– М-да. На воспоминания о войне и тяжелых рейдах он, безусловно, среагирует. Эпизод на планете Джунглей, о котором вы рассказали – яркое тому подтверждение, но ничего хорошего из этого не выйдет, поверьте, – врач вздохнул. – Давайте мыслить позитивно. Родные, друзья, внебрачные дети, любовницы, хобби?
– Хм. В последнее время была у него подружка Клэр Адамс – журналист из «Галактики».
Клайн кивнул.
– Она звонила несколько раз в центральную клинику. Мы, как вы понимаете, закрыты для всех. Для прессы особенно, поэтому ее тактично отсекли, а на изображение он не особо среагировал. Мартин поставил локти на стол и уткнулся подбородком в переплетенные пальцы рук.
– Остается работа. Смоделированная кабина пилотов – единственное виртуальное пространство, в котором его мозг проявляет активность. Он даже пообщался со мной однажды. И провал.
– Я же говорил, что вряд ли смогу помочь, – сказал Виктор.
– Скажите, вам имя Розалия Мэй что-нибудь говорит? – спросил Клайн на прощание.
– Нет. Кто такая?
– Пожилая дама. Звонит по его душу, как часы, три раза в неделю в Центральную справочную клиники. И у вашего капитана ее адрес в нагрудном кармане куртки.
– Первый раз слышу.
– Что ж, спасибо, что уделили время, Виктор. Если будут какие-то новости, я обязательно вам сообщу.
Виктор вышел из ворот закрытого филиала Центрального госпиталя космопроходцев с таким чувством, словно бросил Гардона умирать на одной из малых планет на границе с Гамма-радиусом, а сам благополучно вернулся на базу АСП.
Он стоял у открытой машины, не мог отделаться от липкого ощущения вины и заставить себя уехать. Дом сегодня был пустым, возвращаться туда не хотелось. Татьяна гостила у родителей. Предлагать ей руку и сердце в третий раз Виктор не стал. Пришел с цветами, извинился, сказал, что примет любое решение и собрался уходить, когда ему решительно сказали: «Я с тобой». И только тогда он обнял ее и вспомнил, какая она на самом деле: мягкая, теплая и совершенно родная. И несколько лет бурных встреч и болезненных расставаний остались где-то далеко позади.
В открытой машине звякнул сигнал вызова. Виктор вздрогнул, очнулся и нырнул на водительское сидение.
– Привет, я бы очень хотел с тобой увидеться, – сказал Джой. – Надо поговорить. Где мы можем пересечься?
– Привет! – удивленно ответил Виктор. – А ты разве на Аналогах?
– На втором, – с улыбкой подтвердил Джой с экрана. – Вырвался на два дня.
– Тогда лови визитку с адресом. Я домой еду. Зайдешь в гости.
– Спасибо.
Городская квартира Виктора была куда скромнее, чем знаменитая дача. Раньше он пользовался этой жилплощадью исключительно как перевалочной базой, и его вполне устраивала угловая коморка из двух крошечных комнат. Сейчас, когда семейное положение так неожиданно и радикально изменилось, вопрос о приобретении жилья встал очень остро. Для будущего третьего члена семьи здесь, конечно, места не хватало. Но Виктор все не мог собраться и заняться, наконец, обустройством быта. Татьяна вздохнула, навела в спальне какой-то минимум уюта и сказала: «После роддома обязательно. Пообещай мне». Виктор пообещал и честно каждое утро собирался позвонить в риэлторскую контору.
Джой пожал протянутую руку и замялся у порога, вопросительно глядя на Виктора.
– Как там, не знаешь?
– Так же. До хрена модерновой аппаратуры нацепили и все без толку, – Виктор демонстративно полез в барчик за бутылкой, – чего пришел?
– У меня к тебе вопрос. Может, в другой раз зайти?
– Говори уж, с чем пожаловал. Так и будешь в дверях стоять?
Джой прошел в комнату и уселся на стул перед домашним терминалом, развернувшись к дисплею спиной. Кроме терминала в пустой комнате стоял только новенький мебельный трансформер, еще опутанный пленкой.
– Точнее два вопроса, но на одну тему. Первый: почему капитан сначала легко отпустил меня на поверхность L-80, а потом сам же запретил даже спуск с орбиты? Серж с Кейтом за планетолетом гоняли. И почему он упаковал меня в зеркальный шлем?
– Раньше тебе было не интересно.
– Раньше меня принудительно не тестировали в Институте нетрадиционных исследований на предмет телепатических способностей. Даже с рейса сняли! Отсюда третий вопрос: как он узнал? Он предупредил меня о предстоящем тестировании перед тем как уйти с «Гепарда».
Блохин присвистнул.
– А ты где сейчас?
– У Пайнтера в Службе спасения. Бета-радиус. Я на днях должен с транспортника на патрульный пересесть. Принудительное в ИНИсе только тестирование, независимо от результата, право выбора за мной.
– Ага… Вторым?
– Обижаешь.
– Что-то мне это напоминает. Известный сценарий, – пробурчал Виктор.
Он разорвал пленку мебельного куба, с чавкающим звуком выдернул столешницу и поставил на нее два высоких стакана. Вслед за столом из трансформера вылупилось кресло, но Виктор так и остался стоять.
