Планета Вода — страница 3 из 34

Волшебный чертогНикогда. Нигде

В эту ночь Беллинда решила не ходить в ночную экспедицию, потому что размышлять о своей новой жизни было интересней, чем подглядывать за чужой. Она легла в кровать и думала про мистера Булля, потом уснула, проснулась же не у себя в комнате, а нигде.

Она лежала в постели, но это была не ее постель. И потолок был другой: белый-пребелый, так что не на чем остановиться взгляду, и без люстры. Такими же белыми были стены – без окон и двери. Вообще без всего.

Я сплю, сначала сказала себе Беллинда, и сон какой-то скучный. Что это такое, когда ничего нет и всё никакое?

Она повернулась на бок, сложила ладони и сунула их под щеку, чтобы увидеть сон поинтереснее, хорошо бы про мистера Булля, однако тут накатил кашель. Когда такое происходило, нужно было поскорее проснуться, схватить с тумбочки стакан, в котором микстура и отпить. Беллинда протянула руку, но не нащупала ни тумбочки, ни стакана. Рывком села на кровати, согнулась пополам и долго кашляла – сердито, потом удивленно.

Оказывается, она не спала! Всё было на самом деле: белая комната без окон и дверей, чужая постель с мягкой периной, ровный мертвенный свет, сочащийся сверху. На Беллинде была не байковая пижама, в каких спали пансионерки во избежание ночной простуды, а длинная белая сорочка. «Это саван, – догадалась Беллинда. – Я умерла. «Нигде» – это тот свет».

Испугаться она не испугалась, но сделалось жалко, что жизнь закончилась в момент, когда только-только начала становиться по-настоящему интересной. Но сожаление промелькнуло и исчезло, вытесненное любопытством.

Откинув легкое одеяло, Беллинда соскочила на пол, такой же белый, как стены и потолок. Попробовала оттолкнуться ногами и взлететь – не вышло. Оказывается, души не летают, придется ходить. Да еще в туфельках. Они стояли на маленькой скамеечке – белые, атласные, с серебряными разводами, прелесть что за туфельки. Беллинда сначала ими вдосталь налюбовалась и только потом надела.

По правде говоря, рассматривать на том свете было особенно нечего. Очень скоро (а может и не скоро – времени здесь ведь тоже не существовало) Беллинде надоело вертеть головой и трогать гладкие стены. Комната была не сказать чтоб большая. И совсем пустая, если не считать кровати и небольшого зеркала.

«Мне что тут теперь целую вечность торчать, в этом белом склепе?» – подумала девочка, но опять не испугалась, а решила сначала проверить, верно ль, что отсюда нет никакого выхода.

Она опустилась на четвереньки, сняла туфельку и начала простукивать ею пол. Тот отзывался глухим мертвым звуком.

Тогда Беллинда принялась за стены. Они оказались металлическими, покрытыми лаком. Ноготь прочертил по белому царапину, и это было уже кое-что. Всё-таки существовать в сплошной белизне, особенно если целую вечность или хотя бы до Страшного Суда, если он предусмотрен, это как-то скучно. На лаке же можно рисовать или писать.

Дальше – лучше.

Простукивая следующую стену, Беллинда на что-то нажала, и – ура! – в гладкой поверхности сначала обозначился прямоугольник, а затем он превратился в дверь, только не совсем обычную. Она не распахнулась, а будто продавилась внутрь дюйма на два, да и уехала вбок.

Девочка увидела, что тот свет – не склеп, а чертог. Есть такое слово, которое встречается только в сказках и в стихах. Вроде дворца или замка. Как правило, волшебного.

Беллинда стояла на пороге небольшого зала. Он тоже был белый, но намного интереснее предыдущей комнаты, которую Беллинда сразу разжаловала из склепа в спальню.

Здесь, пожалуй, находилась столовая. Потому что посередине стоял стол. Рядом два стула. Почему два – непонятно. Беллинду больше заинтересовала белая ваза с фарфоровой крышкой. Что там?

Вот это да! Сэндвич с сыром, сэндвич с ветчиной, яблоко и груша!

Очень кстати. Покойнице ужасно хотелось есть. Аппетит у Беллинды всегда был прекрасным, особенно по утрам.

Она быстро слопала сэндвич, за ним второй и начала икать от сухомятки.

– А пить у вас тут дают? – спросила она вслух.

Ух ты! На столе с краю отворилось квадратное отверстие. Внутри стояли три графина: с томатным соком, с яблочным и с апельсиновым.

Тут у Беллинды возникло явственное ощущение, что за ней наблюдают – прямо волоски на затылке зашевелились. Она заозиралась, но никого не было. На одной из стен висело зеркало – побольше, чем в спальне. Беллинда подошла и посмотрелась. Просто чтобы понять, похожа она на покойницу или нет.

Вроде не особенно.

Пошла вдоль стены, постукивая кулаком. Не откроется ли еще какой-нибудь сезам?

Открылся! Но не там, где она стояла, а совсем в другом месте. Отъехала панель, и в проеме белым кафелем засверкала уборная.

«Нет, я не на том свете, – сказала себе Беллинда. – Это что-то другое. На том свете, во-первых, не едят и не пьют, а во-вторых, не приглашают на толчок, когда тебе это не нужно. Кто-то, кто за мной наблюдает, вообразил, что я ищу туалет. Это не Господь Бог, потому что Он ошибаться не может».

Для того чтобы создать новую версию, данных пока не хватало. Но зато было ясно, что гладкие стены не сплошные. Беллинда опять стала их простукивать, стараясь не пропустить ни одной пяди поверхности – и оп-ля! – отворилась новая дверца, откуда полился голубоватый мерцающий свет.

Беллина шагнула через порог – и замерла в восхищении. Вперед тянулась узкая галерея, упиравшаяся в стену, но рассматривать этот проход Беллинда не стала, она уставилась на потолок.

Он представлял собою дно огромного аквариума. Это оттуда сочилось чудесное сияние, покачиваясь бликами. Над головой проплыла стая радужных рыб, потом пушечным ядром, сверху вниз, упал осьминог, ударился о стекло, с перепугу выпустил чернильное пятно и кинулся прочь, отчаянно работая щупальцами. Беллинда ойкнула от восторга.



Она долго глазела на потолок и увидела еще много всякого чудесного: разных рыб, колышащихся медуз и вовсе невообразимых морских созданий. Вдоволь налюбовавшись, прошла до конца галереи и проверила дальнюю стену, но та оказалась тупиковой, так и не открылась. Пришлось возвращаться обратно – в Столовую, где со стола исчезли графины и ваза, но зато откуда-то появился букет белых лилий. Заглянула и в Спальню, просто так, от нечего делать. Кровать испарилась, но девочка этому уже не удивилась. Наверное, пол здесь тоже раздвижной, как стол в Столовой.

Пошла в уборную – понадобилось. Оказалось, что там есть еще умывальник с холодной и горячей водой, а также жутко красивая ванна в виде бутона лилии. Захотелось наполнить ее водой и поплескаться, но делать этого Беллинда не стала. Сначала нужно было проверить, подглядывает за ней кто-то или нет. Может, мерещится? Но ведь кто-то приготовил угощение, убрал посуду, спрятал кровать?

Прогулялась по чертогу еще раз, прикидывая, как тут жить. Стало быть, есть Спальня, Столовая, Аквариумная и Ванная. Вообще-то для целого мира маловато.

Снова любовалась на морскую жизнь, пока не надоело.

Ну, еще можно было посмотреть на себя в зеркало.

– Что же это такое? – сказала Беллинда своему отражению. – Чей это чертог? Кто тут хозяин? Похоже на сказку «Красавица и чудовище», да только я никакая не красавица, и чудовища что-то не видно, а очень хотелось бы с кем-нибудь поговорить, хоть с чудовищем. А то, если человеку сначала невыносимо любопытно, а потом ужасно скучно, то так и помереть можно. Ау! Есть тут кто-нибудь?

Чрез открытую дверцу донесся звук. Кто-то там скрипнул стулом.

«Ну вот. Сейчас я всё узнаю», – подумала Беллинда.

С храброй улыбкой и отчаянно колотящимся сердцем она шагнула в Столовую.

* * *

За столом сидел человек в белом костюме, белой рубашке и белом галстуке. Волосы у человека тоже были белые, торчали наподобие нимба. По этому пушистому облаку Беллинда его и узнала – вчерашнего старичка, что сидел с ней на скамейке близ Грота.

– Здравствуй, милое дитя, – сказал вчерашний старичок дрожащим голосом.

Беллинда поняла, что голос дрожит от волнения, и сама волноваться сразу перестала. Ну, почти перестала.

– Здравствуйте, а… – И не успела ни о чем спросить, потому что старичок начал всё объяснять сам.

Так и сказал:

– Я тебе сейчас всё объясню, а то ты, конечно, испугана и ничего не понимаешь. Минувшей ночью тебе стало плохо. Ты потеряла сознание. Все подумали, что ты умираешь. Повезли тебя в больницу. А я сказал, чтобы тебя доставили ко мне. Что тебе у меня станет лучше. Я тебя спасу. И я тебя спас. Ты ведь не чувствуешь себя больной?

Объяснение всем волшебным событиям, приключившимся с Беллиндой, оказалось таким скучным и неволшебным, что она расстроилась. Но, конечно, виду не подала, это было бы невежливо. И потом, старичок так трогательно волновался.

– Я чувствую себя совсем здоровой. Спасибо. А…

И снова он не дал ей времени задать вопрос. Спросил с тревогой:

– Тебе здесь нравится?

– Очень. – И быстро: – А вы кто?

– Я одинокий человек. Зовут меня профессор Кранк. Я живу… в глубине острова.

Конечно, профессор, кто же еще.

Беллинда кивнула:

– Вы, наверное, главный человек в концерне «Океания». Поэтому вас и послушали, когда вы велели перевезти меня к вам. Вы живете под вулканом? Под электростанцией с солнечными ак-ку-му-ляторами? – вспомнила она трудное слово, смысл которого так здорово объяснил Пит. – Ой, нет! Я догадалась! Вы живете на дне моря! Там, в коридоре – это не аквариум, а самое настоящее море, правда?

– Ты очень умна, – улыбнулся профессор. Он уже не волновался, а только ласково смотрел на Беллинду, иногда облизывая тонкие губы острым лиловатым языком.

– А почему вы решили взять меня к себе? Только потому что мы с вами вчера немного поболтали?

– Ты очень похожа на мою покойную дочь. Мою любимую Формозу. – Глаза Кранка наполнились слезами, но не горькими, а скорее мечтательными. Должно быть, его дочь умерла очень давно, и он успел свыкнуться с утратой.

– Очень вам сочувствую, – жалостливо сказала Беллинда.

Вдруг старичок опять заволновался. Трижды провел языком по губам, аккуратная бороденка дернулась, на щечках выступил детский румянец.

– Я никогда никому не показывал мою Формозу, потому что… это очень драгоценные, очень хрупкие воспоминания… Но ты мне так нравишься… И так на нее похожа, – забормотал профессор и вынул из кармана книжечку в красивом парчовом переплете. Это оказался фотоальбомчик.

– Вот, взгляни…

Внутри было шесть снимков. На всех – светловолосая худая девочка с закрытыми глазами. Только лицо и шея, крупно. Вокруг почему-то разложены белые лилии – такие же, как те, что стояли на столе.

– Я любил фотографировать ее во сне. Она спала, как ангел. И очень, очень любила белые лилии.

– Но это разные девочки! – удивилась Беллинда, перелистнув странички еще раз. – Похожи, но разные!

– Нет, ты ошибаешься. – Профессор отобрал альбомчик, спрятал. – Это всё моя Формоза. Уверяю тебя!

Беллинда смотрела на чудака с жалостью и ничего не говорила. Подумала-подумала и объяснила себе эту загадку.

Ученые, как известно, часто бывают малость ку-ку, а этот, наверное, не просто профессор, а какой-нибудь гений. Даром что ли он живет на дне моря. Когда у бедняги умерла любимая дочка, он, наверное, слегка тронулся рассудком от горя. Дочкиной фотокарточки у него не осталось, поэтому он находит девочек, которые на нее похожи, и просит сфотографироваться с закрытыми глазами. Потому что с закрытыми глазами все немножко похожи. Еще Беллинда догадалась, что мистер Кранк и ее попросит так же сняться. Пускай. Жалко что ли?

Он был жутко интересный, этот профессор Кранк. Фарфоровый старичок, живущий в подводном доме со стеклянной крышей. Как морской волшебник из сказки. Ах, как здорово будет рассказать про всё это Питу! И как здорово, что теперь на свете есть человек, которому хочется рассказывать про интересное!

– А когда я смогу вернуться наверх? – спросила Беллинда. – Я себя совсем нормально чувствую, честно. У вас тут очень красиво, но… – Кстати вспомнилось отличное выражение, какие употребляют настоящие леди: – Но не хочется злоупотреблять вашим гостеприимством.

– О, я рад такой гостье! – воскликнул профессор, и очень искренне, а не из вежливости, это было видно. – Но я не буду тебя здесь долго держать. Нужно только произвести одну лечебную процедуру, которая навсегда избавит тебя от приступов кашля.

– Что за процедура?

– Я приготовлю тебе ванну с особым раствором, дам выпить сильное лекарство. После этого ты никогда не будешь болеть.

– Я выздоровлю?! – воскликнула Беллинда. – Совсем-совсем?! Нет, правда? Не буду кашлять? Не буду плеваться кровью? Честное слово?

– Честное слово. – Профессор клятвенно приложил ладонь к сердцу. – Уж можешь мне поверить.

А как было не поверить? Ведь он – ученый, Морской Волшебник!

– Я очень хочу вылечиться, очень! Я сделаю всё, как вы велите. Когда будет процедура?

Кранк наклонил голову, любуясь Беллиндой, и улыбнулся.

– Твои ясные глазки горят счастьем. Я тоже счастлив. Я вылечу тебя прямо сейчас. Побудь здесь. Я всё приготовлю и приглашу тебя.

Он поднялся – маленький, белый, торжественный. Взял со стола букет лилий. Церемониальным шагом направился к двери ванной. Прикрыл за собой створку.

Зажурчала вода.



Не в силах усидеть на месте, Беллинда закружилась по комнате, будто танцевала вальс.

Здорова! Ах, Пит, я буду совсем здорова!

Она подбежала к большому зеркалу, прищурилась, чтобы через ресницы было видно силуэт: кто-то стоит и смотрит на тебя, но это не ты.

