‑нибудь скажет – её аж передергивает, и всё намеками, намеками. А Ирочка удивленно так брови вздымает – вот еще вспомнила, брови у ней были красивые такие, высокие и с изгибом, – смеётся в ответ и всё… С нами она вроде и пыталась дружить, но как‑то не получалось у неё. Ну конечно – когда ей с бабами, когда столько мужиков кругом, правда? Ну вот – она так и сяк, то тампакс попросит, то накрасит тебя, то еще что, а вот не лежит к ней сердце, хоть ты тресни. Какая‑то она… вроде и простая, а вроде гордая, и поговорить с ней не о чем.
Ну не знаю я, что у неё там за секреты, может, и правда – спала с ними со всеми по очереди, Машка была уверена. Я‑то молодая еще, да ну, говорю, не может быть, а Машка мне – не, точно спит, да ты на неё посмотри. И с женами ведь дружила их еще, вот сука, представляете?
Своими ушами слышала – то с одним семью обсуждает, то с другим. А они и рады, конечно, рассказывают, помню, что‑то такое: «Моя‑то совершенно не понимает, какая у меня работа тяжелая…». А она слушает и кивает, говорит: «Ты объяснить ей не пробовал?». Это вместо того, чтоб сказать нормально: «Что ты – устал что ли, в кабинете сидя? Представь, как жена твоя устаёт, тоже поди работает, а потом жрать тебе готовь, а потом ребенок, а потом ты еще в четвертую смену» – ну козёл, конечно, все они такие.
И вот так она с одним, с другим, я как раз рядом сидела и всё слышала. Сами – сами к ней! Я даже курить начала, как посмотрела на это на всё. Ну, на курилку ходила конечно со всеми и без них, но звать меня не звали – а её так всегда, мол, Ирочка курить пойдем? А Ирочка еще выкобенивается – кофе не хочу, курить давай через три минуты… Ну, правильно, могла себе позволить – они же за ней все хвостами мелись. Натуральная паучиха, говорю, сплела сетку и ловила на живца, а потом соки пила, да не так чтоб сразу и до смерти – потихонечку.
А мужики у нас такие положительные все были, дево – о-очки! С высшим образованием, и зарабатывают, и интеллигентные такие, джентльмены, как в кино: дверь откроют, с сумками помогут. Только женатые большей частью, давно и законно. Ловить, в принципе, и нечего. Жена не стенка, конечно, и всё‑таки. Только эту – паучиху нашу – мелочи такие не смущали. То один из наших, смотрю, ей ручки целует, то другой приобнимает, третий вообще после работы её везёт куда‑то, и так каждый день.
Да я бы не сказала, что она сильно умная была. Так иногда, выскажет что‑нибудь, и все на неё смотрят: «О!». Но не очень часто. А так мужики ещё над ней ржали, но так, необидно. Как над любимой дочечкой, которая ляпнет что‑нибудь, хоть стой, хоть падай. И вот она вся такая, то одно сказанёт и все в восторге: «Ну надо же какая мысль», то другое: «Вот что наша Ирочка вытворяет», и, в общем, всегда в центре внимания.
Казалось бы, умела себя Ирочка поставить, а? Да и сейчас умеет, по ходу. Я на 10 лет моложе её, ноги от ушей, волосы, мини – юбки, стройная была, – всё при мне – фифа такая, – меня хоть бы одна сволочь с работы на кофе пригласила. Хотя были там и молодые, не всем за 30. Один, помню, из отдела маркетинга – такой мальчик! Всё бы отдала. И что ты думаешь? Вот с ним я не удивлюсь, если она спала. Уж так за ней ходил, так ходил. Ира то, Ира сё. Ира, я тебе йогурт принес, Ира, скушай огурчик. Вот так‑то!
Но роман у неё с другим был – из рекламы. (Хотя черт его знает, с кем там она спала еще на самом деле, говорю же, мы глаза себе сломали – а она со всеми по очереди шляется, ну там – кофе пить, курить, обедать, после работы куда прошвырнуться). А этот заметно к ней клеился. Ну, во – первых, он в другом кабинете сидел. И вот посидит – посидит у себя, а потом заходит к ним, вроде по работе или так, погулять вышел, мозги проветрить – садится напротив неё и смотрит. То в компьютер ей заглянет. То в затылок поцелует. То пощекочет её, еще как‑нибудь затронет. И вот так вертится вокруг неё в течение дня, повертится – повертится и уходит. Как будто всем дала, ему не дала. Или наоборот – так хорошо даёт, что он и днём успокоиться не может. Словами опять же: «Какая у вас, Ирина, брошь красивая!». И так говорит, что вроде не придерешься, но по голосу всё заметно. Он когда с ней разговаривал, мне аж зажмуриться хотелось. Он вообще красивый такой мужик, и голос такой… с оттенками, умел он как‑то так. Ерунду иной раз скажет, пустяк какой‑то – а приятно, как будто медаль выдал. Мы‑то с ним по работе и не пересекались почти.
А я почему думаю, что с ним? Так я их видела. Уже лет пять прошло, наверное. Я‑то что – посмотрела на это блядство всё с полгодика, плюнула да и уволилась. Не, думаю, тут – рядом с Ирочкой – мне не светит. Они так и будут за ней, как зачарованные, ходить все. И что вы думаете? Сразу встретила Ваську, поженились мы, развелись, правда, через год. Но там‑то, в конторе, мне точно ничего не грозило ничего, ни замуж, ни ребенка, только злостью давиться, глядя на Ирочку.