– Выпьешь?
– Наливай, – улыбнулся Джой.
– Смотри. Один вон допился уже. «Вся королевская конница, вся королевская рать…»
– Э-э… Не понял. О чем это ты?
А Рэд бы понял.
– Не обращай внимания, Джой. Издержки классического образования.
Виктор запустил руку в волосы, оценивающе посмотрел на стаканы для сока, которые только что поставил на стол, на бутылку в руке, и оставил сервировку как есть.
– Что-то у меня сегодня с гостеприимством не очень. Ты уж извини. Терминал за спиной. Хочешь есть – закажи чего-нибудь.
Он пересказал парню разговор с Гардоном, касавшийся информации об экстрасенсах, работавших на поверхности планеты во всех подробностях. От себя добавил, что Рэд потом долго каялся, а Стоун обмолвился об эксплуатации телепатов в качестве доноров суггестивных технологий для создания будущего оружия, образцы которого хранились сейчас за семью печатями.
– Гардон вбил себе в голову, что ты – скрытый телепат еще до первой неудачной вылазки на поверхность. А уж после нее разубедить его было делом совершенно безнадежным, – сказал Виктор. – Я так понимаю, наш капитан угадал?
– Да, – сказал Джой, выпил, поблагодарил за разговор и за гостеприимство и ушел, оставив Виктора в состоянии легкого недоумения.
– Мама, я дома! А ты? – громко спросил Джой, бросил у порога дорожную сумку и сделал несколько шагов вглубь небольшой прихожей. В этой прихожей, как и в этом доме он не был очень давно.
Из единственной комнаты, едва взглянув на него, засеменили к выходу две женщины, одетые в нелепые балахонистые сарафаны. Две серые мыши. Две серые тени двух серых мышей. Джой передернул плечами и посмотрел на третью женщину, выглянувшую на шум – такую же серую, совсем не похожую на маму из его раннего детства.
– Джой! – ахнула она.
– Мам, я ненадолго, не беспокойся. У меня к тебе разговор.
Мать кивнула и поправила волосы, выбившиеся из-под белоснежного кружевного платка, с которым она не расставалась, сколько Джой себя помнил. Он даже готов был поклясться, что это один и тот же платок.
– Ты, наверное, голоден? – спросила она.
Из всех тем, которые можно было бы обсудить с родным сыном, осталась только эта.
– Нет, мама.
Джой прошел за ней на кухню. Здесь, как и в прихожей было серо, пусто и уныло. В комнату, где мать хранила кучу религиозной атрибутики, вход Джою был заказан еще со старших классов школы-интерната, куда его в конце концов перевели при участии инспекторов организации «Защита детства».
Мать деланно засуетилась, собирая на стол. Кроме вареных бледных клубней, зеленых стеблей и оранжевых кислых плодов из соседнего оранжерейного комплекса среди тарелок возникла пыльная банка с вареньем. В доме праздник. Джой проглотил комок, подступивший к горлу. Все хуже и хуже. С каждым годом. Он все еще помнил те времена, когда на столе появлялись мясо, фрукты и сладости, и мать улыбалась не блаженной, а самой настоящей живой улыбкой, встречая его у дверей. И прежде чем начать бесконечные разговоры о свете истины и разрушителях, которые высасывают знания из источника божественного света, все-таки обнимала его и спрашивала, как у него дела.
– Мама, кто мой отец? – в лоб спросил Джой, не притронувшись к заплесневевшему варенью.
– Чем это от тебя пахнет, Джой? Уж не вином ли?!
– Только говори правду. Сегодня меня таскали в Институт нетрадиционных исследований. После тестирования их представитель настойчиво предлагал мне обучение. Когда я отказался, он заявил, что готов предоставить мне рабочее место без всякой учебы, как только мне разонравиться работа пилота.
– Вот видишь, – торжественно объявила мать, не дослушав и не до конца осознав, где именно побывал ее сын, – есть другая работа. Не в проклятом космосе!
– Мама! Я знаю твое отношение к Пространству и к моей профессии, не начинай сначала. Ты не ответила, – теперь Джой говорил с ней неприязненно, бросая в сторону почти чужой женщины короткие отрывистые предложения. Жалость сменилась раздражением, и он ничего не мог с собой поделать. – Мне сказали, что скорее всего способности наследственные. Ты у нас на экстрасенса мало похожа. Кто он?
– Он человек. Но он одержим…
Джой поморщился как от зубной боли, окинул взглядом убогую обстановку и поверил в то, что первоначально хотел сказать матери для придания значимости предстоящему разговору, но язык не повернулся: «Или ты мне рассказываешь, или я сюда больше не вернусь никогда». Его уже давно ничего не связывало с этим домом, кроме крупиц жалости к одинокой женщине, так и не нашедшей с единственным сыном общего языка. Таким чужим он еще ни разу себя здесь не чувствовал.
– До свиданья. Сам найду.
Эта попытка выяснить, кто его отец была не первой. Джой был почти уверен, что ничего не выйдет, но к его удивлению, что-то сломалось в серой стене отчуждения. Мать встала и загородила ему дорогу. Губы у нее за дрожали, а голос прозвучал так непривычно решительно, что Джой решил повременить с уходом.
– Джой, постой. Я расскажу.
Она всхлипнула.