Это Пит. Ему можно сказать всё. Он выслушает и поймет.

– Ты на меня пока не смотри, – сказала ему Беллинда. – Я пока больная, я хилая и тощая, я похожа на червяка. Но теперь я выздоровлю и стану другой. Бабочка тоже сначала бывает червем. Я вырасту и стану красивой, как бабочка. Но не только красивой, красивых много. Я вырасту сильной и умной. Я буду во всем помогать тебе. Я стану очень нужна тебе. Ты не сможешь без меня обходиться. Я и сейчас тебе нужна, просто ты этого еще не знаешь. Когда ты это поймешь, ты тоже меня полюбишь. Ты сильный, но со мной ты будешь вдвое сильней. И ты никогда, никогда не будешь одиноким. Все, что интересно тебе, будет интересно мне. Твои друзья будут моими друзьями, я не буду тебя к ним ревновать. Твои враги станут моими врагами, я буду ненавидеть их непримиримей, чем ты. Я дам тебе всё, чего тебе не хватает. Если случится беда, я спасу тебя. Ты старше меня, но это ничего. Со временем мы сравняемся в возрасте. Я с тобой стану старше, ты со мной станешь моложе. Мы не сможем жить друг без друга. Я без тебя, ты без меня. И мы будем невероятно счастливы, как никто, никогда и нигде не бывал счастлив. Я тебе это обещаю…

Пит слушал внимательно и верил каждому слову. Потому что Беллинда говорила правду.

Скрипнула дверь, пришлось замолчать. Но всё главное уже было сказано.

– Прошу, – изящным жестом пригласил профессор Кранк. – Ванна наполнена. Лекарство в стакане. Сейчас ты излечишься. Мы навсегда с тобой расстанемся. Но я буду вспоминать о тебе. Готова ли ты?

– Конечно, готова! – вскричала Беллинда. – Я иду!

Наполеон четвертый27 октября 1903 года. Город Атлантис

– Добро пожаловать в Атлантис, столицу планеты Вода, – сказал диспетчер, и в тот же миг непостижимым образом преобразился.

Он будто стал выше ростом и шире в плечах, осанка сделалась величественной, посадка головы – горделивой, исчезла и всегдашняя ясная улыбка. Это был уже не «диспетчер», а кто-то совсем другой.

– За этой дверью – столица? – недоверчиво спросил Эраст Петрович. – Вы должно быть шутите, Нэп?

– Здесь я не шучу, – был строгий ответ. – И здесь я не «Нэп».

– А кто?

– Наполеон. Следуйте за мной.

Жестом, полным величественности, он распахнул дверь и вошел первым.

«Наполеон? Ну-ну, – подумал Фандорин. – Диагноз ясен. Мегаломания, раздвоение личности, болезненно кипучая энергия».

За дверью, конечно, не оказалось никакого города. Там был широкий длинный проход, в дальнем конце которого что-то светилось и погромыхивало. Но сумасшедший повел спутника не туда, а в помещение, расположенное почти сразу за входом. На двери висела табличка с изображением короткой шпаги или, может быть, кортика.

– Сейчас вы будете приняты в братство. Подождите минуту и входите.

– Как скажете.

Оставшись один, Эраст Петрович озадаченно поглядел вокруг. Город не город, но тут, в недрах острова, располагалось некое огромное предприятие. Как удалось явному психу (очень хорошее словечко из современного жаргона) создать подобное инженерно-строительное чудо и, главное, заразить своим безумием столько людей?

– Входите! – глухо донеслось из-за двери.

Внутри оказалось что-то вроде гардеробной комнаты. На вешалках висели одинаковые синие куртки. Сверху стояли в ряд такие же синие кепи. «Наполеона» видно не было.

– Снимите ваш пиджак, он вам больше не понадобится. – Оказывается, в глубине помещения находилась еще одна дверь. Голос звучал оттуда. – На территории Атлантиса братья ходят в форме. Выберите в левом ряду тужурку и головной убор по размеру.

Оказывается, мундиры были не совсем одинаковыми. На тех, что висели слева, пуговицы, канты, погончики, шнуры на кепи были серебряными. Куртки на вешалке справа посверкивали золотой оторочкой, их было всего пять или шесть.

– Раздевалка предназначена для братьев, которым по роду службы приходится бывать на поверхности, – объяснил голос. – Но вы будете работать в Атлантисе. Переоделись?

– Да.

Эраст Петрович посмотрел в зеркало, расположенное подле входа, и поморщился, сочтя, что в этом опереточном наряде он выглядит по-идиотски.

Но у «Наполеона» видок был еще нелепей. Он вышел, облаченный в мундир, на вороте которого красовались две алмазные звезды. Третья сияла на головном уборе. На боку висел кортик, тоже посверкивавший драгоценными камнями. Другой кортик, серебряный на серебряном поясе, псих держал перед собой.

– Преклоните колено и снимите кепи!

Эраст Петрович повиновался, придав лицу торжественное выражение. Получил легкий удар ножнами по одному плечу, по другому.

– Посвящаю тебя в братья ордена «Амфибия» и присваиваю тебе звание «кавалера»!

«Наполеон» употребил старинное английское местоимение thee («ты»). Вдруг он улыбнулся – открытой, сердечной улыбкой, и вновь превратился в того Нэпа, каким был прежде.

– И всё, Пит. Ритуалы закончены, не бойся. А то ты, наверное, вообразил, будто угодил в сумасшедший дом. Мы все здесь между собой на «ты». Иерархия простая: есть кавалеры, офицеры и командоры. Командоров всего четверо, по числу департаментов. Орден по своему устройству напоминает единое тело, поэтому департаменты называются соответствующим образом. Ты будешь принадлежать к департаменту «Мозг», он самый малочисленный. Занимается инженерной и исследовательской работой. Департамент «Глаза» наблюдает за внешним миром и отвечает за безопасность. Ты видел командора – мы зовем его «Генерал», потому что в прежней жизни он действительно был генералом. Большинство братьев этого департамента работают не здесь, а там. – Он показал наверх. – В разных странах, под тем или иным прикрытием. Еще есть департамент «Руки». Скоро ты увидишь, чем он занимается. Четвертый – департамент «Кровь». Нет-нет, ничего кровожадного или кровопролитного, – засмеялся Нэп. – Тут другая аллегория: кровеносная система, а проще говоря деньги, без которых Атлантис не мог бы нормально функционировать. Братья из департамента «Кровь» почти все работают на поверхности: управляют концерном «Океания», банками, акционерными обществами.

– А кто в этой системе вы? – спросил Эраст Петрович, уже не зная, как относиться к собеседнику. На сумасшедшего тот сейчас похож не был, а всё, что он говорил, химерой никак не выглядело. Но «Наполеон»?

– Называй меня на «ты». Я – принц. Пока принц Наполеон. Потом, когда мы победим, я стану императором Наполеоном.

Должно быть, Фандорин выглядел сильно озадаченным – Нэп расхохотался.

– Люблю этот момент. У всех делается одно и то же выражение лица: «Боже, он все-таки чокнутый. Куда я попал?». Я не маньяк, вообразивший себя Наполеоном Бонапартом. Мое имя действительно Наполеон, а фамилия действительно Бонапарт. Мой отец, племянник великого корсиканца, назвал первенца в честь двоюродного деда.


Наполеоны №№ 1-3


– Вы… ты хочешь сказать, что принадлежишь к дому Бонапартов? – Эраст Петрович покачал головой. – Но разве такое обстоятельство можно было бы скрывать?

– Да. Потому что я, Наполеон Бонапарт, к императорскому дому формально не принадлежу. Мой отец, кузен Наполеона Третьего, был бесповоротно исключен из состава августейшего семейства еще сорок лет назад. Потому что осмелился жениться на женщине, которую любил. Моей матери. Она была мало того что подданной враждебного Франции государства, но к тому же еще простолюдинкой и, хуже того, еврейкой. Скандал почти не просочился в прессу. Просто с какого-то момента отец исчез из придворных хроник, его имя перестало упоминаться. Лет пятнадцать назад то же самое произошло с австрийским эрцгерцогом Иоганном-Непомуком, который женился на танцовщице. Этот принц просто исчез, будто его никогда не бывало. А уж парвеню Наполеон Третий заботился о престиже своего сомнительного двора побольше, чем тысячелетние Габсбурги.

Он не сумасшедший! К такому выводу, в высшей степени тревожному, пришел Фандорин, выслушав историю о скандале в венценосном семействе. Эраст Петрович вспомнил о принце, который накануне франко-прусской войны женился на наследнице германского банкирского дома «Зюсс», первоначального создателя концерна «Океания».

Вот всё и стало на свои места. Человек, в чьих жилах течет кровь великого завоевателя, одержимый бонапартовской гигантоманией, а к тому же обладающий огромными ресурсами и – это очевидно – незаурядными способностями, поставил перед собой цель, которая трудновыполнима (скорее всего, вообще невыполнима), однако же не является ни безумием, ни пустой фантазией. Фандорину уже попадались подобные люди. Относиться к ним следует с чрезвычайной серьезностью. Мир они не завоюют, но могут заварить нешуточную кашу и понаделать много бед.

– Я вижу по выражению лица, что ты наконец перестал смотреть на меня, как на клоуна. – Принц Наполеон добродушно усмехнулся. – Не отрицай, это было видно. Самые умные из новых братьев всегда так смотрят вначале. Пока не увидят моего Атлантиса и не поверят в Наполеона Четвертого.

– В к-кого? – не сразу понял Эраст Петрович, потому что сосредоточенно размышлял, не прикончить ли императорское высочество прямо здесь и сейчас, чтобы избавить мир от угрозы. Сделать это было бы очень просто.

– Наполеон Первый ошибся, потому что хотел завоевать только землю. Наполеон второй рано умер. Наполеон Третий был бездарен. Я – Наполеон Четвертый, и я объединю планету. Или погибну, пытаясь это сделать, – перестав улыбаться, тихо сказал принц. Он и не подозревал, что его жизнь висит на волоске. – Но хватит слов. Пойдем, ты всё увидишь сам.

«Успеется, – решил Эраст Петрович. – Сначала надо посмотреть, что это у них тут за Атлантис».

* * *

В конце длинной галереи, по которой озабоченный Фандорин проследовал за принцем без единого слова, открылась широкая площадка, высеченная в скальной породе. Два десятка металлических дверей, каждая с вертикальным швом посередине, были расположены в ряд. Там, внутри, время от времени что-то полязгивало, погромыхивало.

– Это лифты, – объяснил Наполеон. – Каждый грузоподъемностью в две тонны. Если случится авария, угрожающая затоплением города, прозвучит сирена, и через эти кабины в считанные минуты эвакуируется всё население. Сейчас это около четырехсот человек, но при полной комплектации будет шестьсот…


Новейшiй лифтъ


Стальной ящик спускался полторы минуты – быстрее, чем обычные лифты. Метров пятьдесят, а то и шестьдесят, предположил Эраст Петрович.

Вот кабина остановилась.

Принц, рассмеялся и нажал кнопку, воскликнул голосом циркового шпрехшталмейстера:

– Оп-ля! Сейчас ты ахнешь.

Створки раздвинулись.

Фандорин ахнул.

Они находились в огромной пещере, залитой ярким электрическим светом. В ее центре располагался сухой док. Там посверкивала туша субмарины – точно такой же, как лодка, утопившая «Лимон-2». Мерно громыхал гидравлический молот. Сыпались искры от сварочного аппарата. Десятки людей сновали по всей территории, каждый занятый своим делом.

– Это зона «Центр»! – Принц говорил громко, чтобы перекричать шум работ. – Здесь мы собираем субмарины! Все основные системы жизнеобеспечения тоже находятся тут! Вон там электростанция! Там центральная аппаратная! Там вентиляционная станция! Там станция опреснения! Там – насосная! Лаборатория, в которой ты будешь работать, тоже находится здесь.

Фандорин лишь поворачивал голову, ошеломленный зрелищем.

– Видишь на потолке трубы, сходящиеся к центру? Там коллекторный вывод. По нему промышленные газы и дым выводятся в жерло горы. Пришлось объявить вулкан проснувшимся, иначе испарения могли бы вызвать подозрения. Вон канал, по которому мы переправляем готовые лодки в зону «Норд». Там порт.

Молот остановился, грохот стих. Стало возможно вести разговор нормальным голосом.

– Много ли изготовлено субмарин? – спросил Эраст Петрович, внимательно рассматривая ту, что строилась.

Судя по контурам, лодка была быстроходной. Два торпедных аппарата. Хвостовой винт интересной конструкции: двойной. Рубка вся прозрачная. Интересно, что это за материал? Не стекло же?

– Сейчас покажу. Мы идем в зону «Норд». Здесь легко ориентироваться, ты быстро привыкнешь.

Они пошли вдоль темного канала, в котором мерцала черная вода.

Навстречу попадались люди – одни в синих мундирах, другие в спецовках. Наполеон приветствовал каждого взмахом руки, иных называл по имени. Ему отвечали так же приветливо, безо всякой угодливости, на разных языках:

– Hello there, Napoleon!

– Ravis de te voir, Prince!

– Hola, Principe!

– Schön dich zu sehen, Prinz!

Кивали и Фандорину. Кажется, отношения между обитателями Атлантиса были примерно такие же, как наверху, в лаборатории, только «диспетчера Нэпа» именовали «принцем» и «Наполеоном».

После монументального «Центра» Эраст Петрович был готов ко всякому, и тем не менее содрогнулся, когда увидел новую пещеру, еще обширнее прежней. Она была, пожалуй, размером с Красную площадь. Почти всё пространство занимала вода, только по краям тянулся бетонный причал, на котором там и сям торчали подъемные краны. По периметру бассейна были пришвартованы субмарины – бок о бок, тесно, как сардины в консервной банке.


Субмарины у причала


– На той стороне – вон там – тоннель, по которому лодки выходят в море, – показал Наполеон. – Когда ты нырял, ты видел внешние ворота. Зона «Норд» принадлежит нашему департаменту «Руки». Этими «руками», когда придет время, я возьму за горло так называемую владычицу морей Британию. Ты спрашивал, сколько у нас субмарин? Завтра закончим сто девяносто третью. Детали доставляют на остров с разных заводов, у нас проводится только сборка, оснащение, вооружение. На одну лодку уходит три-четыре дня. Чтобы начать войну, понадобится двести субмарин.

