное: будто бы Красный замок когда-то являлся придорожной лютеранской киркой, где воины Делагарди молились перед походом на Орехов. До сих пор дорога к Красному замку ведёт по так называемым «шведским мостам» – гатям, проложенным шведами по труднопроходимым болотистым местам.
Красный замок в Румболовском парке города Всеволожска
Древней легендой отмечено и место Фарфорового завода, основанного повелением императрицы Елизаветы Петровны в 1756 году в Петербурге. При Петре здесь располагалось небольшое поселение невских рыбаков и стоял деревянный храм, позднее перестроенный в каменную церковь. В этой церкви находился старинный колокол весом около 30 пудов. «По рассказам, колокол был найден в земле при постройке каменной церкви, на месте которой в старину стояла шведская кирка», – пишет М. И. Пыляев в книге «Забытое прошлое окрестностей Петербурга». По другим преданиям, колокол висел на башне конторы кирпичных заводов, устроенных Петром I, «для созывания рабочих». Контора находилась на другом берегу Невы.