А её на улице потом встретила, это когда с Васькой развелись уже года два как, я как щас помню – шла мелкую из сада забирать. Так я с ней, с Иркой, и здороваться не стала. Она как раз к рекламщику этому, ну который с голосом еще, в машину садилась. Вот кто изменился – еле узнала. Поправился, волосы отрастил. Я уж всматривалась – всматривалась, пока они выезжали, – ну, точно он, и Ирочка рядом сидит, глаза опустила. И как‑то мне показалось, это неслучайно. Как‑то она в машину так… по – хозяйски, как в свою. Я сразу подумала: «Опа! Видать, добился‑таки своего, добегался кругами».
Ой, девочки, вот такая она – жизнь. Несправедливая. Не, ну обидно – мы с вами вчетвером тут сидим, все девки молодые, красивые, умные, – а мужиков‑то и нету. А эта коза драная – с тремя сразу, и даже не танцуют. А я бы себе вон того взяла, который в черном свитере.
Давайте за любовь выпьем, что ли… Всё‑таки 8 марта…
Хрупкая девушка
Однажды Рила влюбилась. Та самая тоненькая Рила, с гладкими волосами, из канцелярии? Да, та самая Рила, которая даже в ночной клуб надевала белое хлопчатобумажное белье и считала себя в нем очень сексуальной. Впрочем, кто знает, может, так оно и было.
Рила влюбилась.
Розы цвели у Рилы на щечках. В глазах горели крошечные живые огоньки, которые заставляли её любимого смеяться от удовольствия.
Прошло время.
Возлюбленный ушел от Рилы, и розы увяли: те розы, которые он не успел подарить в дни их любви, и те розы, которыми любовь украсила её лицо. Но Рила по – прежнему завтракала булочкой с маслом, пила витамины, чистила зубы, ходила на работу и смотрела перед сном какое‑нибудь кино. И даже если это была самая смешная комедия, лицо Рилы оставалось серьёзным и сосредоточенным, как будто в уме она решала математические задачи. В 11 Рила тушила свет, поворачивалась на бочок, засыпала и спала до утра, ей никогда ничего не снилось.
Как‑то вечером, когда Рила задержалась на работе и осталась в канцелярии одна, у неё отломалась нога чуть ниже колена. Оказалось, что Рила стала очень хрупкая – как глиняная игрушка, сделанная руками ребенка. Чтобы нога держалась как следует, пришлось примотать её скотчем, скрепить степлером и обернуть гладкой белой бумагой. Рила шла домой, прихрамывая.
С тех самых пор у Рилы каждый день что‑нибудь отваливалось. Она забывала в туалете пальцы и роняла куски своего тела в коридоре. В кабинете начальника Рила оставила часть левой ягодицы, а в переговорной локоть и ухо. Никто – ни друзья, ни коллеги Рилы – как будто не замечал, что она рассыпается.
Рила стала всегда носить с собой маленькую сумочку, в которой лежал клей, а также инструменты, с помощью которых она могла бы собрать себя в любой момент. «Что же будет, – думала Рила, – если однажды я разломаюсь на мелкие крошки – так, что уже не смогу собрать себя сама?»
И это случилось. Как‑то утром Рила ссыпалась на коврик возле двери кучкой коричневой пыли, похожей на землю. Только душа её порхнула бледным фисташковым облачком на небо, к Господу Боженьке. И Он обнял Рилу, обогрел, сказал ласково:
– Глупенькая Рила, разве ты не знаешь, что никого нельзя любить так сильно, слишком сильно, – никого, даже Меня?..Надежда Плетнёва
Плетнева Надежда Александровна. Доцент кафедры Связей с общественностью Тверского государственного университета. Консультант по Связям с общественностью.
Весна
Что‑то невыносимо знакомое есть в весне – забавная фраза – ты с ней давно знаком. Но она заставляет трепетать от предчувствия, пробегает яркой волной по телу и, оглядываясь вокруг, ты видишь лишь останки прошлого года. Растекающиеся грязными лужами, присыпанные копотью дорожной пыли, бесформенно отекающие сугробы старого снега.
Прошлого совсем не жаль. Оно так плохо выглядит. Но если вдруг… Ах это волшебное слово – вдруг! Неожиданность происходящего бурлящим потоком смывает к черту, все что казалось верным и точным. Опыт – будь ты проклят! Ненавистная система за и против – умри! И …должно появиться солнце! Нет. Пустота. Нет ни радости, ни печали, ни света, ни тьмы, ничего.
И пока от ужаса останавливается дыхание и тошнота подползает к горлу именно в этот момент, вдруг… Ты ощущаешь, что создается новый мир, полный золотыми пылинками солнечного света, нежным дыханием ветра, звонким смехом дождя, колыбельной падающего снега, мир, наполненный тобой.
Удивительно
…Удивительно, как часто, удивительно как редко… Что толку в словах, если они существуют лишь для того, чтобы прятаться за ними, создавая никому не нужную, глупую слепую орущую никчемным блеском пустоту своих иллюзий. Слой за слоем, год за годом, пеленаясь будто в саване младенец… Кричит, вырывается на свет, но слой за слоем, год за годом, и вот крик уже не так слышен, ткань хорошая дорогая, пеленали с усердием. Дышать, правда, тяжеловато, но это ничего для этого есть много забавных приспособлений: шопинг, тренинг, алкоголь, ну и по списку. Удобно, практично, иногда не дорого, ну, в общем, не дорого, относительно общей стоимости пеленок.