– То есть, вы… мы начнем уже через три-четыре недели? – спросил Эраст Петрович, пытаясь представить, какой сумбур на море могут устроить двести подводных лодок, вооруженных торпедами. Британию они, конечно, не победят, однако сильно пощиплют ее флот и изменят хрупкий баланс между великими державами, что может дать толчок к самой настоящей, уже вполне земной войне.

– К сожалению, одних лодок недостаточно, – вздохнул принц. – Нужны еще экипажи. Сейчас в департаменте «Руки» сто готовых подводников и еще столько же проходят обучение. Генерал и его агенты вербуют бывших моряков по всему свету, но дело движется медленнее, чем хотелось бы. Каждого ведь нужно проверить, испытать. Субмарина управляется командой всего из двух человек: рулевого и стрелка. Однако по самому минимуму требуется четыреста человек, а со сменными экипажами вдвое больше. Правда, я сейчас заканчиваю разработку оперативного плана, который позволит ограничиться на первом этапе только сотней кораблей. Остальные можно выпускать и позже, по мере расширения театра военных действий.

– План, должно быть, секретный? – осторожно спросил Фандорин. – Честно говоря, я не п-представляю, как можно сотней, да хоть бы и двумя сотнями десятиметровых подводных лодок…

– У меня от братьев секретов нет. – Наполеон легонько хлопнул его по плечу. – Мы все заодно. А план очень прост, ты и сам бы составил такой же, если бы хорошенько подумал. Британия на своем острове уязвима и несамостоятельна. Она получает извне две трети продовольствия и три четверти промышленного сырья. При полной блокаде она не продержится и шести недель. Идея моего двоюродного деда поставить Англию на колени посредством континентальной блокады была в принципе правильной, однако неосуществимой, поскольку Франция не контролировала морских коммуникаций. А мы обеспечим себе господство в первый же день. По плану, в «День Икс» мои водолазы заминируют все корабли, стоящие на портлендском рейде, где базируются основные силы британского флота. Департамент «Глаза» имеет в Портленде достаточное количество людей, они лишь ждут усовершенствованного пневмоаппарата, над которым ты работал в лаборатории и который закончишь здесь. По судам, находящимся в открытом море, нанесут удар мои субмарины. Двадцать лодок наглухо закупорят Ла-Манш. Еще пятьдесят перекроют Северную Атлантику. Еще двадцать – Северное море. Десять субмарин останутся здесь, защищать Сен-Константен от нападения британских кораблей, которые не будут уничтожены в первые дни войны. Вот и всё. Через полтора месяца в Англии закончится еда, остановятся заводы. Ей придется капитулировать.

– А остальные страны будут смотреть и б-бездействовать? – спросил Эраст Петрович, которому этот авантюрный, но не такой уж фантастический план ужасно не понравился.

– Разумеется, нет. Но несколько недель они выждут. Всем им выгодно, чтобы Британия была ослаблена и унижена. Когда же почуют, что дело пахнет дохлятиной не только для Альбиона и зашевелятся всерьез, будет поздно. Мы успеем добить останки британского флота, подготовить еще какое-то количество экипажей. Главное же – страх. Ни один броненосец или крейсер не посмеет выйти в море, зная, что может подвергнуться атаке, от которой нет спасения. В драке сразу с несколькими противниками нужно первым делом показательно поколотить самого сильного. Тогда остальные подожмут хвосты.

Ну, победа в бою с броненосцем будет не так уж легка, думал Фандорин, слушая. Одно дело – тайком подложить мину или потихоньку подплыть к не ожидающему атаки судну, но после начала военных действий и первых потерь, капитаны будут настороже. Современный боевой корабль найдет способ не подпустить к себе субмарину на расстояние прицельного торпедного выстрела. А если стрелять издалека, вероятность попадания невелика. Да и одной торпедой броненосец утопить трудно. Но в одном этот четвертый Наполеон прав: его подводный город неуязвим и неприступен для вражеского нападения.

При одном условии: если нападения ждут. Будь проклята английская бюрократическая машина! Если бы крейсер «Азенкур», курсирующий в ближних водах, высадил десант прямо сейчас, удалось бы предотвратить кризис панъевропейского, если не всемирного масштаба.

– …После капитуляции Британии дело пойдет быстро, – продолжал принц. – Во всех державах у ордена «Амфибия» есть свои агенты влияния, в том числе в политической и финансовой верхушке общества. А после разгрома Альбиона число таких людей многократно возрастет. С их помощью мы возьмем под свой контроль правительства в этих странах. Какое-то время сохранят независимость Северо-Американские Соединенные Штаты, но я хорошо знаю практицизм этой страны, я ведь вырос в Америке и имею американский паспорт. Да-да, мои родители были вынуждены эмигрировать в Новый Свет, и я вырос на острове, близ флоридских берегов…

На миг лицо Наполеона осветилось легкой, мечтательной улыбкой, а Фандорину пришла в голову совершенно несвоевременная мысль: люди, у которых было счастливое детство, улыбаются и держатся иначе, чем те, кто в детстве был несчастен. Если присмотреться, первых всегда можно отличить от других.

Эраст Петрович дернул подбородком, чтоб не отвлекаться на ерунду.

– …И крупный американский капитал скоро поймет, что оставаться в изоляции от остального мира разорительно. Учти, Пит, что я не намерен вмешиваться во внутреннюю политику стран, которые войдут в мою империю. Пусть каждая живет, как ей нравится. Из моей подводной столицы я лишь буду регулировать общие принципы торговли и международного разделения труда, а также следить за тем, чтобы нигде не разгорелась война. Больших войн, впрочем, не будет, потому что прекратится соперничество из-за мирового господства и рынков сбыта.

– Но как избежать восстаний? Освободительных д-движений? – не удержался Фандорин, хоть в его намерения и не входило спорить с мегаломаньяком. – Мир огромен. Одними субмаринами, сидя здесь, в Атлантисе, его в покорности не удержишь.

– Субмаринами – нет. Но есть средство посильнее. – Наполеон сделал паузу и коротко обронил: – Страх.

– То есть? Вы… Ты имеешь в виду тюрьмы, казни, репрессии?

– Конечно, нет. Еще Лао-цзы двадцать пять веков назад открыл рецепт власти. «Лучший из правителей – тот, кто виден подданным лишь в виде тени». А я добавлю: «Лучший из правителей тот, которого вообще не видно». Власть должна вызывать мистический ужас своей бесплотностью и непостижимостью. Это надежнее всяких тюрем. Про императора Наполеона Четвертого будут знать все, но я никогда не покажусь публике. Мои указы будут появляться ниоткуда, со дна океана. Доступ ко мне будут иметь только члены ордена «Амфибия». А департамент «Глаза» превратится в разветвленную организацию, которая станет информировать меня обо всем, что происходит на планете… Конечно, во внутренних регионах материков есть страны, не зависящие от морской торговли, но через некоторое время они сами начнут проситься, чтобы их приняли в состав империи. А нет – пускай прозябают в бедности и третьеразрядности.


Тайное всемирное правительство…


Беседуя, они вернулись в зону «Центр».

– Идем в «Восток», – объявил принц. – Это жилой квартал, он тебе понравится.

Они повернули на широкую улицу, ярко освещенную ажурными фонарями и обсаженную деревьями в кадках. Улица была довольно людной. С принцем все здоровались, с некоторыми встречными он обменивался парой фраз, так что беседа на время прервалась. Одного человека Фандорин узнал и стиснул зубы. Это был доктор Ласт.

– А-а, рад видеть тебя здесь, брат, – сказал он, сердечно пожимая Эрасту Петровичу руку.

Ласт и держался, и выглядел здесь по-другому. Он был в куртке с золотым шитьем и с золотым кортиком на боку – значит, офицер. Улыбчивый, словоохотливый, он совсем не казался похожим на Мефистофеля.

– Ознакомительная экскурсия? – спросил он. – Наполеон когда-то и меня так водил в первый раз. Помню, какое это произвело на меня впечатление. Только тогда я перестал сомневаться, правильно ли сделал, что ушел от великого Фрейда.

– К-кого?

– Я вижу, ты мало интересуешься достижениями медицинской науки, – хмыкнул Ласт. – Прежде я был ассистентом у венского светила психиатрии, которого в нашем кругу именуют не иначе, как Великим Фрейдом. Я исследовал тему «Половые дисфункции у малокровных предклимактерических женщин невротического склада» и считал, что занимаюсь очень важным делом. Но Наполеон прочистил мне мозги. Поиграл на своей волшебной дудочке и увел сюда, в свое подводное царство. Я перестал интересоваться психозами малокровных невротичек. Нашлась работа позначительней.

«Например, поставлять девочек монстру? – подумал Фандорин, вежливо улыбаясь. – Где тут у вас профессор Кранк? Вероятно, в лаборатории. Скоро свидимся».

От этой мысли улыбка на лице Эраста Петровича стала еще шире.

– Да, отсюда видишь мир с его п-проблемами иначе, – заметил он.

– Вот именно. – Ласт глубокомысленно покивал. – Вдруг сознаешь, что человечество пока не заслужило этого гордого имени. Что мир населен стадом животных, которым еще только предстоит сделаться людьми. Пока же они жуют свою жвачку, плодятся, бестолково толкаются боками и дохнут безо всякого смысла. Цена такой жизни – грош. Великий Фрейд тратит себя на смешную ерунду. Ветеринару незачем быть психиатром. А настоящей медициной занимаюсь я, потому что слежу за физическим и психическим здоровьем элиты человечества. К которой теперь принадлежишь и ты…

Он запнулся, и Фандорин подсказал:

– Булль. Пит Булль.

– Ладно-ладно, еще успеете поболтать. Идем дальше. – Наполеон потянул Эраста Петровича за собой.

Зона «Восток» поразила Фандорина еще больше, чем предыдущие, хотя казалось, что способность изумляться уже должна была бы притупиться.

Улица (Наполеон назвал ее «Восточной») вывела к поселку, расположенному под стеклянным куполом высотой метров в двадцать. Над головой голубела морская вода. Время от времени там проплывали стаи рыб.

– Мы на дне моря, – сказал Наполеон, с удовольствием наблюдая за спутником. – В ночное время поверх купола закрывается плотный механический экран, иначе с поверхности моря было бы видно просачивающийся снизу электрический свет.

Вдруг Фандорин вспомнил видение эдема, открывшееся ему в последний миг перед тем, как он, оглушенный подводным взрывом, потерял сознание.

То была не галлюцинация! Он действительно увидел свет, пробившийся сквозь шов «экрана»! Маса и «Лимон-2» погибли где-то здесь, над подводным поселком…

– Сегодня редкий для этих широт пасмурный день, поэтому горят фонари. – Принц вел Эраста Петровича по нарядной улице, между аккуратных, будто игрушечных домиков. – Обычно в дневное время электричество не нужно, хватает пробивающегося сквозь воду солнечного света. Ты увидишь, как это красиво: мягкий изумрудно-золотистый мир. Это лучшее место на планете, и мы создали его собственными руками!


Волшебный городъ


Его голос задрожал в экстазе. Фандорин мрачно подумал, что самые опасные на свете люди – поэты, обладающие властью над человеческими судьбами. Правитель должен быть существом приземленным, прагматическим и лишенным художественного воображения. Иначе – беда.

– Нет, внутрь мы сейчас не пойдем. – Наполеон взглянул на часы. – К сожалению, у меня мало времени. Тебе выделят квартиру в одном из этих красивых домов, оснащенных по последнему слову бытовой техники, и ты сам увидишь, как разумно устроена жизнь поселка. Идем назад, в «Центр». Я коротко расскажу тебе про остальные две зоны, и на этом наша экскурсия закончится.

Они вернулись быстрым шагом. От сухого дока тянулись еще две галереи – одна такая же широкая и людная, как Восточная улица, другая узкая и пустая.

– По Западной улице ты попадешь в Сан-Суси, это квартал, где братья отдыхают и развлекаются. – Принц подмигнул. – О да, Пит, мы хоть и члены ордена, но не монахи. Умеем не только работать, но и получать удовольствие от жизни. Скучать в нашем жутком подземелье тебе не придется. Там у нас прекрасный ресторан, синематограф, любительский театр и лучший в мире публичный дом. По сравнению с ним бордель, который ты видел наверху, – жалкий притон. Сюда, вниз, попадают самые отборные красотки. Они не члены Ордена и не имеют права покидать пределы зоны, но невольницами их назвать трудно. Они живут, как султанши в гареме.

– А кстати, какое место на планете Вода будет отводиться женщинам? – заинтересовался Эраст Петрович.

– Это вопрос дискуссионный. И непростой. – Наполеон забыл, что торопится, и остановился, увлеченный темой. – Я как раз сейчас много об этом думаю. Знаешь, Пит, я всегда полагал, что женщина – всего лишь спутница человека. Недаром ведь в большинстве языков «мужчина» и «человек» обозначаются одним и тем же словом. Женщина нужна для физической разрядки, для обслуживания, для продолжения рода. Так называемая «любовь» к женщине – психическое заболевание. Сына у матери нужно отбирать, как только она его выкормит, женское воспитание для мальчиков губительно. Ну, на этот счет мое мнение не переменилось и сейчас. Но есть в ордене и иная точка зрения. Доктор Ласт давно убеждает меня, что лучшие представительницы женского пола могут принести нам пользы не меньше, чем мужчины. Что пора ввести ранг «сестры». Я долго не соглашался, но теперь начинаю думать, что он прав. Не все существа женского пола одинаковы…

– В самом деле? – Фандорин приподнял брови, как бы удивляясь столь рискованной мысли.

– Да. – Наполеон вздохнул и повернулся к югу. – Южный переулок тебе не понадобится. Там находится моя резиденция, и вход туда воспрещен. Не из-за моей персоны, – улыбнулся он, – а потому что в том же отсеке находится склад взрывчатки для торпед.

Так-так, сказал себе Эраст Петрович.

И с невинным любопытством спросил:

– Неужели ты живешь там один?

– Не совсем… – неопределенно и с каким-то странным смущением ответил Наполеон. – Но об этом говорить давай не будем. Просто запомни, что «Юг» – единственная зона, где тебе бывать незачем.

Вероятно, женщина, предположил Фандорин. Вот чем объясняется эпохальное озарение, что «не все существа женского пола одинаковы». Но это ладно. Про склад взрывчатки интереснее. Разберемся.

– Генерал, правда, требует, чтобы мы ужесточили меры безопасности и поставили охрану ко всем жизнеобеспечивающим узлам. К сожалению, враги догадываются о том, что остров Сен-Константен имеет двойное дно. Англичане и немцы всё время пытаются разнюхать, чем мы здесь занимаемся. То подсылают шпионов, то еще что-то. Например, позавчера наша 79-я подбила прямо у ворот чужую субмарину. Очень приличного качества и, что удивительно, всего с одним членом экипажа. Я точно знаю, что англичане строительством подводных лодок не занимаются. Подводник был с азиатской внешностью. Возможно японец. Хотя какого черта японцам может быть нужно в Атлантике, непонятно…

Внутренне замерев, Эраст Петрович сказал:

– Если бы в Японии производили субмарины, это было бы известно. Я слежу за подобными вещами. Так японец это или нет?

Может быть, Маса жив?! Взят в плен?!

– Неизвестно. И, честно говоря, меня больше заинтересовала сама лодка. У нее алюминиевый корпус, очень легкий. Как конструкторам удалось придать этому мягкому металлу достаточно прочности, чтобы выдерживать давление на больших глубинах? Субмарину подбили над самым куполом «Востока», а это почти сорок метров ниже уровня моря.

«Нет, Маса мертв…»

– Я занимался этой проблематикой, – ровным голосом произнес Фандорин, приказав сердцу успокоиться. – И, думаю, знаю ответ на этот вопрос.

– В самом деле? Прекрасно! – обрадовался Наполеон. – Тогда передашь разработку пневмоаппарата одному из коллег. Я подумаю, кому именно. Будешь работать в отделе конструирования субмарин. Сейчас я отведу тебя к квартирмейстеру. Он займется твоим обустройством. Пойдем-пойдем, времени…

Конца фразы Эраст Петрович не расслышал: все звуки заглушил мощный рев сирены.

Сигнал был коротким, секунды на две, и повторился трижды.

Не зная, что это означает, Фандорин не сводил глаз с принца. Тот в первый миг смертельно побледнел, но, когда звук прервался в первый раз, шумно выдохнул – с видимым облегчением. После второй паузы лицо Наполеона сделалось ожидающе-напряженном. Но вот сирена взревела в третий раз, и, не дожидаясь тишины, принц побежал в сторону Северной улицы.

Эраст Петрович бросился следом.

– Что случилось?

– Длинный непрерывный вой сирены означал бы, что произошла фатальная дегерметизация и началось затопление! – крикнул принц на бегу. – Тогда оставалось бы только спешить к лифтам… Два гудка – локальная авария, которую можно устранить…

– А три?

– Вражеское нападение.

* * *

Жители Атлантиса вели себя странно. Фандорин не заметил ни паники, ни особенного смятения. Люди, работавшие в доке, провожали бегущих взглядами, но сами оставались на месте.

– Почему вы б-бежите в порт?

– Остров может быть атакован только со стороны моря. Сейчас мы всё узнаем!

Вот на базе субмарин все носились и метались, но не хаотично, а сосредоточенно. Одна из лодок была с открытым люком, из которого сочился свет.

– Дежурного ко мне! – крикнул Наполеон.

К нему кинулся офицер, придерживая золотой кортик.

– …Пять миль норд-ост… на крейсерской скорости… – разобрал Эраст Петрович, прислушиваясь к негромкой скороговорке, а когда раздалось слово «Азенкур», понял, в чем дело.

Британцы оказались не такими уж бюрократами. Донесение прошло по эстафете, решение принято, приказ отдан, и не более чем через полчаса на рейде Сен-Константена бросит якорь четырехтрубный крейсер, наведет на остров свои шестидюймовые орудия и высадит сотню-другую морских пехотинцев.

Нужно любой ценой возвращаться наверх. Без посторонней помощи англичанам будет непросто найти вход в Атлантис.

– Нет, я сам, – сказал офицеру Наполеон. – Давно мечтал о чем-то подобном.

Он обернулся, взглянул на Эраста Петровича.

– Пит, хочешь посмотреть на первый бой планеты Вода с планетой Земля? Это исторический момент! Тебе здорово повезло. В нижнем отсеке есть место для водолаза. Оттуда всё будет отлично видно. Лезь в дежурную субмарину.

После короткого колебания Фандорин кивнул. Пожалуй, под водой он мог принести пользы больше, чем на суше. Наполеон, кажется, намерен торпедировать корабль. Нужно ему помешать.

Устройство у лодки оказалось не совсем таким, как у покойного «Лимона-2». Рубка шире и удобнее, с круговым обзором благодаря стенкам из толстого закаленного стекла или какого-то иного прозрачного материала. При этом оказалось, что он, подобно солнечным очкам, пропускает свет только в одну сторону. Интересно!

Передний отсек был отведен для наводчика. За плотно запертой переборкой, тоже прозрачной, сидел человек в кепи, надетом козырьком назад, и возился с каким-то мудреным аппаратом – должно быть, прицелом. Нос лодки был опять-таки прозрачным.

– Спустись ниже! – крикнул Наполеон.

Фандорин откинул тяжелую стеклянную дверцу в полу. В первый миг ему показалось, что под ним вода. Потом стало ясно, что и брюхо у лодки прозрачное. К днищу была пристроена стеклянная кабина каплеобразной формы.

– Там тесно. Придется лежать. Устраивайся, как на диване! – весело проинструктировал принц.

Лежать не лежать, но выпрямиться в полный рост в водолазном отсеке было невозможно. Эраст Петрович сел и стал осматриваться.

Так, понятно. Аппаратов для автономного передвижения у них нет, водолазы работают в скафандрах. Вот заглушка – через нее подсоединяется шланг. Должно быть, дно кабины может раздвигаться…

Люк плотно закрылся. Раздалось легкое шипение, означавшее, что переборка герметичная.

Через несколько секунд раздался голос Наполеона, чуть искаженный интерфоном:

– Удобно расположился? Ну, поехали! Отдать швартовые!

Снизу через стекло было видно, как он двигает в рубке какими-то рычагами. Тихо заработал двигатель. Субмарина медленно пошла вперед. Сначала через подсвеченную воду бассейна, потом по тоннелю, где темные и светлые полосы чередовались – должно быть, лампы висели на изрядном расстоянии одна от другой.

Пошарив рукой, Фандорин сделал крайне неприятное открытие. Водолазная камера изнутри не открывалась. Он был заперт, как в клетке. Помешать торпедной атаке не удастся!

Кажется, принц заметил его беспокойные движения.

– Не хватает воздуха? Сейчас форсирую циркуляцию…

Откуда-то повеяло ветерком.

Лодка замедлила ход.

Впереди возникла стальная стена, покрытая колышащимися водорослями. Это были ворота. С глухим лязгом они начали раздвигаться.

– Вот мы и в море, – объявил принц. – Признаться, я ужасно волнуюсь. Это первое боевое испытание со времен «Ланкастера», на который понадобилось две торпеды – первая отклонилась от цели. Но с тех пор мы исправили дефект и усовершенствовали конструкцию… Эй, Клод! – обратился он к стрелку по-французски. – Как думаешь, понадобится тебе вторая торпеда?


Торпедный аппарат


– Ни в коем случае, принц! – весело ответил тот. – Разве что для победного салюта.

– «Ланкастер»? – спросил Эраст Петрович. – Английский миноносец, который таинственным образом исчез в Северном море пару месяцев назад? Так это вы… мы его утопили?

– Да. Мне нужно было испытать систему акустического наведения.

– Какого наведения?

– Скоро увидишь.

Оба – и принц, и невидимый снизу Клод – засмеялись.

– Миноносец обнаружил субмарину, и п-поэтому пришлось его уничтожить?

– Ни черта он не обнаружил. Говорю же тебе: нужно было провести испытания. Первая торпеда чуть было не угробила нас самих, потому что мы не выключили двигатель. Зато вторая сделала свое дело.

Про невыключенный двигатель было непонятно, но Фандорина поразило другое.

– Вы утопили корабль со всем экипажем, хоть никакой угрозы не было?

– Надень наушники и отключись от интерфона. Мы своей болтовней помешаем тебе его услышать, – велел Наполеон стрелку, а Эрасту Петровичу сказал: – Я тебе объяснил: есть мы и есть они. Они ничего не значат. Чтобы понять это, потребуется коренная перестройка сознания. Ничего, все через это проходят. Просто нужно уяснить, что люди…

– Я слышу его! – раздался возбужденный голос Клода. – Правее руль, принц!

– Теперь абсолютная тишина! Пит, молчи и смотри. Клод, огонь по команде!

– Есть, принц!

Эраст Петрович ничего не слышал и видел перед собой лишь зелено-голубую массу воды. Судя по плотности солнечных лучей, субмарина шла в десяти-пятнадцати метрах от поверхности. Это значит, что перископом воспользоваться нельзя. Как же Наполеон увидит крейсер? Для этого придется подойти ближе, чем на пол-кабельтова.

– Теперь я тоже его слышу. Отчетливо, – сказал принц. – Расстояние четырнадцать-пятнадцать кабельтовых… Корректирую курс… Ты готов?

– Так точно, принц.

– Выключаю машину… – Шум двигателя стих. Лодка продолжала двигаться по инерции. – Огонь!

Субмарину качнуло вбок и одновременно отшвырнуло назад.

Фандорин увидел узкую стремительную тень, за которой потянулся пузырчатый столб. Как и в ту страшную минуту, когда погиб «Лимон», торпеда вела себя диковинно – порыскала острым носом, словно собака, принюхивавшаяся к следу. Дернулась, набрала скорость, исчезла в сумраке, оставив за собой медленно расплывающийся шлейф.

Снова заработал мотор.

– Как же я волнуюсь! – воскликнул Наполеон. – Знаю, что всё будет хорошо, а волнуюсь… Поднимаемся. Хочу увидеть всё в деталях.

Подняв нос, субмарина пошла на всплытие.

Что за чепуха, думал Фандорин. Попасть торпедой с такого расстояния в крейсер, идущий на полной скорости, практически невозможно. За те пять, а то и шесть минут, которые понадобятся снаряду, чтобы преодолеть два с лишним километра, «Азенкур» уплывет черт знает куда. Да и что это вообще за атака вслепую?

Лодка качнулась и выровнялась. Вода здесь была совсем светлой.

– Веду наблюдение в перископ! – азартно сообщил Наполеон. – Рубку не высовываю, чтоб не заметили… Хотя это уже все равно…

– Я тоже поднимусь, принц. Можно? – попросил Клод.

– Конечно. Ты свое дело сделал. Извини, Пит, для троих здесь места не хватит. Но смотреть снизу тоже будет интересно, обещаю… Е-е-есть! – вдруг завопил он так, что у Фандорина заныли чувствительные после травмы барабанные перепонки. – Как в тот раз – точно в корму! Нос пошел кверху! Тонет! Гляди, Клод!

«Этого не может быть, – сказал себе Фандорин. – Попасть с первой же торпеды? И так, чтобы мощный крейсер сразу начал тонуть?»

– А-а-а! – заорал и Клод, очевидно, припавший ко второму окуляру. – Ух ты! Торчком! Гляди, принц: матросы, а? Сыплются с палубы, как горох! Ух ты, какой взрыв!


Цель поражена


Глухой звук и вибрация докатились до субмарины.

– Шлюпок опять спустить не успели, – уже спокойнее сказал принц. – Выживших не будет. Это очень хорошо. Бесследное, таинственное исчезновение корабля действует на психику неприятеля сильнее, чем просто его гибель… Что ж, новая модификация кранкита дает еще более мощный взрыв, а механизм акустического наведения работает безукоризненно… Смотри вперед, Пит. Скоро мы будем на месте.

Субмарина пошла на погружение, не замедляя хода. Свет померк, но видимость все равно была отменная.

Через минуту-другую впереди показались какие-то темные клочья, будто оседала сажа или шел черный снегопад. Фандорин закусил нижнюю губу. Это были обломки корабля. Куски палубы, обшивки, фрагмент трубы… И тела, мертвые тела. Раскинув руки – кто плашмя, кто головой вниз, кто свечкой – они плавно опускались, поворачивались, шевелили безвольными членами. Зрелище было жутким и в то же время каким-то иррациональным, похожим на сон.

– Будто осенний листопад, – меланхолично произнес голос принца. – Подул ветер смерти, и ветка жизни обнажилась… Сама по себе жизнь не имеет никакой ценности. Если человек так и не стал человеком, а существует на манер муравья… Какая трагедия… Я не об этих пятистах муравьишках. Я о полутора миллиардах остальных, которые живы, а в то же время не живут… Ничего, мы заставим человечество пробудиться. Мы сделаем муравьев людьми. Я, Наполеон из рода Бонапартов, вам это обещаю.

* * *

Ночью Фандорин шел по Западной улице к веселому кварталу, который назывался «Сан-Суси».

Весело Эрасту Петровичу не было. Ему было страшно.

На прощанье, перепоручая нового «брата» квартирмейстеру, Наполеон сказал:

– Теперь сроки, конечно, придется сдвинуть. Англичане пришлют вместо крейсера целую эскадру. Мы будем готовы и утопим ее. Ты видел, как это просто. Торпеда сама находит цель по звуку двигателя, а наша чудо-взрывчатка, кранкит, способна одним ударом уничтожить даже самый большой корабль. До прибытия эскадры у нас есть недели две. Готовых экипажей меньше, чем хотелось бы, но это ничего. Как говорил мой двоюродный дед: «Главное ввязаться в сражение, а там дело пойдет». День «Икс» придет раньше, чем я думал. Наши водолазы подорвут основную часть британского флота на якоре. Работа над алюминиевым корпусом откладывается, Пит. Завтра займешься составлением технического описания твоего пневмофора. Какой есть, такой есть. Пошлем документ в Англию по телеграфу. Изготовят их моментально. Водолазы опытные, освоят технику быстро, она ведь проста. Двух недель хватит.

Пожал руку и пошел, окрыленный победой. Его поздравляли, хлопали по плечам, обнимали.

«Он не сумасшедший. Это не химера. План завоевания мира абсолютно реален и осуществим. Это раз… – Как всегда в минуту растерянности, Эраст Петрович пытался структурировать проблему, то есть подвергнуть атакующий Хаос первичному анализу. – У Наполеона есть подводный флот, есть преданные сторонники и есть мощное оружие, против которого современные корабли не имеют защиты. Довольно направить торпеду на источник вибрации, и она сама находит цель. «Кранкит», изобретение профессора Кранка, – какое-то взрывчатое вещество невиданной мощности. Теперь понятно, почему великие державы вели вокруг профессора такие пляски. Это два… Убить Наполеона легко, он ходит безо всякой охраны, но это мало что даст. Орден «Амфибия» вряд ли откажется от своего намерения покорить мир. С какой стати? База останется, оружие тоже. Это три… Стало быть, нужно уничтожить не одного Змея Горыныча, а всё его змеиное гнездо. Только тогда угроза будет нейтрализована. И это четыре… Только вот ни черта не понятно, как это сделать за оставшиеся две недели».

На самом деле, формулируя печальный вывод, Эраст Петрович несколько интересничал перед самим собой. Он неспроста шагал по направлению к зоне увеселений. Кое-какой план уже составился – как же без этого?

Сказано: «Для благородного мужа непреодолимых преград не бывает». Правда, у этой максимы есть и концовка, менее известная: «И если он не сможет вскарабкаться на кручу в нынешней жизни, то разобьется насмерть и одолеет преграду в жизни следующей».

О том, что сейчас ночь, догадаться можно было только по задвинутому над жилым кварталом черному экрану, на котором светились лампы, выложенные в форме созвездий. Атлантис никогда не спал. Люди жили и работали посменно.


Новому члену Ордена показали рабочее место в лаборатории, выделили маленькую, но очень удобную квартиру, объяснили где что находится и выдали кошелек с золотыми «наполеондорами» – в Атлантисе существовала собственная валюта. На нее можно было заказать любые вещи из «верхнего мира» – хоть из Парижа, хоть из Нью-Йорка. А также развлечься в «Сан-Суси».

План действий у Фандорина пока что был самый абстрактный, основанный на принципах древнекитайского военного искусства – с тех пор в стратегической науке никаких революционных открытий не случилось.

«Когда затеваешь войну с сильным противником, действуй следующим образом, – гласила наука. – Прежде всего найди у сильного противника точку, в которой он менее всего силен; определи точку, в которой более всего силен ты; выбери наилучший момент для удара своей самой сильной точкой по самой слабой точке противника; после этого будь тверд и уповай на помощь Неба».

Определить уязвимые пункты Атлантиса проще всего, общаясь с его обитателями. Всеобщее дружелюбие, царящее внутри этого подводного братства, должно облегчить задачу. Люди, объединенные общей целью, даже если эта цель безумна или ужасна, превращаются в нечто вроде пчелиного роя: каждый отказывается от частицы своей индивидуальности, получая взамен эйфорическое ощущение «причастности к великому делу», товарищества, неодиночества.

Еще работая в наземной лаборатории, Фандорин заметил, как хорошо «диспетчер Нэп» умеет создавать чудесную рабочую атмосферу, обаянию которой трудно не поддаться. Здесь, в Атлантисе, чувствовалось то же настроение, только многократно усиленное. Все улыбались друг другу, там и сям стояли оживленно беседующие группки людей, звучал смех. Можно было подумать, что эта милейшая компания готовится не к жестокой войне, а к какому-то большому радостному празднеству. В своих одинаковых синих мундирах члены ордены были похожи не на солдат, а на студентов. Большинство молоды, с умными, открытыми лицами, и держатся вольно, совсем не по-военному.

Когда-то, в ходе расследования одного убийства, которое поначалу выглядело уголовным, а затем оказалось политическим, Эрасту Петровичу довелось присутствовать на собрании нелегального революционного кружка. Жители Атлантиса напомнили Фандорину тех питерских студентов, которые с горящими взорами и одухотворенными лицами говорили о вещах ужасных: мятеже, убийстве, «красном петухе» и «крестьянском топоре». Самое страшное на свете, это когда множество очень хороших людей воспламеняются очень нехорошей идеей. А наоборот, увы, не бывает…

Где в этом оазисе всеобщей раскованности самое беспечное место? Разумеется, в увеселительном квартале. Эраст Петрович был намерен познакомиться с елико возможно бóльшим количеством новообретенных «братьев». Все так любят учить новичков уму-разуму, особенно за рюмкой вина или кружкой пива.

Несколько вопросов занимали Фандорина в первую очередь.

Прежде всего, конечно, доступ в закрытую зону «Юг», где находится склад чудо-взрывчатки. Может быть, кто-нибудь из собутыльников там побывал и что-нибудь расскажет.

Далее. Желательно было бы понять, до какой степени и надолго ли парализует деятельность города авария на центральной электростанции или, скажем, вывод из строя вентиляционной системы.

А еще – по сугубо личным мотивам – очень хочется узнать, где тут можно повстречать тихого человечка с пушистыми седыми волосами…


Квартал «Сан-Суси» оказался чем-то вроде уменьшенной копии Кони-Айленда или, пожалуй, Всемирной выставки, на которой Фандорин побывал в 1900 году в Париже. Такие же причудливые павильоны и затейливые палаццо из раскрашенной фанеры, балюстрадки-перильца-флюгера, разноцветные лампионы, мурлыканье механических пианол и сладкое завывание граммофонов. Территория карнавала или масленичного гуляния – только очень размеренного, благодушного, всегдашнего, без криков и праздничной невнятицы.


На Парижской выставке 1900 года


Во французском кафе, в немецкой бирштубе, в рыбном ресторане – всюду сидели люди. Бордель с выходящей из морской пены Афродитой на вывеске светился неяркими, вкрадчивыми огнями. Два нежных женских голоса чувствительно выводили дуэт Ольги и Татьяны из первой картины «Евгения Онегина» – Эраст Петрович даже и не знал, лестно это для его национального чувства или нет. На веселый дом он решил времени не тратить, памятуя неудачу в сен-константеновском вертепе, который несомненно использовался в качестве фильтра перед переводом в Атлантис. Но и здесь женщины сидят взаперти и вряд ли дадут нужную информацию. Проще получить ее в мужской компании, за непринужденной хмельной беседой.

Больше всего народу было в английском пабе. Туда Фандорин и завернул.

Остановился на пороге, прикидывая, к кому бы подсесть, но вопрос решился сам собой.

– Глядите, вон человек, который нам всё расскажет! Я видел, как принц вел его с собой в порт! Эй, борода, давай к нам!

Краснолицый мужчина с пышными усами приветливо махал рукой. Его собутыльники – трое «серебряных», один «золотой» – зашумели:

– Ты новенький? Ты плавал с принцем? Расскажи, как наши грохнули крейсер! Тебя как зовут? Где ты будешь работать? Садись с нами, выпей!

Через минуту Фандорин уже сидел с кружкой пива, окруженный слушателями. Кто-то подсел от других столов, кто-то просто развернулся на стуле.

Начало было удачное. Эраст Петрович как можно красочней описал морской бой. Его слушали, затаив дыхание.

– Да, Пит. Здорово тебе повезло, – шумно вздохнул усач (его звали Диком, он был подводник). – Вот что значит оказаться в правильный момент в правильном месте и в правильной компании. Дорого бы я заплатил, чтобы поглядеть, как наш принц топит бронированную кастрюлю.

– Вообще-то утопил ее старина Клод, – заметил Эраст Петрович тоном, из которого можно было заключить, что они с Клодом друзья не разлей вода.

Впрочем, это, кажется, было излишним. С Фандориным и так все вели себя по-свойски, будто знали его тысячу лет.

Он быстро познакомился с соседями. Двое служили на субмаринах, один пока еще только учился, один работал электриком, а офицер (американец по имени Кокер) был из охранной службы. Он-то больше всего и заинтересовал Эраста Петровича, однако, к сожалению, в отличие от остальных, преимущественно помалкивал.

Поговорили о скором начале большой войны. Перешли на новость не менее интересную – скоро в кинематограф доставят нашумевшую фильму «Путешествие на Луну».

– Какой же силы должен быть заряд, чтобы снаряд долетел до Луны? – задумчиво сказал Фандорин. – Вот если собрать весь к-кранкит, который у нас тут есть, засыпать в патрон, да выстрелить здоровенной торпедой вверх, долетит или нет, как думаете?


Из пушки на Луну


Заспорили. Чертов Кокер слушал с интересом, но про склад ничего не сообщил, хотя Эраст Петрович в пылу полемики задал ему два вопроса: знает ли он, сколько на складе кранкита, и хорошо ли склад оберегают от случайного возгорания или чего-то такого.

Ответ на первый вопрос был: «До хрена». На второй: «Хорошо, не дрейфь». Приставать дальше было бы уже подозрительно.

– А почему взрывчатка так называется – «кранкит»? Кто-нибудь знает? – спросил Эраст Петрович. – Мощная штука. Вы бы видели, как она разнесла «Азенкур».

– Ученый такой есть, его Кранком зовут, – объяснил Дик. – Гений. Он и акустический прицел изобрел.

– Великий человек! – восхитился Фандорин. – Тоже из наших?

Выяснилось странное. Ни подводники, ни электрик изобретателя никогда не видели. Дик даже высказал предположение, что Кранк живет где-то «наверху».

Тут Кокер наконец разомкнул уста и сообщил нечто ценное.

– Ерунда, – снисходительно обронил он. – Профессор живет в Атлантисе. Просто он не шляется по кабакам вроде нас с вами, а сидит у себя в лаборатории и работает. Я его один раз видел в порту. Они с принцем что-то там кумекали над торпедным аппаратом. Седенький такой, маленький. Но он не из братьев, это точно. Одет в штатское. И с принцем они были на «вы».

– Разве в Атлантисе можно находиться тем, кто не член Ордена? – усомнился Дик. – Если ты не шлюха из «Афродиты», конечно.

– Ух, а вы слыхали, что сверху прислали какую-то совершенно невероятную бразильянку? – оживился курсант-подводник. – Говорят, у нее…

И сообщил такие интригующие анатомические подробности, что разговор моментально повернул в более интересном направлении.

Эраст Петрович посмеивался, тянул пиво. Прикидывал, как бы сойтись поближе с полезным человеком Кокером. Кажется, это будет непросто.

А затем произошло событие, внесшее в фандоринские планы коренное изменение.

* * *

– Приветствую, Роджер, – сказал Кокер.

– И я тебя, шеф.

Высокий, плечистый человек, только что вошедший в паб, коротко оглянулся, махнул офицеру рукой, сделал заказ:

– Имбирный эль. Сосиски с горчицей.

Сел к стойке. Лицо этого человека показалось Эрасту Петровичу смутно знакомым. Кто-то из «верхнего» поселка? Нет.

Свету было маловато, толком не разглядишь.

– Подолью-ка п-пивка.

Он пошел с пустой кружкой к прилавку. Пригляделся к непонятному Роджеру.

Вот так так!

Звездчатый шрам от пули под правой скулой, темно-рыжие волосы. Это же Финч, пропавший агент покойного мистера Торнтона! Теперь ясно, почему он перестал выходить на связь. Его приняли в орден и перевели с Сен-Константена в Атлантис. Видно, не зря Торнтон назвал Финча лучшим из своих людей.

Это была удача, явная и несомненная. Настоящий подарок Фортуны, которая в последнее время совсем было вычеркнула Эраста Петровича из числа своих любимцев.

– А впрочем, пожалуй, хватит надуваться пивом, – сказал Фандорин своим новым приятелям. – Похожу, огляжусь, как тут у вас и что.

– К бразильянке намылился? – крикнул Дик. – Зря. К ней, говорят, запись.

– Я герой морского сражения, меня пустят без очереди, – ответил Эраст Петрович и под общий хохот вышел.

Знакомство с Кокером утратило актуальность.


– Здравствуйте, Финч, – негромко сказал Эраст Петрович и с удовлетворением отметил, что агент даже не вздрогнул, хотя никто здесь не мог знать его настоящего имени. Крепкие нервы.

Медленно обернувшись, Финч посмотрел на незнакомца. Место было хорошее, почти безлюдное. Выйдя из паба, агент с четверть часа погулял по «Сан-Суси», и там Фандорин к нему подходить не стал. Подождал, пока объект покинет территорию веселого квартала.

– А. Человек, который передумал пить пиво. Ну, Финч. И что дальше?

«Не стал отпираться. Хочет понять, кто я и что именно знаю. Умен». Этот человек нравился Эрасту Петровичу всё больше.

– Я от Торнтона. Он беспокоится за вас. Считал, что вас раскрыли и что вы п-погибли.

Про смерть начальника агенту пока знать было необязательно.

Взгляд холодных карих глаз стал острее. После паузы, очень тихо Финч спросил:

– Как вы сюда попали? Из какого вы отдела?

Фандорин решил ограничиться ответом на первый вопрос.

– Полагаю, что я попал сюда так же, как и вы. Приглянулся принцу-диспетчеру. Вы знаете, что крейсер «Азенкур» утоплен т-торпедой?

– Конечно. Все только об этом и говорят.

– А знаете ли вы, что Орден начнет морскую войну с вашей страной не поздней, чем через две н-недели?

– Да, об этом тоже говорят. – Финч прищурился. – «С моей страной»? Вы не британец. Кто вы?

– Сейчас это неважно. Важно то, что мы союзники. У нас общее дело: помешать Наполеону. И мы можем это с-сделать.

– Вы Эраст Фандорин, – сам себе кивнул агент. – Ну конечно. Вот почему на столе у мистера Торнтона лежало ваше досье. Приметы совпадают, легкое заикание, седые виски. Я бы раньше сообразил – помешала бородка и сбритые усы. Значит, наши решили привлечь к работе вас. Это необычно. Что ж, для меня честь работать с таким профессионалом.

Пожали друг другу руки.

– Да, принц перевел меня сверху вниз так внезапно, что у меня не было возможности сообщить об этом мистеру Торнтону. Я служу в департаменте «Глаза» – ведь по легенде я полицейский, что недалеко от истины… Всё ломал себе голову, как бы выйти на связь со своими, а тут вы, мистер Фандорин. Теперь…

От стороны «Сан-Суси», оживленно переговариваясь, шли двое синих. Один шагал нетвердо, и другой поддерживал его за локоть.

– Без имен. И на «ты», – перебил собеседника Эраст Петрович. – Если кто-то услышит обрывок разговора – нестрашно. Но обращение на «you» покажется подозрительным. Я здесь Пит Булль, буду работать в лаборатории.

– Какие у тебя инструкции, Пит? – спросил Финч, проводив взглядом гуляк.

– Теперь, после начала боевых действий, задача может быть только одна. Уничтожить осиное г-гнездо. Сегодня погибли пятьсот твоих соотечественников.

– Бедные черти, пешки в большой игре, – со вздохом прошептал агент.

– Но прежде чем мы поговорим о главном, хочу задать два вопроса. Первый: не видел ли ты здесь девочку, на вид лет десяти? Может быть, что-то о ней слышал? – безо всякой надежды спросил Эраст Петрович.

– Девочку? Здесь? – Финч удивился. – Она могла бы появиться только в борделе, но это вряд ли. Братья этого не одобрили бы.

– А что ты знаешь о профессоре Кранке, изобретателе акустического прицела и взрывчатки? Твой начальник Кокер говорит, что один раз видел его на базе субмарин.

– Слышал про него, но никогда не видел. Он живет в зоне «Юг», там же, где принц. Вход туда охраняется. Не подобраться.

– Охрана серьезная?

– Три человека. С револьверами. Больше ни у кого огнестрельного оружия здесь нет.

Фандорин сладостно улыбнулся. Всего три охранника? Какие пустяки.

– А что ты знаешь про склад взрывчатки?

– Только то, что он есть. Я никогда не был внутри «Юга». Наши рассказывают, что там пусто, ни души. Всё механическое. Какие-то запертые двери – и больше ничего.

А вот это было нехорошо. Эраст Петрович улыбаться перестал и задумчиво нахмурился. Если склад закрывается какими-нибудь хитрыми электрическими механизмами, как сейфы в современных банках, проникновение на территорию ничего не даст…


Банковское хранилище. Нач. ХХ в.


– Встретимся в пабе после того, как закончится моя смена. То есть завтра, в пятнадцать ноль ноль, – сказал Фандорин. – К тому времени попробуй сообразить, где самая уязвимая точка Атлантиса и как мы сможем нанести по этому пункту удар. Может быть, и я за это время что-нибудь п-придумаю.

– Задание понял, – кратко ответил Финч.

Кивнул, зашагал прочь.

Эраст Петрович подумал: «Кажется, с помощником повезло. Хотя Масу, конечно, никто мне не заменит. Эх, Маса…»

Беллинда становится морской принцессойНепонятно когда. Дно моря

Славный старичок стоял возле наполненной ванны. Он выглядел взволнованным – наверное, тревожился, поможет ли процедура. А Беллинда была спокойна. Она верила, знала, что всё будет хорошо. Теперь она совсем выздоровеет. Потому что жизнь чудесна и впереди столько всего важного.

– Ты не смущайся. Я выйду, как только ты выпьешь эликсир, – сказал добрый морской волшебник. – Спокойно раздевайся, ложись в воду. Она теплая, ароматная. Тебе будет хорошо. Немножко заклонит в сон, но это нормально.

Ужасно деликатный и трогательный, подумала Беллинда. Надо же, положил в воду белые лилии. Где он их берет на дне моря? Хотя чему удивляться? Здесь же волшебное морское королевство.

– Вот, выпей залпом. – Профессор протянул ей бокал с розовой жидкостью. – Эликсир сладкий, тебе понравится.

Даже если бы он был горше желчи или горячее кипятка, Беллинда выпила бы без колебаний.

Вдруг раздался мелодичный, но настойчивый звонок. Кранк дернулся, едва не расплескав влагу.

– Was ist das? Wie unpassend! Was will er? – растерянно пробормотал он и сердито сказал Беллинде: – Я не открою! Это всё испортит.

Звонок раздался вновь – нетерпеливый, требовательный.

– Пусть катится к черту! – милый старичок сдвинул седые брови.

Звонить перестали, но через несколько секунд послышались шаги и чей-то звучный голос крикнул:

– Herr Professor! Wo sind Sie?

– Какая наглость! – вскричал Кранк и поставил бокал на умывальник. – Подожди здесь, дитя. Сейчас я его выпровожу, и мы продолжим.

Он вышел, гневно стуча каблуками.

Беллинде сделалось очень любопытно. Кто это явился в морской чертог? Значит, тут есть и другие люди?

Она на цыпочках подкралась к двери, легонечко повернула ручку, приоткрыла малюсенькую щелку.

Дедушка стоял спиной. Перед ним был какой-то мужчина, довольно молодой, красивый, в шикарной синей куртке со сверкающими алмазными звездами на воротнике. Человек этот Беллинде сразу не понравился. Во-первых, потому что молодой. Во-вторых, потому что говорил профессору что-то злое и неприятное. В-третьих, потому что добрый старик расплакался и начал просить.

Беседовали они по-немецки, и за что Алмазный обижает хорошего старика, было непонятно. Но выглядело так, будто Алмазный главнее и имеет право отдавать приказы. Беллинда решила, что если Кранк – Морской Волшебник, то это Морской Король, потому что главнее волшебников только короли, и то не всякие.

Они оба все время повторяли на разные лады одно слово: фертраг, фертраг.

Вдруг дедушка как закричит: «Das ist ein Vertragsbruch! Ich werde alles zerstören!»

И как побежит в угол, проворно так. Хлопнул ребром ладони по шву – в стене открылся квадрат, а там стальная дверца и из нее торчит металлическое колесо. Профессор схватился за него руками, хотел повернуть, но Морской Король налетел на него сзади, отшвырнул.

Этого Беллинда уже стерпеть не могла. Она выскочила из своего укрытия и кинулась защищать бедного плачущего мистера Кранка. Морской Король был высокий, поэтому, чтобы достать до лица, пришлось подпрыгнуть. Ногтями она расцарапала ему щеку, хотела еще и укусить, да он ловко отстранился. Обхватил ее руками, оторвал от пола, стиснул.

Извиваясь, Беллинда колотила дедушкиного оскорбителя ногами, кричала: «Не смейте его обижать! Не смейте!». Но била будто по чугуну, ее удары Морскому Королю были нипочем, он только смеялся. Белые зубы сверкали совсем близко, синие глаза смотрели одобрительно.

От возмущения, от резких движений начался приступ. Беллинда сотрясалась от кашля, а сильный человек осторожно обнимал ее и приговаривал: «Ну-ну, милая, всё хорошо. Когда чего-то не знаешь или не понимаешь, лучше не вмешиваться…»

А профессору сказал, по-английски:

– Теперь вы видите, что она не муравей? Как она бросилась вас защищать, а? Забудьте о ней. Муравьев на свете много, все ваши. А эту не троньте.

Дедушка снова подбежал к сейфу и взялся за колесо. У Морского Короля руки были заняты, они обнимали кашляющую Беллинду.

– Выбирайте! – воскликнул Кранк. – Или она, или я поверну колесо, и всё содержимое ящика, все бумаги превратятся в пепел! Ну?!

– Я живыми людьми не торгую, – ответил Морской Король, сделав ударение на слове «живыми». – Валяйте, жгите. Мне хватит того, что есть на складе. Прицелов тоже достаточно.

Беллинда даже кашлять перестала – настолько это было непонятно. Вроде люди уже по-нормальному говорят, а все равно будто по-немецки.

Дедушка всхлипнул, голову опустил.

– Вы жестокий человек. И нарушитель контракта. Я ведь не просто так, вы знаете… Я утратил вдохновение, я в тупике… Разве вы не хотите, чтобы торпеда умела находить неподвижную цель? Сами же говорили: «А что делать, если корабль выключает двигатель? Ведь рано или поздно они поймут, в чем дело». Решение где-то близко, но я не могу его найти. Мне нужна искра!

– Вы получите свою искру. Хоть завтра. Выберите кого-нибудь другого. Ласт это организует.

Слушать эту чушь Беллинде надоело.

– Поставьте меня на пол! – сердито сказала она. – Уберите свои лапы!

Отпустил.

Она подошла к безутешно плачущему дедушке, погладила его по плечу.

– Милое прекрасное дитя, нас разлучают, – прогнусавил он. – Мое сердце разбито…

Махнул рукой и пошел вон из комнаты. Беллинда осталась наедине с Морским Королем.

– Идем отсюда, девочка, – сказал он, протягивая руку. – Это плохое место.

– Никуда я с вами не пойду! Мистер Кранк хотел вылечить меня от туберкулеза, а вы помешали. Зачем? Как вы могли его обидеть? Вы жестокий человек!

Жестокий человек вытер щеку, посмотрел на испачканную кровью ладонь и улыбнулся.

– А кто говорил: «Я буду во всем помогать тебе. Я дам тебе всё, чего тебе не хватает»?

«Это говорила я, Питу. Вернее зеркалу, – вспомнила Беллинда. – И может быть, даже думала, а не говорила».

– …Откуда вы знаете? Это какое-то колдовство?

– Я знаю всё, что происходит в моем королевстве. Особенно в этом его уголке.

– Так вы все-таки Морской Король?

Он засмеялся.

– Отличный титул. Меня идеально устраивает. Во всяком случае пока. Да, я морской король, а Кранк – мой чародей. Только не добрый, как ты вообразила, а злой. Но очень-очень полезный. Колдовство вообще отличная штука, если ты умеешь с ним обращаться.

– Я ничего не понимаю. Ничегошеньки.

– Но ведь хочешь понять? Я знаю, ты любопытная. Я наблюдал за тобой.

– Так это вы за мной подсматривали? Я чувствовала! Но как вы это делали?

Он подмигнул.

– Любопытно, да? На самом деле никакого колдовства нет. Есть наука и техника. Идем со мной – узнаешь. Я всё тебе покажу и всё объясню.

И она пошла. И как было не пойти? Интересно же!

* * *

Они подошли к стене, про которую Беллинда думала, что она сплошная. Морской Король снял с пояса какую-то маленькую штучку, ткнул ею в едва заметную дырочку, и стена раздвинулась. За нею открылась другая комната, большая, с тремя дверями. Одна была приоткрыта, и Беллинда увидела большой кафельный стол, заваленный бумагами и уставленный какими-то мудреными приборами, но Король пошел не туда, а в угол. Опять ткнул штучкой (это была узкая металлическая трубочка) в крохотное отверстие – часть стены отъехала. Дальше был коридор, упирающийся в глухую стальную перегородку. Неужто и она раздвижная? Так и есть. Волшебная трубочка без труда и почти без звука заставила сталь пропустить Морского Короля и его спутницу.

– Это универсальный ключ. Походит ко всем замкам Атлантиса, моего морского царства. – Мужчина показал красивый блестящий цилиндрик, совсем не похожий на ключ. – Мы находимся в южной зоне, она так и называется – «Юг». Здесь живем только я и мой злой волшебник, больше никого нет.

Они оказались в маленьком дворе: с одной стороны запертые ворота, с другой две двери – большая и поменьше. Беллинда задрала голову. Наверху, за стеклянным потолком мерцала пронизанная солнечным светом вода, медленно проплыла стайка золотистых рыб. Красотища!

– Я живу здесь, – показал Король на небольшую дверь.

– А что вон там?

– Ничего интересного. Склад. Зато у меня дома много такого, что тебе понравится. Милости прошу.

Он отпер своей волшебной палочкой дверь и сделал приглашающий жест.

Вдруг удивился:

– А кстати. Я ведь даже не знаю, как тебя зовут.

«Значит, он не вездесущий», подумала Беллинда. Морской Король уже не казался ей таким противным, как вначале.

– Беллинда.

– А я Наполеон.

Она фыркнула:

– Неправда. Наполеон давным-давно умер. И вы на него непохожи, он был низенький и пузатый.

– А в профиль? – обиделся Морской Король и повернулся боком. – Все говорят, что нос у меня точь-в-точь такой же. И подбородок, как у молодого генерала Бонапарта, пока он еще не обрюзг. Я его внучатый племянник. Меня назвали в честь двоюродного деда.


Профиль молодого Бонапарта


– Нет, честно? – поразилась Беллинда.

– Слово Бонапарта.

– Здóрово!

Они вошли внутрь и двинулись через анфиладу комнат.

Внучатый племянник французского императора, разбитого славным герцогом Веллингтоном, жил совсем не так, как профессор Кранк. У того всё белое, скучное, какое-то неживое, а здесь аквариум-потолок был повсюду, и от этого по стенам и полу скользили голубые, зеленые, серебряные, жемчужные, золотые отсветы. На полу – мягкие разноцветные ковры, обои – в виде географических карт (а может, это и были повешенные вплотную карты), и еще глобусы, старинные подзорные трубы, какие-то морские приборы, абордажные сабли, шкафы с книгами. Беллинде подумалось, что в таком чудесном доме совсем уж плохой человек жить не может.

Вообще-то мистер Наполеон не был похож на плохого человека. Скорее на хорошего. Это он сначала ей жутко не понравился, потому что молодой и потому что обижал мистера Кранка. Но лицо у Морского Короля было ясное, открытое, взгляд прямой, а улыбка, пожалуй, даже слишком приятная. Смотришь – и тоже хочется улыбаться, и внутри делается приятно, будто кто-то слегка щекочет сердце голубиным перышком.

– Вот, смотри. Это мониторная.

Они зашли в комнату, на стенах которой в несколько рядов были расположены круглые светящиеся иллюминаторы. То есть это Беллинде сначала показалось, будто иллюминаторы, но когда пригляделась, увидела, что это окошки, через которые видно не море, а самые разные вещи. Где-то люди колотили молотками по железной рыбине; где-то виднелся замечательно красивый городок, весь в огнях; какие-то люди сидели за столами около химических реторт – там много чего было.

– Отсюда я могу наблюдать за всем, что происходит в моем королевстве. А если захочу, то и услышу звуки.

Мистер Наполеон повернул рычажок возле одного из окошек. Беллинда сразу узнала место: ванная в чертоге профессора Кранка.

– Verdammte Scheisse! – раздался надтреснутый голос доброго дедушки. Только он уже не казался добрым. Профессор выхватывал из воды белые лилии, рвал каждую на части и топтал их ногами. Потом ударил кулачком по краю ванны, зашиб руку, заругался еще неистовей – уже по-английски, и такими словами, что Беллинда ойкнула.

– Славный старичок, – усмехнулся Морской Король, выключив звук. – Он мой главный волшебник, мой Мерлин, но у меня есть и другие. На самом деле это ученые и изобретатели. Один разработал метод, позволяющий передавать изображение на значительное расстояние при помощи сложной системы зеркал. Вроде перископа, только более замысловатой конфигурации.

– А что такое «перископ»? – спросила Беллинда.

– Вот выйдем в море на подводной лодке, я тебе покажу. Ты увидишь, насколько море прекраснее земли и полюбишь его. Когда мне было столько лет, сколько тебе сейчас, я жил на острове, и родителям было невозможно вытащить меня из воды. Подростком я ходил в море на лодке один, не брал с собой ни еды, ни питья. Знал, что море меня накормит и что морская вода может утолять жажду, если заедать ее определенными водорослями. Я нырял за жемчугом, дрался ножом с акулами, дружил с дельфинами. Я бы отдал всё на свете за то, чтобы обзавестись жабрами и вообще не выныривать на поверхность… Но сейчас инженеры придумали штуку, с помощью которой можно плавать под водой и без жабр. Я тебя научу этому, если захочешь.

– Конечно, захочу, – сказала Беллинда, переходя от окошка к окошку – и остановилась у того, через которое было видно подводные скалы с колышащимися пурпурными цветами. – И на подводной лодке с этим, как его, перископом тоже хочу.

– Тогда живи здесь, в этом доме. Согласна?

Она стояла к нему спиной и уже не смотрела на морские цветы – зажмурилась.

– Что ты молчишь? – в голосе хозяина прозвучало удивление. – Неужели тебе здесь не нравится.

– …Нравится. Очень нравится. Ладно, поживу какое-то время, – со вздохом сказала она.

– Поживи. И, может быть, захочешь остаться навсегда. Когда поймешь, что… Если поймешь, что… – Он смутился. Видеть это было странно. Разве короли смущаются? – Что я – тот, кто тебе нужен. Потому что ты мне нужна. Очень нужна. Ты всё правильно тогда сказала. Я не знал, что ты мне нужна, а теперь знаю. Ты произнесла свой… манифест, глядя мне прямо в глаза. Каждое твое слово проникало прямо в душу, и в ней начало что-то происходить… Это было поразительно. Это всё меняет… Ну не всё, но многое, очень многое… Мне еще нужно будет про это подумать.

Надо было бы сказать ему: я это говорила не вам, а Питу. Но Беллинда промолчала и опустила глаза. Ей тоже нужно было подумать.

– Жить будешь здесь, хозяйкой. – Морской Король обвел рукой стены. – Я тебе всё покажу, всему научу. Тут много разных хитрых приспособлений, тебе они понравятся. За ворота не выходи. Я не хочу, чтобы мои подданные про тебя знали… Пока ты не решила, останешься ты со мной или нет, – уточнил он. – Я позабочусь о том, чтобы ты не скучала. Потом, после победы, я соберу самых лучших, самых талантливых преподавателей, учиться у которых – счастье. Ты будешь самой образованной принцессой на свете.

– Принцессой? – зачарованно повторила Беллинда.

– А кем же еще? Я – морской король, ты – морская принцесса. Вообще-то, строго говоря, я тоже пока еще всего лишь принц. Но собираюсь стать императором. И ты, когда вырастешь, станешь моей императрицей. Если захочешь.

– Что?! – вскрикнула Беллинда. Ей вдруг сделалось очень страшно.

– А кто говорил, что мы сравняемся в возрасте – я помолодею, ты состаришься?

Он засмеялся, но в глазах по-прежнему читалось смятение. И быстро добавил:

– Если захочешь, конечно. И с этим торопиться нечего. Лет десять я буду очень занят, мне нужно создать и обустроить империю. А тебе нужно вырасти, ты еще ребенок. Но прежде того тебя нужно вылечить от этой чертовой болезни. Не беспокойся, я соберу лучших ученых, я выделю им огромные средства, обеспечу всем необходимым. Я верю в науку и человеческий разум. Мы победим туберкулез. Слово Бонапарта. Это будет первое, что я сделаю, как только справлюсь с Англией и расправлю крылья.

– С Англией? Крылья? – пролепетала Беллинда, ничего не понимая.

– Мои родители спрятались от всех на острове. Они сжали свой мир до размеров маленького клочка суши. Я еще в твои годы решил, что расширю свой остров до размеров всей земли и всей воды.

– А зачем?

– Странно… – Он почесал лоб. – Я никогда не задавал себе этот вопрос. Не знаю зачем. Такая у меня судьба. Наверное, потому что я родился на свет Бонапартом. И почти все время был наедине с океаном… Кстати об одиночестве. Пойдем-ка со мной.

Они вошли в комнату, где вдоль стен стояли высокие шкафы с книгами, а в углу светился красными углями большой камин. Беллинда сразу села к огню и вытянула ноги. Они немного зазябли.

Наполеон что-то вынул из шкафа.

– На, повесь на шею.

– Что это? – спросила Беллинда, рассматривая серебряный свисток на цепочке.

– Я редко смогу бывать с тобой. У меня сейчас будет очень много дел. Ты почти все время будешь сама по себе. Один из моих волшебников, маг акустики, науки о звуках, придумал свисток, издающий сигнал такой высокой частоты, что человеческое ухо его не слышит, а разносится он очень далеко, потому что почти не слабеет и огибает любые преграды. Если что-то случилось или тебе нужно срочно меня видеть, дунь – и я очень скоро окажусь здесь.

– А как вы меня услышите?

– Пожалуйста, говори мне «ты». На «вы» я только с чужими… У меня при себе будет вот эта коробочка, она называется «ресивер». Есть несколько людей, с которыми я должен быть в постоянном контакте. У каждого из них свисток определенной частоты, чтобы я знал, кто меня вызывает. Когда ты вырастешь и у нас всё станет общее… – От его застенчивой улыбки Беллинда нахмурилась – ее сердце как-то нехорошо… нет, хорошо… нет, нехорошо замерло. – Я тоже заведу себе свисток, а ресивер будет у тебя. К тому времени прибор, конечно, будет усовершенствован, радиус его действия охватит всю планету. Если я буду далеко от тебя и окажусь в беде, или просто буду нуждаться в помощи, я позову тебя, ты примчишься и спасешь меня. Как обещала. Хотя нет, я бы предпочел, чтоб ты всегда была рядом. Но это будет потом, нескоро. А сейчас мы с тобой будем делать знаешь что?

– Нет, – испуганно ответила Беллинда. Ей почему-то было страшно.

– Мы будем пить чай с вареньем из кислой вишни… Ты любишь варенье из кислой вишни?

– Очень.

– Мы будем пить чай с вишневым вареньем, и я расскажу тебе про новую планету.

Настоящий джентльмен28 октября 1903 года. Атлантис

Лаборатория Атлантиса была оборудована еще лучше, чем верхняя, в которой Фандорин работал прежде. В кабинете, который отвели новому конструктору, уже лежали доставленные с земли компоненты водолазного снаряжения, над которым колдовал «Питер Булль». Кроме того были заготовлены всевозможные емкости, пригодные для хранения сжатого воздуха, компрессоры, шланги, краны, клапаны, вентили – всё, что только могло теоретически понадобится. Пневмофор, ничуть не хуже оригинального, Эраст Петрович собрал в полчаса – пригодится, если понадобится уходить отсюда через тоннель для субмарин. После этого Фандорин лишь делал вид, будто что-то чертит, подкручивает, переделывает, сам же вновь и вновь обдумывал дальнейшие действия.


Водолазное оборудование


В отличие от Сен-Константена, каждый сотрудник здесь был изолирован от остальных, что было, с одной стороны, плохо, поскольку надежды на общение с коллегами не оправдались, но с другой стороны, удобно: никто не мешал думать, а подарок Фортуны в виде агента Финча с лихвой компенсировал дефицит источников информации.

Смена заканчивалась в половине третьего, и Эраст Петрович с нетерпением поглядывал на часы. У него набралось множество вопросов к Финчу.

Но в начале третьего, когда Фандорин уже начал собираться, вдруг явился Наполеон.

– Что аппарат? Ага, вижу, что готов. Отлично!

Принц надел и пристегнул пояс, опробовал маску. Подышал, остался доволен.

– Есть п-проблема, – с озабоченным видом сказал Эраст Петрович. – Воздуха в резервуаре помещается только на тридцать-сорок вдохов. Для водолаза-подрывника этого совершенно недостаточно. Боюсь, мне понадобится еще несколько дней, чтобы решить эту з-загвоздку.

– Ничего. У меня есть превосходный специалист по компрессии воздуха. Он доработает твой пневмофор.

Наполеон сложил аппарат, сунул подмышку – и Фандорин понял, что эвакуироваться через туннель не получится.

Однако принц не уходил.

– Ты ведь думал про наш вчерашний разговор? Какие мысли пришли тебе в голову? Не пожалел? Не испугался?

Он смотрел пытливо, с жгучим интересом.

Мысленно чертыхнувшись, Эраст Петрович решил побыстрее свернуть эту беседу по душам, начинавшуюся исключительно не ко времени.

– Ты всех об этом спрашиваешь или только с-специалистов по подводному плаванию без скафандра? – попытался он отшутиться.

– Всех. На следующий день после первоначальной беседы. Обязательно.

– И находятся такие, кто говорит, что передумал или испугался? – иронически улыбнулся Эраст Петрович.

– Нет, – рассмеялся Наполеон. – Кто испугался, не подает виду. А кто передумал, понимает, что деваться ему все равно некуда.

– Тогда в чем смысл вопроса?

– Я умею распознавать по лицу, кто провел ночь в сомнениях и после этого изменился или испугался. Первых я беру на заметку, вторых успокаиваю. Но ты остался таким же твердым, как был. А пугаться ты, по-моему, вообще не умеешь. Я увидел то, что меня интересовало. Пока, Питер. Увидимся.

Слава богу, разговор оказался недлинным. На встречу Фандорин не опоздал.


Заговорили, только выйдя из паба.

– Задание выполнил наполовину, – сказал Финч краем рта, делая вид, будто разглядывает витрину книжного магазина. – Самую уязвимую точку не придумал. Ничего не понимаю в технике. Но знаю, где ее искать…

Эраст Петрович молчал, насвистывал. Рядом остановился человек в спецовке поверх мундира, оглядел свое отражение в стекле. Пригладил волосы, пошел дальше.

– У меня сегодня ночная смена. Дежурю в центральной аппаратной. Там все схемы жизнеобеспечения Атлантиса. Приходи, посмотришь сам. Ночью никого не будет. Сможешь войти, не привлекая внимания?

Фандорин хмыкнул.

– Знаешь, где это?

Наклон головы.

– Тогда пока.

Весь разговор не занял минуты. Отрадно иметь дело с профессионалом.

* * *

Ночь в Атлантисе не так уж сильно отличалась от дня. Работа в сборочном цехе, порту, лабораториях не прекращалась. Но праздно шатающихся на улицах было меньше, а в отсутствие пускай смягченного водой, но все же живого солнечного света по углам сгущались тени.

Выждать момент, когда на центральной площади будет малолюдно и незаметно проскользнуть в дверь аппаратной, которую во время «экскурсии» издали показал новичку принц, оказалось нетрудно.

Эраст Петрович попал в довольно большой зал, стены которого были заняты металлическими шкафами, всевозможными агрегатами и схемами, на которых помигивали лампочки. Ярко освещена была только середина помещения, дальний его конец тонул во мраке, там тоже поблескивали разноцветные огоньки.



– Если кто вдруг заглянет, мы познакомились в пабе. Я забыл там свой портсигар, ты занес, – сказал Финч.

– Ладно. Где тут что? Помогите разобраться.

Они подошли к схемам.

Финч пожал плечами.

– Черт их знает. Сам глядите.

Наедине они естественным образом перешли на «вы» – сухому британцу и сдержанному Фандорину так было проще.

– Так. Это, похоже, система вентиляции. Управляется, естественно, не отсюда. Здесь только лампочки аварийного включения…

Перешел дальше.

– Водоснабжение. Ясно…

У третьей схемы задержался дольше. Она была самая большая и мудреная.

– Линии электроснабжения… По ним лучше всего можно п-понять, как тут всё устроено… Что это около порта за отдельный квадрат?

– Изолятор. Для преступников и пленных. Ну, преступников у нас тут пока еще не было, а пленные были, двое. Выловили в Северном море три месяца назад, когда утопили миноносец «Ланкастер». Потом они стали братьями. И сейчас один сидит, тоже выловили. Или перейдет на нашу сторону, или сгниет в этом каменном мешке. Оттуда не убежишь.

– Расскажите про зону «Юг». – Фандорин показал на нижнюю часть схемы. – Я вижу здесь три блока: большой посередине и два поменьше по краям.

– Слева – апартаменты принца. Справа – профессора. Внутри никто из наших никогда не бывал, а то рассказали бы… Большой прямоугольник – это склад взрывчатки. Меня туда водили, показывали, когда знакомили с территорией.

– Про это как можно п-подробнее.

– Полки. На них металлические ящики. Несгораемые, так что пожар или неисправность электричества взрыва вызвать не могут. У каждого ящика выдвижная крышка, чтобы ссыпать порошок. Он такой зеленоватый, с довольно резким запахом. Когда требуется снарядить определенное количество торпед, один охранник заходит внутрь, ставит на тележку ящик-другой и выкатывает наружу. Мне говорили, что для одного заряда довольно фунта кранкита. Что еще вас интересует?

– Сколько там ящиков и какого они в-веса?

– Я приподнял один. Фунтов сорок-пятьдесят. Не особенно тяжелый. А всего их… – Финч сощурился, прикидывая. – Может, сотня. Не больше.

– Только-то?

– А что? Этого с лихвой хватит, чтобы утопить все военные корабли мира.

Фандорин сосредоточенно размышлял.

Итак, устроить взрыв на складе невозможно. Вывод из строя какой-то из систем жизнеобеспечения – тоже не решение проблемы.

– Про охрану рассказать? – предложил агент. – Ребята там отборные, лучшие из лучших. Генерал собрал бригаду из бывших телохранителей венценосных особ. Каждый прошел экзамены. Я бы, положим, тоже прошел, но с моей легендой мне не светило. Я ведь вроде как из обычных «бобби»… Там всего девять парней. Работают в три смены.

– Три охранника – чепуха, – пробормотал Фандорин, задумчиво потирая подбородок.

– Ничего не чепуха. – Финч вроде как даже обиделся за «коллег». – Я знаю, что вы мастер рукопашного боя. Но что вы сделаете, если опытный, отлично обученный стрелок держит вас на мушке? Тем более, если их трое. А «южным» по инструкции положено обнажать оружие, когда приближается всякий несанкционированный субъект, если он не сопровождает принца или Генерала. Даже меня не подпустят, хотя мы вместе пиво пьем.

– Ну, возьмите меня на мушку. Что это у вас на боку? Пистолет?

– Нет. Огнестрельное оружие здесь только у охранников склада. Это «шокер»… Он, как полицейская дубинка – помогает утихомирить кого-то, если спьяну разбуянится.

Финч отцепил от пояса маленький черный брусок, для полицейской дубинки, пожалуй, коротковатый.

– Хорошо, представим, что это п-пистолет… – нетерпеливо сказал Фандорин. – Наставьте его на меня. Нет, отойдите подальше, а то будет слишком просто.

Эраст Петрович продемонстрировал агенту относительно несложную комбинацию «разряд молнии». Помог подняться с пола, отряхнул запачканную куртку, подал кепи.

– Не зашиб?

– Высокий класс! – восхитился Финч. – Я даже толком не разглядел… Покажете медленно, как это делается?

– Нет. Для этого вам сначала пришлось бы забыть всё, чему вас учили на т-тренировках в вашем Special Branch.

Агент смотрел на него совсем по-другому. Все-таки это поразительно – какое значение физически сильные люди придают ерунде вроде мордобойного искусства.

– Вот теперь я верю, что мы можем это сделать. – Финч оглянулся на неосвещенную часть зала и сжал Эрасту Петровичу локоть. Малоподвижное лицо раскраснелось. – Очень просто! Вы обезвредите охрану. Мы проникнем на склад. Присобачим шашку динамита (я знаю, где достать). Запалим четвертьчасовой бикфордов шнур и унесем отсюда ноги. А поганый змеюшник со всеми его субмаринами и торпедами подорвется к чертовой матери!

– Нет. Этот план не годится. Что если динамит взорвется, а кранкит – нет? Мы же не знаем ни его химического состава, ни свойств. – Фандорин пожал плечами. – В любом случае это не метод. Погибнет все население Атлантиса, а большинство этих людей такой участи не заслуживают. Я, знаете ли, не сторонник д-доктрины, согласно которой ради спасения тысяч или даже миллионов жизней позволительно жертвовать сотнями. Жертвовать своей собственной, если есть такое желание, – ради бога. Но не чужими.

Финч удивился:

– Послушайте, но с такой философией ни в какой войне не победишь!

– Отчего же. Мне доводилось, – скромно молвил Эраст Петрович. – Так или иначе, я не намерен изменять своих взглядов из-за какого-то Наполеона номер ч-четыре, одержимого манией величия.

– А что если взять и попросту его прикончить? – просветлел лицом агент. – Это легко сделать. Он разгуливает повсюду без охраны. И дело с концом!

– Если бы с концом, – вздохнул Фандорин. – Эта машина уже катит по рельсам и поедет, даже если сменится м-машинист. Единственный способ остановить ее – пустить под откос. Помолчите-ка, Финч. Попробую сконцентрировать мыслительную энергию…

Он вытянул из кармана нефритовые четки и ритмично защелкал гладкими зелеными камешками. Агент недоуменно глазел на полусонное лицо собеседника, на опущенные веки. Через минуту осторожно тронул Эраста Петровича за рукав:

– Эй, с вами все в порядке?

– А? – Фандорин вздрогнул и открыл глаза. Они ярко сияли. – Вы любите с-сказки, Финч?

– Что?!

– Сказку о волшебном мече и верном самурае знаете?

– Нет. Я вообще не знаю сказок. Я вырос в приюте, там сказок не рассказывали… – Финч выглядел озадаченным, даже несколько испуганным. – Это вы к чему?

– Ну так с-слушайте. Жил на свете даймё (это такой японский владетельный князь), и была у него мудрая супруга, которая очень любила мужа и считала своим долгом оберегать его от беды. Она выбрала самого верного из самураев и велела ему всегда находиться при князе, стать его тенью. Самурай был сильным и ловким, он умел не спать ночью и никогда не утрачивал бдительности. Он всегда держался на шаг позади даймё, как самая настоящая тень. Но княгине этого было мало. Каждое утро она брала у самурая его меч и натирала волшебным зельем, чтобы клинок стал неотразимым. Так они и жили, князь и неразлучная с ним тень. Но в душе человека, который становится тенью, происходят странные д-движения. Ему начинает казаться, что он ничем не хуже того, за кем вынужден повсюду следовать. Со временем самурай возненавидел спину, все время маячившую у него перед глазами, и возжелал прекрасную княгиню, которая так любовно ухаживала за его мечом. Самурай решил, что убьет князя, а его трон и его жену заберет себе. И однажды, не совладав с искушением, он выхватил свой волшебный меч и ударил даймё в спину…

– Убил? – ахнул Финч. Он слушал, разинув рот, из чего можно было заключить, что сказок ему действительно никогда раньше не рассказывали.

– Нет. Меч разлетелся на куски.

– На князе была кольчуга? Это правильно.

– Нет, кольчуги не было. Иначе самурай знал бы и нанес удар по голове или по шее.

Финч подумал-подумал и развел руками:

– Ну, тогда я не знаю.

– Каждое утро княгиня натирала меч раствором, который делает сталь ломкой, как картон. Мудрая женщина знала, что для монарха нет никого опасней собственной охраны. Вот и вся с-сказка.



– Что-то я не понял… – Агент наморщил лоб. – У Наполеона нет никакой жены. А убить его – проще простого…

– Моя сказка не про убийство, а про меч, который перестал быть орудием убийства. З-завтра с одним из девяти охранников зоны «Юг» произойдет маленькое неподозрительное несчастье. Допустим, человек упадет и сломает ногу или руку. Это я обеспечу. Возникнет вакансия. Вы пойдете к Генералу и скажете, что хотите занять освободившееся место. Генерал подвергнет вас экзаменовке. Вы ее с честью выдержите, так?

– Без сомнений. – Финч сосредоточенно сдвинул рыжие брови. – Что дальше?

– Когда нужно будет взять со склада очередную порцию взрывчатки (а это будет происходить постоянно, потому что Атлантис готовится к войне), вы добудете щепотку кранкита. Можете?

– Это будет легко, если я попаду на склад.

– Я определю химический состав кранкита. В лаборатории есть любые реактивы, препараты и вся потребная аппаратура, а я неплохо разбираюсь во взрывчатых веществах. Изготовлю смесь, которая сделает кранкит безвредным. Во время очередного посещения склада вы насыплете или нальете (я еще не знаю, порошок это будет или жидкость) мою добавку в каждый ящик. Их ведь, вы говорили, не так уж много?

– Не больше ста.

Агент облизнул губы и моргнул. Он начинал понимать, в чем состоит идея.

– Торпеды не взорвутся! – Возбужденно оглянулся на темные углы. – Меч Наполеона окажется картонным! Пока тут сообразят, в чем дело и приготовят новый запас, британский флот захватит остров!

– И никого не придется приносить в ж-жертву, – резюмировал Фандорин. – Все останутся живы. Мой план понятен?

Сзади – там, где во мраке посверкивали разноцветные огоньки, – донесся странный звук, будто кто-то хлопнул в ладоши. Фандорин резко обернулся.

Опять тот же звук. Это был именно что хлопок!

Третий хлопок, очень громкий, превратился во взрыв. В мозгу Эраста Петровича полыхнуло пламя, раздался оглушительный треск.

И стало темно.

* * *

Очнувшись, Эраст Петрович почувствовал тупую боль пониже затылка, хотел дотронуться – и не смог. Запястья были сзади скованы наручниками. Щиколотки тоже.

– Очнулись, мистер Фандорин?

Перевернувшись с живота на бок, Эраст Петрович увидел над собой Наполеона, который с любопытством его разглядывал. Больше в аппаратной никого не было. Финч исчез.

«Это был удар по шейным позвонкам, очень грамотный. И нанес его Финч, больше некому».

– Сейчас онемение конечностей пройдет, и я усажу вас на стул. Расковать, увы, не смогу. Я видел, с какой впечатляющей скоростью вы умеете двигаться.

– Мы перешли на «вы», ваше в-высочество? – скрипучим голосом спросил Эраст Петрович, сгибая ноги. Мышцы работали нормально. Сознание прояснилось. – Мне следовало сообразить, почему Финч всё поглядывает в сторону. Кстати где он?

– Скоро вернется. И да – мы теперь будем на «вы». Ведь мы, оказывается, не братья.

– Ни в коем с-случае.

Рывком Эраст Петрович прижал колени к подбородку, сжался наподобие пружины и с усилием, чертыхнувшись, просунул каблуки через кольцо скованных рук. Ох, давненько он не практиковался в этой эквилибристике.

Зато на ноги поднялся легко, с одной раскачки.

Наполеон проворно отскочил назад, выхватил из кармана маленький «браунинг», но Эраст Петрович стоял спокойно – разглядывал наручники. Они были необычные. Вместо замка отверстие какой-то хитрой конфигурации. И ножные кандалы такие же.

– Стул-то дайте. Сяду, – сказал Фандорин, поняв, что освободиться от оков невозможно.

– Стул вон он. Допрыгаете как-нибудь, а я к вам приближаться поостерегусь, – улыбнулся Наполеон своей славной, открытой улыбкой. – На акробатов лучше любоваться издали.

Одним скачком Эраст Петрович преодолел расстояние до стула. Повернулся, сел.

– Если Финч п-перевербован, зачем понадобилась эта… интермедия? Могли бы арестовать меня где угодно.

– Интересно было узнать, какое уязвимое место у нас найдет такой блестящий специалист. Я велел брату Финчу отвечать на все ваши вопросы правдиво, ничего не утаивая. И вы меня не разочаровали. Идея с «волшебным мечом» очень элегантна. Браво! Я распоряжусь запломбировать все ящики с кранкитом, чтобы никто не мог нахимичить с взрывчаткой.

Скрипнула и распахнулась дверь. Что-то лязгнуло. Появился Финч, вкатил за собой лежанку на колесиках – вроде тех, что используют в госпиталях.



Принц весело воскликнул:

– А вот и мой славный англичанин!

– Он не англичанин. Он предал свою страну, – презрительно сказал Фандорин и отвернулся. Предателю обязательно нужно сказать, что он предатель, а после этого разговаривать с ним незачем.

– Зачем вы так? – в голосе Наполеона прозвучала укоризна. – Финч – выдающийся мастер своего дела. Он первый, кому удалось нелегально проникнуть в Атлантис. При аресте он двоих убил и троих ранил. Я ценю таких людей, даже если это враги. Значение имеет качество личности, абсолютная цифра, а с каким она знаком – плюсом или минусом – несущественно. Знак можно и переменить. Всякий большой человек – сокровище. А из хорошего врага, если склонить его на свою сторону, может получиться хороший друг.

– Из п-предателя может получиться только предатель.

Судя по звуку, Финч был занят каким-то делом – пощелкивал металлом. Но после реплики Фандорина щелканье прервалось, раздалось угрожающее сопение. Эраст Петрович не повернул головы.

– О, вы не представляете, сколько накапливается у английского простолюдина ненависти к так называемым «джентльменам». Из-за того, что плебей вроде нашего Финча не по-джентльменски говорит, не учился в правильной школе, не умеет обращаться с двенадцатью вилками, он никогда не сделает карьеры, будь он хоть тысячу раз герой. В армии еще кое-как мог бы, но только не в Special Branch. Я рассказал Финчу, какой станет Англия, когда я установлю там свои порядки. Человеку талантливому и работоспособному на планете Вода будут открыты все пути. Финч – не карикатурный, а настоящий джентльмен. Он сделал свой выбор.

– Что такое «настоящий джентльмен»? – заинтересовался Эраст Петрович.

Это хорошо, что принцу так хочется поговорить. Нужно потянуть время, ибо ничего отрадного в ближайшем будущем явно не ожидается. Фандорин уже жалел о своей непреклонности, которая мешала ему оглянуться и посмотреть, чем это там занимается ренегат. Но подобная суетливость была бы недостойна благородного мужа.

И родилась новая максима, до которой не додумался древний Учитель: «Благородный муж – это дурак, который носится со своим благородством как с писаной торбой и поэтому всегда паршиво кончает».

Наполеон оживился. Кажется, он был не прочь пофилософствовать.

– Настоящий джентльмен – это свободный человек. А свободный человек – тот, у кого есть выбор. Качество жизни определяется не богатством и не статусом, но единственно лишь палитрой выбора. Чем многообразней выбор, который есть у человека на каждом этапе жизни, тем выше уровень его существования. Поэтому полуголодный бродяга живет лучше, чем сытый раб – в особенности, если раб не помышляет об освобождении. В моей империи выбор как жить будет у всех. Сменится одно-два поколения, и все человечество будет состоять из одних настоящих джентльменов. И настоящих леди, – подумав, прибавил Наполеон. – Да. И настоящих леди тоже. Несомненно. Если вам такая терминология ближе, можете заменить сочетание «настоящий джентльмен» на «благородный муж».

Эраст Петрович от неожиданности вздрогнул, а Наполеон подмигнул ему:

– Я знаю о вас больше, чем вы думаете, мистер Фандорин. На свете не так много людей очень высокого качества. Мой департамент «Глаза» собирает сведения об этом ценном материале. Нашел я в картотеке и вас… Ты, готов, брат? – спросил он, глядя Фандорину за спину.

– Готов, принц. Только дайте я сам, а то этот здорово брыкается.

Скрип. К стулу подкатилась тележка. К ней были прикреплены толстые ремни.

– Не беспокойтесь, – сказал Наполеон, видя, что пленник подобрался. – И не надо на меня кидаться. Никто не собирается вас пытать или что-то в этом роде. Это просто средство передвижения.

Если бы Фандорин и хотел наброситься на принца, было уже поздно. Финч сзади, профессиональным зажимом, стиснул Эрасту Петровичу шею, заставил подняться, потащил к каталке. Не чтобы освободиться, а просто ради удовольствия Фандорин двинул предателю затылком по носу. Попал хорошо, что-то там хрустнуло.

Финч выругался, захлюпал кровью, но затащил-таки пленника на тележку и быстро пристегнул ремни.

– Накрою простынкой… – уютно проговорил принц. Белая ткань опустилась на лицо и грудь Эраста Петровича. – …И немного покатаю. Что до тебя, Финч, то во-первых, нá тебе носовой платок, вытри кровавые сопли. Во-вторых, вызови на центральный пост всех свободных от дежурства охранников. Через час состоится торжественная церемония. Я произведу тебя в офицеры.

– Благодарю, принц! – голос бывшего агента растроганно дрогнул.

– Не за что. Ты заслужил. Ты настоящий джентльмен. Ну, мы покатились. Оп-ля! – Тележка тронулась с места. – Гляди, Финч, не забудь заказать шампанского. Обмоем твой золотой кортик.

Развязка